Вспоминай мои шрамы

Роскошный просторный кабинет не смог впечатлить Ладса своим изяществом. Мужчина упорно стоял над столом, не желая садиться на приготовленный стул. Склонившись над листом бумаги, женщина весьма приятной внешности с улыбкой обратилась к нему. — Органы опеки будут следить за ситуацией в семье. — Да, я знаю, — хмуро ответил Ладс. Молча кивнув, женщина протянула ему лист бумаги. Приняв документ из её рук, мужчина удовлетворённо пробежался глазами по тексту. «Свидетельство об усыновлении», — гласила первая строка. — Мальчик сейчас в шоке после случившегося, — вдруг заметила женщина. Ради приличия Ладс сделал вид, что внимательно её слушает, но хмурость со своего лица так и не убрал — Ему потребуется долгая адаптация. — Понимаю, — кивнул тот. — Обычно мы не предлагаем свои услуги, однако, если возникнут проблемы, вы можете к нам обратиться. — Хорошо, спасибо! — поблагодарил Ладс. Молча кивнув, женщина проводила его заинтересованным взглядом. Как только Ладс вышел из кабинета, то тут же оказался в длинном просторном коридоре, где на одной из деревянных скамеек сидел Рован в весьма подавленном состоянии. Он сразу встретился с раздраженным взглядом дяди, что уже приблизился к нему. — Пошли домой! — попробовал тот проговорить мягко. Мальчик вскочил на ноги, но тут вслед за Ладсом из кабинета вышла женщина. Как только Рован приблизился, она присела перед ним на корточки. Одарив мальчика лёгкой улыбкой, женщина коснулась его маленьких плеч и погладила ладонями до самых локтей. — Теперь у тебя есть папа. — Папа? — натянуто проговорил мальчик. На его лице тут же засияла лёгкая улыбка, а щёчки налились здоровым розовым румянцем. — Он позаботится о тебе, так что веди себя хорошо, — попросила женщина. Рован удовлетворённо закивал. Как только та отстранилась, он направился к Ладсу. Дядя протянул ему свою громоздкую ладонь, и мальчишка на радостях вцепился в неё. Бросив на него слегка суровый взгляд, Ладс ничего не сказал и не спеша направился вглубь коридора. Желание покинуть это место и избавиться от пристального взгляда женщины из опеки на своей спине уже шкрябало где-то внутри. Как только Ладс усадил мальчика в машину, то молча сел за руль. Рован был настолько рад, что сам кинулся через сидение ему на шею. Когда маленькие ручонки сцепились на шее мужчины, Рован заулыбался. — Ты теперь мой папа? — спросил он и, не дождавшись ответа, придвинулся ближе, ведь спинка сидения не была ему помехой. Он хотел быть рядом с дядей, и его так переполняли эмоции радости, что казалось, весь этот кошмар ему лишь приснился. Вдруг Ладс резким движением руки оторвал от себя мальчонку. Швырнув его на заднее сидение, будто бродячего кота, мужчина нахмурился. Рован ударился о спинку, а после лицом об окно двери и застыл в изумлении. Алые капли крови начали стремительно течь из носа, огибая тонкие детские губы. На лице застыли недоумение и страх, а по телу прошёл болезненный ток. Тут же суровый взгляд дяди устремился на мальчишку, и Рован вздрогнул. — Я тебе не отец! — рыкнул тот. Рован опешил. В серых глазах будто ещё была та самая надежда, что бликами дрожала от страха. — Твой отец сдох, как псина, в том пожаре. Не смей его обязанности перекладывать на меня! — грозно проговорил Ладс. Мальчик проглотил застрявший в горле ком, ощутив на губах уже застывший привкус железа. — Сейчас купим тебе одежды, нужно ехать на похороны, — проговорил дядя. Он уже видел, как на глаза ребёнка навернулись слёзы. Но ему не было знакомо чувство жалости, и даже мокрые глаза племянника его не волновали. Заведя машину, Ладс покинул парковку и стремительно направился к кольцу города. Всё то время, пока они были в дороге, Рован не произнёс ни звука. Лицо ужасно болело, кровь в носу застыла, а дышать стало трудно. Когда они вернулись в квартиру, мальчик засел в ванной. Горячий душ не спасал от этого холода, что, казалось, уже пропитал его тело насквозь. Рован чувствовал тот самый запах гари, что унёс жизни его родителей. Похоже, огонь забрал и всю доброту этого жестокого мира, оставив ребёнка на произвол судьбы. Солнце отказывалось выходить из-за туч, будто разделяя всю эту печаль и горе. Несколько одиноких капель упали на крышки гробов. Искусственные цветы, лежащие на земле, колыхались от холодного, пронизывающего ветра. Люди в чёрных одеждах столпились у выкопанных ям. Кто-то держал цветы, а кто-то — тяжёлые чёрные зонты. Стоя у закрытых гробов, Рован, не отводя глаз, смотрел на них, чувствуя сильную руку дяди, что сдавливала его плечо. Серые глазёнки дрожали, а ноги подкашивались, вот-вот готовые опустить крохотное тельце на колени. — Это их сын? — раздался шепот из толпы. — Да, говорят, это он поджёг дом. — Вот же, вырастили на свою голову, — усмехнулся кто-то из мужчин. — Даже слезу не пустил, неблагодарный сыночек, — добавил ещё один. Рован всё это прекрасно слышал. Сжав маленькие кулачки, мальчик старался сдержать весь порыв, что вот-вот накроет его с головой. В груди было так больно и обидно, что он до крови прикусил нижнюю губу, но глаза так и не отвёл. Вскоре сильные мужчины в чёрных жилетках принялись не спеша опускать гроб один за другим. Люди наблюдали за их действиями, всё ещё перешёптываясь. Ладс даже не обращал внимания на их высказывания в сторону ребёнка. Он всё так же молча и хмуро смотрел, как гробы поочерёдно касались дна ям. Только мужчины схватились за лопаты, как Рован ощутил нечто, вставшее колом в груди. Мальчик поспешил отвернуться, сжимая глаза, чтобы этого не видеть. Вдруг Ладс резко развернул его, и крепкие ладони упали на детские плечи, не давая ему сбежать. — Смотри! — приказал мужчина. Но Рован не хотел этого видеть, ведь не мог принять происходящего. Отводя взгляд, мальчик вертел головой, однако дядя тряханул его, приводя в чувства. — Я сказал, смотри, что ты натворил! — он высказал это так громко, что многие люди изменились в лице. Одни выразили презрение, а кто-то недоумение. Дядя будто подтвердил их догадки о произошедшем пожаре. По лицу ребёнка мгновенно побежали слёзы. Сжав губы, он старался не кричать и лишь молча стоять, наблюдая, как закапывают его семью. Ему следовало смотреть, как его родителей скоро поглотит земля, вопреки своим желаниям. — Теперь ты всю жизнь будешь расплачиваться за их смерть. — Это не я! — выдавливая сквозь слёзы, начал Рован. Дядя стоял за ним, продолжая сжимать хрупкие плечи, не обращая внимания на дрожь в голосе ребёнка. — Я этого не делал, не делал! — громко проговорил мальчик, ощущая осуждающие взгляды людей. На их лицах не было жалости или сочувствия, что были должны соответствовать данной обстановке. Они будто верили совсем в противоположную версию смерти этих людей, тем самым наказывая покойников за что-то. — Твоё рождение всему виной, погубил родителей и говоришь обратное, — стальным голосом заговорил дядя. Вдруг мальчик резко развернулся. Вцепившись маленькими ручонками в его брюки, он поднял заплаканные дрожащие глаза на мужчину. — Я этого не делал... я не убивал маму с папой! — вскрикнул он. Оглядев взрослые осуждающие лица, Рован заметил ледянящие злобные взгляды, направленные лишь на него. — Это не я! — громко вскрикнул мальчик. Отцепившись от брюк дяди, ребёнок кинулся прочь. Рован ощущал, что наблюдатели смотрят в его спину, но ему было всё равно. Оббегая каменные надгробья, мальчик бежал к воротам кладбища, не желая останавливаться. Дождь снова начал бить его по телу, словно протыкая кожу маленькими иглами. Ноги заплетались, немели, но он продолжал бежать. Только вот куда — его не волновало, лишь бы как можно дальше от этих людей. Раскаты молнии, сопроводимые грохотом грома, оглушали. Машины неслись по дороге, будто сбивая капли дождя с лиц за стёклами, которых не было видно, но что-то подсказывало, что они такие же — полные презрения и холода. Рован сжался на скамейке рядом с детской площадкой. Поджав к груди колени, мальчик тихо всхлипывал, надеясь, что дождь спрячет его слёзы от чужих глаз. Сердце в груди билось бешеным ритмом, и с каждым стуком оно болело только сильнее. Рован не мог выпустить из головы лица родителей, что каждый раз встречали его дома. Запах вкусной маминой еды и звуки любимой передачи отца. Как-то странно, но воспоминания о доме пахли свежей утренней газетой и сиренью. Точно, ведь сирень росла около их дома. Эти мысли мгновенно прогнали ток по телу ребёнка, и, собравшись с силами, Рован соскочил со скамейки. Оглядевшись, он спешно бросился домой. К себе домой, туда, где его всегда ждали. Где любили и обнимали. Он хотел снова почувствовать этот запах сирени, тот самый родной и любимый аромат своего дома. Однако всё было иначе. Мальчик стоял у сожжённого дотла дома, огороженного предупреждающей лентой. Всё выгорело, вплоть до пола. Не осталось привычных красок обоев, крыша частично обвалилась, чёрные двери перекосились и кое-как держались, а выбитые стёкла были разбросаны на земле. Дерево сирени сейчас походило на сгорбившуюся ветку, обугленную и тощую. Это ли был его дом? Рован не помнил его таким. Обогнув натянутую жёлтую ленту, мальчик медленно и неуверенно направился к сгоревшим стенам. Он помнил этот заборчик, что красил с отцом, и выгоревшие клумбы цветов, что рассаживала мать. Где-то валялся обрывок испачканной газеты, а рядом с ним лежала чёрная вязочка с тёмным бисером и маленьким камушком. Она не сгорела, однако бисера осталось не так много, как было раньше. Не удержавшись на ватных ногах, Рован рухнул на колени. Осколки битого стекла тотчас впились в кожу. Однако это не было настолько больно, как то, что сейчас ощущал ребёнок. Дрожащими руками он взял сплетённую вязочку, и несколько бусин рухнуло на землю. Рован с такой болью смотрел на неё, что и описать было сложно. Сжимая её в руках, он прижал эти остатки прошлого к груди, желая запомнить как можно больше. Все эти яркие моменты в этом доме останутся в его сердце и будут одними из самых болезненных воспоминаний. — Эй, мальчик! — раздался громкий голос за спиной. Рован шмыгнул носом и перевёл заплаканные глаза на мужчину. Полицейский стремительно приблизился к нему и, сев на колено, снял фуражку. — Тебе нельзя здесь быть, тут опасно, — проговорил он. Заметив сжатую в руках мальчишки вязочку, полицейский замер, будто его пробило током. — Это твой дом? — удивился он. Однако ответа не последовало. Оглядевшись по сторонам, молодой полицейский, не раздумывая, протянул к ребёнку руки. Обняв лёгкое детское тельце, он прижал его к своему плечу. Заметив окровавленные колени с впившимися в кожу осколками, тот слегка изумился. — Отвезу тебя в больницу, а после найдём твоих родных, — проговорил парень и, не раздумывая, понёс ребёнка в машину. Рован смотрел на сгоревший дом через его плечо. Не выпуская из рук вязочку, мальчик до боли сжимал её в своей руке, как последнюю память о своей семье. Рован не помнил, как оказался в больнице. Осколки из его колен вытащили и плотно наложили бинты. Теперь он сидел в приёмном отделении в компании молодого полицейского, что, не переставая, звонил по телефону. Когда тот закончил разговор, то снова бросил жалостливый взгляд на мальчонку. — Я отвезу тебя домой, твой опекун тебя обыскался, — проговорил тот, и Рован напрягся. Слёз больше не было или же они не желали идти. Глаза ужасно болели, а колени ныли от лекарств под бинтами. Лёгкие алые пятна уже пробивались сквозь белые повязки, словно крупицы ещё не распустившихся цветов. Взяв его маленькую ручонку в свою ладонь, полицейский выдавил улыбку. — Поедешь со мной? Включим мигалки, знаешь, как громко будет? — с улыбкой начал он. Однако Рован не был настроен на разговор. Мальчик молча спустился с лавки и, не дождавшись полицейского, направился к выходу из больницы. Парень лишь тяжело вздохнул, бросив на него мимолётный уставший взгляд. — Бедный ребёнок! Доставив Рована домой, полицейский вместе с ним поднялся на нужный этаж. Он не спеша вёл мальчика за собой, и с каждым шагом, когда они приближались к распахнутой двери, Рован шёл ещё медленнее. Их тут же встретил Ладс. Скрестив руки на груди, мужчина раздражённо оглядел мальца, что плёлся вслед за полицейским. — Вы Ладс Эрсус? — спросил тот. Мужчина удовлетворённо кивнул и в знак благодарности пожал полицейскому руку. — Тан Висторс, участковый, — представился парень. — Спасибо, что привели его домой, я виноват, не доглядел, — проговорил Ладс. Отпустив руку мальчика, полицейский подтолкнул его к дяде. Рован замер прямо перед ним, не решаясь даже поднять глаз. Когда тяжёлая мужская рука упала на его тёмные волосы, мальчик вздрогнул от прошедших по спине мурашек. — Извините, что доставили вам хлопоты. — Ничего страшного, он поранился, обработайте раны. — Да, конечно! — Тогда до свидания, — попрощался полицейский. Бросив последний взгляд на мальчонку, Тан удалился. Он чётко слышал, как дверь за его спиной закрылась, и причин задерживаться у него не было. Ладс стоял лицом к двери. Плотно заперев её, мужчина заметно напряг свои широкие плечи. Рован молча смотрел в его спину, не в силах подавить чувство тревоги, засевшее где-то в груди. Однако, когда мужчина обернулся, мальчишку пробило ледяным страхом, мгновенно сковавшим его тело. — Ты чего меня позоришь, щенок? — прорычал тот, делая шаг к ребёнку. Рован ощутил, как задрожало собственное тело. Сделав пару маленьких шагов назад, он будто вжал голову в плечи. Ему хотелось убежать, но сильная мужская рука сомкнулась на его тонком запястье. Мужчина встряхнул мальчишку, и тот испуганно вскрикнул. — Я научу тебя, как нужно себя вести, — прорычал Ладс. Мужчина потащил Рована за собой в просторный зал. Ребёнок всячески пытался вырваться, что-то крича, но дядя его не слышал. Швырнув его на пол, как щенка, он заставил юнца закашлять. Рован сжался на полу до дрожи, и прямо на его глазах дядя снял с пояса ремень. Сжав его сильными руками, мужчина одарил мальчонку злобным холодным взглядом. — Родители не воспитали, так воспитаю я. — Не надо, дядя! — вскрикнул Рован. Тут же раздался шлепок, и первый удар ремня пришёлся по ноге. Рован вскрикнул от обжигающей боли. Его будто огрели раскалённым жгутом, но повторный удар в этот раз прошёл по спине. — Не надо! — громко выкрикивал мальчик, захлёбываясь собственными слезами. Мужчина сел на колено, прижав того, как зверька. Удар за ударом он бил мальчика с такой силой, будто хотел его убить. Ладс хлестал не только по одному месту, он бил по всему детскому телу. — Дядя, больно, больно, не надо! — снова крик и детский плач. Руки, ноги, спину и грудь жгло неимоверным жаром. — Пожалуйста, не надо! — вскрикивая от боли, Рован постепенно затихал. Он не знал, сколько ударов нанёс ему этот человек. Дышать было трудно, и он уже не чувствовал ног. Где-то начали появляться синяки вперемешку с кровавыми полосами. Когда же мужчина остановился, то безжалостно взглянул на избитого мальчишку. — Иди к себе! — холодно приказал Ладс. Рован слышал его слова, но не хотел выполнять данный приказ. Однако ещё один удар ремня по пояснице заставил его истошно застонать от боли. — Вставай! — грубо приказал дядя. Собрав остатки сил, Рован медленно встал на дрожащие ноги. Они будто стали ватными, ведь несколько ударов прилетело по самим ступням. Одарив мужчину злобным ненавистным взором, мальчик не спеша направился к лестнице. Ему было до невозможности больно согнуть колени. Бинты залило алым оттенком, и ранки открылись. Ладс молча наблюдал, как Рован, стонущий от боли, медленно начал подниматься. Не испытав никакого интереса, мужчина бросил ремень на пол и снова уселся перед телевизором, схватив банку пива. Добравшись до комнаты, Рован с трудом открыл дверь, держась за дверную ручку. Тело жгло везде, где только можно. Каждый миллиметр ужасно болел. Добравшись до кровати, он зашипел. Сев на пыльное одеяло, Рован стал медленно ложиться, поджимая губы от боли, и слёзы снова полились из его серых глаз. Прикрыв лицо рукой, мальчик старался не издать даже малейшего звука. Мокрые линии молча скатывались по лицу на пыльное одеяло, впитываясь в грубую ткань. Дождь лил, стуча по окну, подобный соседу, желающему окликнуть ребёнка. Где-то раздался грохот грома, будто пытаясь сказать: «Кричи, я помогу». Но Рован не желал принимать от него помощи. Тогда сверкнула молния, подзывая его: «Плачь, он не увидит, я помогу». И Рован плакал, но очень тихо, скрывая слёзы дрожащими руками.