***
6 октября 2024 г., 17:59
Диме тяжело, когда Август не пишет ему. Диме тяжело, когда Августа нет рядом. Диме тяжело, когда Август по несколько часов игнорирует его. Диме тяжело, когда Август не слышит его. Диме тяжело, когда Август выплескивает на него весь негатив за вечерним ужином.
Примерно такое отношение складывалось у Хольта к Дубину. И Дима не понимал почему. Почему вдруг страстная любовь, которая хоть и длилась восемь месяцев, вот так быстро потухла. Почему красная нить вдруг оборвалась? Что случилось? Почему Август отдалился от лейтенанта?
От ряда вопросов на эту тему Хольт и вовсе отмахивался. Игнорировал. Но молчал он отнюдь не всегда. Отвечал коротко: я занят — когда Дима в очередной раз подходил к нему со спины и по-доброму обнимал.
Дубин никак не мог понять где так накосячил. Где провинился? Где допустил ошибку? Почему его постоянно отстраняют? Почему не любят? Почему не относятся с таким же теплом, как было на протяжении восьми месяцев?
И Дима всё же нашёл ответы на свои вопросы когда в очередной раз пришёл к Хольту в особняк.
Дубину уже в привычку видеть десяток телохранителей. Они встречают его каждый раз, когда он приезжает сюда, к Августу.... Лиц Дима почти не запоминает. Лишь коротко кивает каждому, когда идёт по длиному коридору.
На пороге к залу его тоже встречают. Двое мужчин отделываются коротким кивком и медленно открывают широкие двери, приглашая лейтенанта пройти внутрь.
Август хмур. Он сдержан и не многословен. Он полностью погружен в работу, потому прямо сейчас сидит перед нетерпеливым гостем в стопках бумаг, которые, кажется даже не заканчиваются.
— Август, привет, — тихо говорит Дима, замечая Хольта.
Хольт молчит. Он даже не поднял головы, не кинул даже малейшего зырка, когда Дима переступил порог просторной комнаты.
— Август? — снова позвал его по имени Дубин и сделал несколько решающих шагов вперёд. — Ну ответь мне хоть что-то! Хольт! — не выдержал лейтенант и с детской злобой глянул на оружейного магната.
— Что вы хотите услышать, мистер Дубин? — голос у Августа недовольный. Такой холодный и безразличный, что Диме аж становится не по себе. Ему дурно от такого обращения к себе.
— Что? — непонимая, пробурчал Дима. — Я... Хотя бы какие-то объяснения! Что происходит? Почему ты так холодно относишься ко мне? В чем я виноват?! — почти в истерике кричал Дима, всё ещё наблюдая спокойную мину на лице любимого.
— А как я должен относится к человеку, которого на дух не переношу? — очень тихо, и при том равнодушно проговорили Август.
— Что ты такое говоришь? — запинаясь произносит Дмитрий, про себя рассуждая в чём же так провинился.
— Ты всё прекрасно слышал, мой дорогой, — Хольт отвращенно скривил губы, поглядывая краем глаза на Дубина. — Сколько себя помню, с самого начала наших отношений я терпеть тебя не мог, не то что любить.
— Ты...
— Я никогда тебя не любил! Я возненавидел тебя ещё на полигоне, когда впервые пересёкся с тобой, — Август яростно поднялся со своего места, разломал на две равные половины ручку и с силой швырнул их на пол.
Сердце готово разорваться от боли. Дима даже не чувствует его ударов, не слышит собственного дыхания. Он вообще ничего не слышит и не видит. Всё будто поплыло перед глазами. Стало пустым местом. Прямо как он для Августа.
Вопросов становится ещё больше. Но Дима и слова сказать не может. В горле словно стал ком. Наверное оттого лейтенант и может только слушать, а не говорить. Но Август... Он убивает его... Прямо сейчас... Своими слова, своим отношением, своим безразличием...
— Уходи! Я не хочу тебя больше видеть! Никогда! Ты мне противен! — громко кричит Хольт, а у самого по спине проходят тысячи мелких искорок.
И Дима уходит. Он понимает, что если останется здесь ещё хоть на минуту, то не выдержит и упадёт от отчаяния прямо Хольту в ноги и будет просить прощения даже за то, чего не совершал никогда за двадцать семь лет своей жизни.
Дубин не чувствует собственных ног, не чувствует собственного тела. Ему больно. Он уходит. Молча и навсегда. Надежды вернутся тут же улетают, как только Дима снова перебирает в голове эту сцену, полную жестокости и грубости. Но всё равно, где-то в глубине лейтенант хочет развернуться, снова войти в зал и бросится к Августу.
Но нет... Возможно, этот вариант он когда-то рассмотрит, но не сейчас... Сейчас нужно прийти в себя, успокоиться и хорошенько подумать. Что же случилось не так? Какой Димен поступок заставил Августа так жёстоко обратиться с молодым лейтенантом?
Хольт падает на пол в ту же секунду, как за Димой закрывается дверь. Ему больно. Он сам полумертвый. Август уже давно скрывает ото всех свои слабости. Своё истощение, свои частые обмороки, свое обессилие.
Но сделать ничего не может. Он не может больше бороться с самим собой. Ему осталось недолго...
***
Проходит неделя. Дима не появляется на работе. Мария Архипова взбудоражена, как и весь отдел. Даже Игорь Гром всё никак не может разобраться с происходящем. Что стало с Димой? Дубин не ест и не пьёт. Его организм истощен. Под глазами огромные синяки. Ещё не много и его тело превратится в ходячий скелет. Дубин не выходит на улицу, даже на балконе не бывает. Дубин днями сидит на полу в ванной и смотрит в стену, игноруя всё вокруг. Дима даже не подходит к двери, когда в неё звонят. Он перестал... В первые дни он надеялся, что Август придёт к нему и просто скажет, что это была шутка. Он быстро бежал к двери и открывал, но когда видел перед собой не его, быстро хлопал дверью прямо у человека под носом. Дима очень долго сидит в ванной. Рядом, на раковине, лежит почти разряженный телефон. Он часто вибрирует и не даёт Дубину никак думать. И Дима сначала вообще не касался его. Не хотел... Но после ещё пары сообщений всё же не выдержал и потянулся за мобильником. На экран вылетело сразу несколько сообщений. От Архиповой, от Пчелкиной, от Грома, от какого-то неизвестного и... от Августа... Дубина едва не перемкнуло. Он несколько раз протёр глаза и снова взглянул на экран. Всё это реально, ему это не снится. Он смахивает первые три чата и первым делом открывает переписку с Августом, в надежде, что там написано пояснение всех тех действий, что ранее допустил Хольт по отношению к нему. Но... там было что-то иное, точнее, по другому приподнесено... «Дорогой Дима, я знаю, что совсем скоро ты прочтёшь это. Мне очень жаль, что я не смог подарить тебе всей той любви, которую обещал на протяжении восьми месяцев. Я знаю, что вёл себя как полный идиот. И за это я готов бесконечно просить у тебя прощения. Но я не мог иначе! Я не хотел видеть как ты страдаешь вместе со мной! Я хотел отрекнутся от тебя, сделать всё чтобы ты меня ненавидел... Но как я ошибался в своих действиях... Я должен был сказать тебе. Ты имел полное право знать о моем здоровье... Но... Прости меня... Мне осталось жить недолго, пару часов... И... я хочу чтобы знал. Я люблю тебя. Я никогда не хотел причинять тебе какой-либо боли. Я всегда относился к тебе с трепетом, всегда ухаживал, всегда был рядом. Я знаю, что возможно на этом свете мы больше не увидимся. Но я уверен, что когда-то, лет через тридцать или сорок мы обязательно с тобой встретимся. Не здесь... В другом месте, там, где очень тихо и тепло. Где нас никто не найдёт... Я люблю тебя, моё ясное солнышко. Твой Август ван дер Хольт...» Эмоции Дима ещё как-то держит в себе. Слезы широкими дорожками текут по его бледным щекам. Тишина в комнате сохраняется. Дубин через пелёну в глазах всё же сворачивает чат с Хольтом и открывает следующий, от неизвестного номера. «Август ван дер Хольт скончался двадцать минут назад... Примите мои соболезнования, Отто... » Дима не может больше совладать собой. Он рыдает. Кричит в голос, не сдерживая себя. Он не может так жить! Ему надоело! Он не сможет так, не выдержит! Ватные ноги быстро и резко поднимают тело вверх. От такой неожиданности Диму ведёт в сторону. И это, наверное, к лучшему. Рука быстро хватает с раковины лезвие и сильно сжимает его в ладони. Первые капли крови скатываются по пальцам и тихо падают на белоснежную плитку. Дубин оборачивается к ванне и растерянно смотрит на воду, которая, очевидно уже остыла. Он делает шаг в ней. Опускает нераненую руку в воду, пробуя её. Ещё теплая... Дима в одежде залазит в ванну, ложится в воду. Жидкость слегка хлюпает и несколько вытекает за пределы краёв. Раненая рука опускается следом в бок, отчего кровь тут же окрашивает жидкость в алый оттенок. Лейтенант прерывисто дышит. Голос от крика осип, но слезы... Они продолжаю течь, и уже не по белоснежной коже, а по ярко-красной. Лезвие в руках сверкает, словно делая парню вызов. И Дима принимает его. Он немного крутит железку в пальцах, а потом, в последний раз глотая слезы, подносит его к правой руке. Несколько беспощадных взмахов и пару красивых глубоких линий обеспечены. Такое же происходит и с левой рукой. Дубин не жалеет себя. Наносит неаккуратные порезы, даже вроде задивает вену, выпуская больше крови. Лезвие звонко падает на край ванны. Руки опускаются в воду. Жидкость, что казалось пару минут назад была прозрачной, теперь превращалась в алый неестественный цвет. Дима таял в ней. Он почти перестал чувствовать себя... — Я не могу так, Август, — завыл парень то-ли от физической, то-ли от моральной боли. — Прости меня, если сможешь, — последнее, что произнёс лейтенант, перед тем как окончательно закрыть глаза и потеряться в неизведанной тьме.
