История акушерки (The Midwife's Tale )

Все знали, что за сделку с Темным придется заплатить высокую цену. Именно поэтому, когда Агата услышала о бедственном положении своей племянницы, она предложила стать той, кто призовет его. В конце концов, что он мог забрать у такой старой женщины, как она? Главное, ее первенец давно вырос, а скудное имущество не могло представлять интереса для столь могущественного колдуна. Требование мага об одолжении по его выбору в неопределенное время в будущем стало неожиданностью. Однажды, сказал он, он придет за ней, и она немедленно пойдет с ним без вопросов. И только когда ее услуги больше не будут нужны, он разрешит ей вернуться в семью. Условие звучало достаточно зловеще. Когда Агата согласилась на него, ее племянница даже расплакалась, но женщина знала, что это того стоит. Теперь же ей оставалось только жить дальше в тревожном ожидании момента, когда Темный налетит и украдет ее у всех, кого она знает и любит. А потом будет держать при себе столько, сколько ему заблагорассудится.

***

Судьбоносный момент наступил на удивление скоро. Всего несколько месяцев спустя, во время семейного ужина, колдун появился у ее двери и объявил, что она должна пойти с ним. Агата приготовилась к слезливому прощанию, но он не дал ей времени. Облако тумана окутало ее, а когда оно рассеялось, семьи и обеденного стола уже не было, вместо них появились каменные стены, предположительно, Темного замка. — Сюда, — резко сказал Темный, следуя в соседнюю комнату. Не было сомнений, что она последует за ним без особого приглашения. Агата осторожно вошла в комнату, осматривая яркие гобелены и большие окна, которые казались неуместными в замке, названном в честь тьмы. Ее внимание от украшений отвлек звук, доносившийся с большой кровати в центре комнаты, где лежала молодая женщина. Молодая женщина на позднем сроке беременности. Агата перевела дух, когда причина ее присутствия в замке стала ясна. Учитывая склонность Темного к краже младенцев, она могла бы сразу догадаться о содержании будущей услуги. Хотя сложно было предположить, что ему может понадобиться акушерка. Она думала, что он забирает детей уже после их появления, а не участвует в самом процессе. Но сейчас колдун был явно очень заинтересован в этом младенце. Он переместился к изголовью кровати и наклонился к молодой женщине. Их головы практически соприкоснулись, когда он что-то ей прошептал. Агата была недостаточно близко, чтобы услышать его слова, но предположила, что он напоминает несчастной о сделке, которую та заключила, и предостерегает от любых попыток обмануть его. Внезапно Темный повернулся к акушерке лицом, и она почти вздрогнула от напряжения в его янтарных глазах. — Это твоя плата мне. Ты должна помочь этой женщине родить ребенка и убедиться, что они оба здоровы и им ничего не угрожает. Как только это будет сделано, ты свободна, — объяснил он, указывая на кровать. Агата сглотнула. -Я… Я сделаю все возможное, сэр, даю вам слово, но роды сопряжены с опасностями. Я не могу гарантировать, что все пройдет благополучно для них обоих. — Придется. Или ты проведешь остаток своей жизни как жаба. Все двадцать секунд. — Румпельштильцхен… — голос с кровати удивил Агату, ее акцент указывал на то, что эта женщина издалека. — Пожалуйста, не надо. Агата снова перевела взгляд на Темного и постаралась очень аккуратно подобрать слова. — Я не хочу показаться дерзкой, сэр, но ваша сила известна по всей стране. Вы могли бы обеспечить безопасные роды без моей помощи. Маг повернулся к кровати и поднял бровь. Молодая женщина повторила его выражение, и Агата наблюдала, как между ними происходил молчаливый разговор. У нее было странное чувство, что она ввязалась в спор, который начался уже очень давно и компромисс до сих пор не найден. Он вздохнул и снова повернулся к ней. — Белль хочет, чтобы роды были естественными. Ты сделаешь все возможное, чтобы это произошло. Но если что-то пойдет не так, я вмешаюсь. И это… — он повернулся к женщине, которую называл Белль, — не подлежит обсуждению. Если появится хотя бы намек на то, что ты или ребенок в опасности, я буду использовать любую и каждую форму магии, имеющуюся в моем распоряжении. Я не позволю, чтобы с вами что-то случилось. Это понятно? Его тон прозвучал довольно угрожающе для ушей Агаты, но заставил лицо молодой женщины смягчиться, и она нежно улыбнулась. — Хорошо. Но только если мы окажемся в опасности. До этого момента, пожалуйста, позвольте акушерке делать свою работу. — Как пожелаешь. Румпельштильцхен развел руками, прежде чем упасть в ближайшее кресло. Агата нервно взглянула на него. — Эм, сэр? Возможно, вам следует подождать в зале. Родильная палата — не лучшее место для мужчины. — Ну, тогда хорошо, что я не мужчина, — хихикнул демон, заставив Белль закатить глаза. — Не обращайте на него внимания. Он… ах… — она замолчала, и ее лицо исказилось в гримасе. Мысли Агаты о том, насколько важен для Темного этот ребенок, раз он так беспокоится, были мгновенно отброшены в сторону и она поспешила к женщине, смутно заметив, что маг копирует ее движения через кровать. — У тебя были регулярные боли? — Уже некоторое время, — кивнула Белль. — Сколько времени прошло с последнего? — Примерно пятнадцать минут. — Тринадцать минут и сорок секунд, — вмешался Румпельштильцхен. — И шестнадцать минут до этого. — Ну, похоже, все идет хорошо, но у тебя еще есть время, — ободряюще улыбнулась Агата. — Так я ему и сказала, — Белль кивнула в сторону Румпельштильцхена, — но он был непреклонен в том, чтобы привести вас сюда. Надеюсь, мы не слишком испортили вам день. — Конечно, нет, — Агата взглянула на Темного, зная, что это правильный ответ, — но сейчас я не могу сделать ничего, кроме как посоветовать тебе отдохнуть перед началом тяжелой работы. — Что ты имеешь в виду? — резко ответил демон. — Ей же сейчас больно. — Сейчас ей дискомфортно, — поправила Агата. — Боюсь, это только начало. В течение следующих нескольких часов станет хуже. — Хуже? — Румпельштильцхен выглядел так, будто ему самому было больно, когда он повернулся к женщине на кровати, схватив ее за руку. — Белль, ты уверена в этом? Просто скажи, и я смогу… — Я в порядке, Румпель, — Белль протянула свободную руку, чтобы погладить его чешуйчатое лицо. — Женщины рожают уже тысячи лет. — Я знаю, но… — его голос опустился до шепота, но Агата было достаточно близко, чтобы на этот раз разобрать слова, — мне не нравится видеть, как ты страдаешь. Откровение накрыло Агату, словно волна, смывая все ее предыдущие предположения. Она наконец поняла, что видит перед собой. За его неестественными глазами и зелено-золотой чешуей кожи прятался взгляд, который она видела бесчисленное количество раз на лицах обеспокоенных мужей. Эта женщина не была отчаявшейся душой, вынужденной отдать своего ребенка монстру. Она была его женой. Агата прочистила горло и подождала, пока они не повернутся к ней лицом. — Возможно, сэр, вы могли бы приготовить чай. Даме понадобятся силы, и эта ночь может оказаться долгой.

***

Это была, действительно, одна из самых длинных ночей в жизни Румпельштильцхена. Смотреть на свою жену в страданиях и слушать, как она отказывается от любой его магической помощи, было крайне изощренной пыткой. Но все это улетучилось, как только он увидел идеальное тельце, которое акушерка положила на руки Белль. — Поздравляю, миледи, — улыбнулась она им обоим, — здоровый мальчик. — Спасибо. Большое спасибо, — Белль улыбнулась женщине, прежде чем обратить все свое внимание на сына. — Да, спасибо, — Румпельштильцхен едва взглянул в ее сторону. — На кухне для тебя есть чай. Угощайся, а когда закончишь, я перенесу тебя обратно домой. Считай, что долг полностью выплачен. Он махнул рукой, и женщина исчезла, оставив их троих наедине. — Это было довольно мило с твоей стороны, — Белль подозрительно посмотрела на него. — Что именно в этом чае? — Просто небольшое зелье памяти, — ответил он, глядя на ребенка у нее на руках. — Я не позволю моим врагам узнать о вас двоих. — То есть она ничего не вспомнит? — Она вспомнит, как пришла сюда, как молодая женщина часами кричала от боли из-за того, что я с ней сделал, и мой восторг от результата. Белль покачала головой. — Ты ужасен. — Именно так, — ухмыльнулся он. — Мне нужно поддерживать репутацию. Не могу же я позволить людям думать, что зверя больше нет.