Клинер

      Дверь номера открывается, и Чонгук прошмыгивает внутрь. Он делает всего два шага, замирает и резко разворачивается, расстёгивая спешно пальто. Видеть, как взгляд старшего медленно опускается к его ногам, волнительно.       Получив сообщение о желании встретиться, Чонгук не сразу поверил своим глазам: шансы на это и правда были ничтожны. Но вот просьба приехать в отель и прихватить с собой ту самую юбку ошарашила ещё больше: это что же выходит, Намджун-хён ещё в их первую встречу слюни на него пускал или всё дело исключительно в юбке? Так или иначе мысли отказаться даже не возникло. Той самой дурацкой юбки в горошек с чёрными бусинами по краям от Хэллоуинского костюма Леди Баг он не нашёл, поэтому наспех заказал новую.       И сейчас, наблюдая за молчаливым, пожирающим взглядом хёном, Чонгука начинает мелко трясти: он «переборщил» с длиной или быть может стоило надеть рубашку, а не эту затасканную выцветшую до серого когда-то чёрную борцовку с логотипом Linkin Park?       — Привет, — выходит слишком тихо, и кажется, мужчина его не услышал.       — Это что такое? — приподняв одну бровь, интересуется старший.       — Э-э-э… юбка, — Чонгук теряется. Кажется, он знатно проебался: дело было всё же в той самой юбке. — Прости, от «леди баг» я, кажется, избавился в тот же вечер. Не помню, я был в хлам.       — Избавился, значит, — Намджун тяжело вздыхает и, опустив голову, потирает виски. — Госпожа Чхве Суёль: тебе знакомо это имя? — он поднимает взгляд и буквально прожигает младшего им.       — Н-н-е-е-т, — вертит головой Чонгук. От страха начало крутить живот, но уже через пару секунд опасность миновала, и он осторожно выдохнул.       — В тот вечер, когда ты вырядился в божью коровку и по-блядски курил в окошко в конце коридора пятого этажа этого отеля у номера пятьсот тридцать восемь, произошло двойное убийство: госпожу Чхве и её сына жестоко убили в том самом номере, — Намджун замолкает и делает шаг вперёд. — И знаешь, что я нашёл в номере во время уборки? — Чонгук снова вертит головой. — Чёрную бусину, точно такую же, как на той самой юбочке. Что ты делал в том номере?! — прикрикивает на младшего мужчина.       — Ничего! — кричит в ответ Чонгук. — Я просто пошёл за тобой. Когда ты вышел из лифта в серой отвратительной робе с пятнами, с этим аутентичным респиратором на шее, со вспотевшими волосами и этой грозной миной на лице, я счёл тебя невероятно горячим и решил, что ты тоже на вечеринку пришёл. Поэтому заговорил с тобой, а ты такой весь недотрога, будто с Олимпа на землю сошёл. Я ж не знал, что ты… на работе. Вот я и пошёл за тобой, а когда ты в тот номер вошёл, я дверь успел придержать, а вот позвать не успел, — Чонгук затихает. — Я охренел от увиденного, как только сделал шаг, и тупо замер в коридоре: кровь была повсюду. Я впервые увидел столько жестокости, и от осознания того, что всего в паре метров от этого места у других жизнь бьёт ключом, мой мир за секунду перевернулся с ног на голову.       — А потом? — Намджун сменяет тон голоса на более снисходительный, начиная верить в непричастность младшего к убийствам.       — Потом? Потом твой напарник что-то сказал и я дал дёру. Возможно, тогда и обронил бусину, — говорит Чон и робко поднимает взгляд на старшего. — Почему в полицию не сообщил? Меня бы уже давно допросили и всё выяснили.       — Я не сразу понял, что это за бусина. Мы нечасто, но бывает находим то, что детективы могли упустить. Но тогда я не придал этому значения, пока снова тебя не встретил. Почему ты тогда был там? Всех вывели из корпуса, а ты как-будто неприкосновенный, — на лице мужчины мелькает подобие улыбки.       — У меня были утренние пары, а потом я ушёл в библиотеку в соседний корпус. И когда возвращался, увидел у входа в главный корпус фургон со знаком биологической опасности. Я должен был догадаться и просто забить на пальто в гардеробе, переждать, не знаю, — Чонгук тяжело вздыхает и прикрывает глаза.       — Вообще тебе несказанно повезло: большая часть биоматериала была уже убрана нами.       Чонгук на это бросает брезгливый взгляд, а после решается спросить:       — Полиция так и не узнала, почему он покончил с собой?       — К сожалению, я этого не знаю.       — Охуенная у тебя работа, — вдруг фыркает младший.       — Не всем же жопы в офисах просиживать, — парирует старший.       — Да лучше уж с геморроем, чем вот это вот всё! — неожиданно даже для себя злится Чонгук, и на глазах непрошено наворачиваются слёзы.       — Ну, видимо, тот парень так не считал, — замечая назревающую истерику младшего, Намджун тянет его на себя. — Успокойся. Все профессии важны, все профессии нужны. К тому же платят вполне прилично.       — И как у тебя крыша только не уехала ещё? — бормочет, уткнувшись в крепкую шею. Он чувствует, как сильные руки ложатся на его плечи, чувствует тепло чужого тела, вдыхает побольше и тонет в дурманящей смеси ароматов на коже мужчины: помимо пота и легкого запаха лосьона после бритья, в нос ударяет стойкий аромат дорогого табака. Почему дорогого? Чонгук в своей жизни много чего успел прикурить, и так пахнуть дешёвое курево просто не может. А ещё, подобравшись поближе к уху, Чонгук улавливает запах чистящего: что-то цитрусовое, но всё ещё отдающее стойким хлорным запахом.       — Ты сегодня тоже оттирал чьи-то мозги с кафеля? — отпуская окончательно злость, вдыхает поглубже и шепчет в самое ухо младший.       — Если тебе так интересно, оттирать свежие останки куда проще и менее энергозатратно, нежели успевшего разложиться и обзавестись живностью трупа.       — Боже, заткнись, — бормочет словно в бреду Чонгук и тянется за поцелуем.       — Эй, ты чего это? — Намджун отстраняет от себя младшего и видит, как зарумянились у того щеки, как поплыл взгляд, поэтому слегка трясёт его за плечи. — Ты что-то принимал? Может быть при других обстоятельствах я бы и позволил себе маленькую вольность, но точно не тогда, когда ты под кайфом, парень. Постой-ка, — Намджун кривит губы в брезгливой усмешке, — ты мне свой номер, выходит, в прошлый раз оставил, чтобы тупо потрахаться? Поэтому так вырядился?       — Да пошёл ты! — Чонгук сбрасывает чужие руки и разворачивается к выходу, но его грубо хватают за локоть и дёргают обратно.       — Мы не договорили! — рявкает на него старший.       — Хочешь знать под чем я? — Чонгук бесстрашно смотрит в лицо рассвирепевшего тигра. — С первой нашей встречи я сплю и вижу себя под тобой, ясно тебе?! Я устал просыпаться каждое грёбанное утро с мокрым пятном на трусах. Потому что ты, тупоголовое создание, по всей видимости даже не в курсе насколько охуенный. Я от одного твоего взгляда дрожу в предвкушении множественных оргазмов с твоим членом в моей заднице. Так что да, я хотел потрахаться, но не тупо, а потому что решил, что я тебе тоже понравился, — выпаливает и резко замолкает, стараясь отдышаться. — И юбку ты сам просил привезти. Про то, что она должна быть в пакете, речи не было, — не выдержав холода глаз напротив, Чонгук стыдливо опускает голову и упирается взглядом в сбитые носы своих чёрных мартинсов.       — Хочешь, чтобы я поскорее стянул с тебя трусики и хорошенько оттрахал, маленькая потаскуха? — после недолгой паузы, шумно вдохнув, басит старший.       У Чонгука слуховые галлюцинации, не иначе. Он поднимает взгляд, в неверии таращится на совершенно спокойное лицо мужчины. Однако играющие желваки того заставляют сомневаться в правдивости картины. И он решает ответить:       — Пункт с трусиками можешь пропустить, я их даже не надевал.       Пытаясь скрыть волнение и дрожь, Чонгук неспеша поднимает руки и стягивает пальто с плеч. Пальтовая ткань теряется где-то в ногах, так же как и самообладание Намджуна. Одной рукой тот крепко обхватывает младшего за талию, другую укладывает ему на затылок и с силой прижимает к ближайшей стене. Пухлые губы нетерпеливо впиваются в слегка приоткрытые сухие, местам изрядно обкусанные, а теперь ещё и вновь кровоточащие. Чонгук начинает тихо мычать, старательно отвечая на страстный поцелуй, и это только сильнее заводит старшего.       — Ты как следует подготовился? — с трудом оторвавшись от горящих губ, спрашивает Намджун, опаляя дыханием свежие ранки. — Или мне стоит сперва тебя растянуть? — взгляд его мечется по растерянному, раскрасневшемуся лицу с таким же голодным взглядом.       Не дожидаясь ответа, старший опускает руку с талии ниже, стискивает в ладони крепкую ягодицу, а затем быстро запускает вторую руку под юбку и ловко ныряет указательным пальцем внутрь.       — Куколка, да ты течёшь, — хриплый смех дополняет их учащённое дыхание. — Как ты вообще с мокрой задницей тащился сюда по такому холоду? Мог бы хотя бы пробку вставить, чего добро разбазаривать? — он аккуратно вынимает палец и тут же проталкивает сразу два. Чонгук слегка дёргается. — Что такое? Больно? — похотливые искорки в голосе на секунду сменяются нотками заботы, но когда Чонгук уверенно вертит головой в отрицании, дьявольская улыбка вновь расцветает на лице, и Намджун шепчет очередную пошлость: — Тогда снимай эту тряпку, — он дёргает за край майки, — разворачивайся и готовься к порке и дикому траху. Буду драть тебя, пока твои прекрасные ножки не задрожат и ты не свалишься. А если всё же сдашься, — Намджун осторожно касается окаменевшего члена младшего сквозь ткань и аккуратно поглаживает, — или кончишь раньше меня, я всё равно вытрахаю из тебя твою грешную душу.       Последние слова заставляют Чонгука поёжиться: от нетерпения, искушения, волнения и немножко страха. Но мужчина, что так сильно ему понравился, сейчас так близко. Ужасно хочется довериться, прижаться, урвать немного тепла и, чего греха таить, получить наконец его член.       Чонгук порывисто прижимается к чужим губам, задерживается на секунду, а затем поднимает взгляд.       — Хён, позаботься обо мне.       Намджун хмурится. Чонгук же, тем временем, неуклюже стягивает майку, отбрасывает её в сторону и поворачивается к старшему спиной. Шумно вздыхает, затем кладёт обе ладони на стену, слегка раздвигает ноги и прогибается в спине, оттопыривая свой прелестный зад, едва прикрытый хлопковой тканью. Скользящее, едва ощутимое прикосновение пальцев мужчины по внутренней стороне бёдер ощущается лёгким электрическим разрядом. Чонгук вынужденно стискивает зубы и поджимает пальцы ног: так просто он не сдастся, и стонать как подросток от малейшего прикосновения не будет. Но вот руки внаглую задирают юбку, по-хозяйски сжимают мясистые ягодицы, и затем в помещении разносится звонкий шлепок.       Чонгук вскрикивает.       — Что такое? Малыш хочет быть громким? — нежно поглаживая горящую кожу на месте удара, томно шепчет мужчина.       — Ещё, — едва шевеля губами, отвечает Чонгук. Ощущения, мягко сказать, непривычные, но возбуждение, тут же прошившее его тело, приятным теплом разлилось по телу.       — Что? Не слышу, — издевательски переспрашивает мужчина.       — Ещё! — выкрикивает парень и прячет горящее от смущения и желания лицо в сгибе локтя.       — Как скажешь, красотка.       Громкие, мягкие, приглушённые, украшенные стонами, вскриками, тяжёлым дыханием, скачем обезумевшего сердца шлепки заполняли доверху дешёвый номер в отеле. Кажется, уже после третьего удара член позорно заплакал и пустил скупую слезу, а когда в ушах послышалось долгожданное вжиканье молнии чужих брюк, он ещё и судорожно содрогнулся.       — Твоя задница сейчас напоминает спелую вишню. Ты уверен, что выдержишь мой член? — Намджун склоняется ближе. — Я хочу долго трахать тебя, так что можем остановиться и просто подрочить друг другу.       — Нет! — выпаливает Чонгук. — Ты обещал дикий трах, я хочу. Хочу твой член, тебя. Хочу тебя в себе. Давай, ну же! — Чонгук нетерпеливо хватается за чужой ремень и тянет мужчину на себя.       — Блядь… защита есть?       — Карман пальто.       Намджун спешно ищет презерватив, разрывает упаковку и быстро натягивает на член.       — Чёрт, — срывается гневное с губ мужчины, но Чонгук слишком возбуждён, чтобы придать этому значение. — Детка, у тебя всего один презерватив? — внезапно слышится вопрос.       — Ты только что собирался мне дрочить. Уже готов устроить марафон? — Чонгук оборачивается и с нахмурившейся вспотевшей моськой недовольно смотрит на растерянное лицо мужчины.       — Размер не подошёл, — виновато отвечает Намджун, стягивая порванную резинку с толстого увитого крупными венами члена.       Чонгук завис: не потому, что члена в жизни не видел, — вон он, красавец, могучим ясенем тянется к солнцу, да юбка мешает — но вот такого эстетичного, геометрически правильного, влажного, с блестящей пурпурной головкой, которую не просто облизать, а заглотить сразу хочется, — нет!       — Трахнешь без защиты? — наверное, он сейчас звучит уж слишком жалко, но так-то уже совершенно плевать, секса с этим членом до одури хочется. Поэтому, не сводя взгляда с такого же солнцелюбивого ствола, жадно облизывается и спешно проглатывает скопившуюся слюну. — Я с детства болел только простудными и ветрянкой в шестнадцать, — он с надеждой заглядывает в глаза старшего и готов уже разрыдаться. — Пожалуйста?       — Всегда так слепо доверяешь партнёрам? — мужчина пронизывает его колким взглядом.       — Нет, — отвечает Чонгук. Он снова закусывает губу и продолжает: — Просто я тут подумал: люди таких профессий, как твоя, ну, знаешь, опасных, — он от неловкости на секунду отводит взгляд, — они же… вы… ты, — Чонгук путается в словах, потому что мужчина неожиданно делает шаг вперёд и обхватывает его талию. Тонна ебливых мурашек тут же проносится по коже, останавливается в области паха и устраивает бессовестный тыгыдык, а сердце и вовсе заходится во внезапно нахлынувшей панике.       — Что? — шёпот пухлых губ оседает невесомо на пылающей коже щеки.       — Тщательнее следите за личной гигиеной, и в целом за своим здоровьем, — Чонгук снова тянет носом, не может отказать себе в этом. А мужчина будто нарочно ещё ближе наклоняется, едва не касается его губ.       — Я целовал твои кровоточащие губы. А ты укусил меня за язык, — Намджун демонстрирует укушенный до крови младшим кончик языка. — Нам следовало остановится уже тогда.       — Это значит, что ты сдержишь своё слово?       — Это значит, что я тебе доверяю и прошу довериться мне.       Намджун целует страстно, властно, с напором и жадностью, но… Чонгук чувствует ещё и нежность: бережные поглаживания пылающих ягодиц, невиданная сдержанность его пытливого друга, что то и дело пытается заглянуть под юбку, а ещё то, что мужчина тянет его на кровать. Почему-то теперь это больше не кажется чем-то поспешным, необдуманным, спонтанным.       Кончая от таких быстрых, длинных, умелых пальцев хёна, Чонгук на мгновение думает, что это всё и рассчитывать на большее уже нет смысла. Но когда старший хрипит на ухо: «Вот теперь твоя попка готова принять мой член», мир снова загорается неоновыми красками. Член и правда большой. Чонгук усиленно пытается не думать о том, как именно он будет завтра отсиживать пары, ведь отстаивать разрешат разве что у доски и с красочным информативным докладом. И жопой чует, что доклад этот преподу ой как не понравится.

***

      За окном глубокая ночь, когда парень обессиленно падает на широкую грудь хёна. Юбка неприятно холодит и спереди, и сзади, но душу приятно греют воспоминания о тёплых струях густой обильной спермы, медленно стекающей по собственным ягодицам и дрожащим бёдрам, а ещё белёсые капли, осевшие на вспотевшей шее хёна, что он после тщательно слизывал, елозя мокрым задом по вновь возбуждающемуся члену. И, кажется, в крайний раз он впервые испытал сухой оргазм.       — Не хочешь принять душ и сходить чего-нибудь перекусить? — перебирая вспотевшие волосы младшего, интересуется Намджун.       — Ты хочешь продолжения? — не без труда отрывая голову от груди, удивлённо отвечает вопросом на вопрос Чонгук.       — А ты, значит, не хочешь? Я был настолько ужасен?       — Не думаю, что осилю ещё один заход, я буквально не чувствую, где у меня этот ход, — Чонгук медленно сползает в сторону с горячего липкого тела и укладывается под боком.       — Я тебе поесть предлагаю, не торопи события, — хмыкает старший. — Если ты готов смириться с тем, чем я зарабатываю на жизнь, можем не только трахаться, но и общаться. Ты только не сбегай, ладно?       — Ладно, — проваливаясь в сон, бурчит младший.       — И юбку эту выбрось, я тебе других куплю. Уж больно идут они тебе.