Stained Glass

Сириус навсегда запомнит, как шокирующе и странно прошел его первый обед в Большом зале. С того момента, как его распределили в Гриффиндор, его мир перевернулся с ног на голову. События сыпались одно за другим, не оставляя Сириусу времени на передышку, но момент, когда он сидел за длинным столом Гриффиндора в тот первый год, навсегда остался в его памяти. Обилие блюд, мягко говоря, ошеломляло. Ароматы жареной курицы и свежевыпеченных пирогов окутали его. Глаза Сириуса остановились на картофельном пюре, блестящих тарталетках и манящих пудингах. Несмотря на то что он не был чужд роскошным банкетам и шикарным угощениям, то, что он увидел, когда его одноклассники с жадностью поглощали еду, шокировало его до глубины души. На обычных вечеринках, которые посещала семья Блэков, все выглядело иначе. Пиршества там чаще состояли из выпивки, пили даже дети. Еда подавалась в малых порциях, скорее для декорации, чем для того, чтобы по-настоящему насытиться. Теперь, в Хогвартсе, Сириус с недоумением наблюдал, как его сверстники нагружали тарелки до предела, и он лишь мог пораженно разинуть рот. Это было странно, атмосфера в Хогвартсе резко отличалась от всего, к чему привык Сириус. Вокруг царил смех и разговоры, пока люди с наслаждением уплетали пищу. Сириус не мог ни с кем поговорить; звуки вилок, стучащих о тарелки, казались ему оглушительными. С ужасом он наблюдал, как его одноклассники с жадностью поглощают пищу, а их глаза светятся от удовольствия. — Мама была бы в ужасе, — пронеслось у него в голове. В Хогвартсе все казалось подавляющим: звуки, когда люди жадно поглощают пищу, насыщенные ароматы и множество людей, одновременно едящих с такой жадностью. Все это не давало ему покоя. Сириус взглянул на свою тарелку, чувствуя, как волна тошноты поднимается у него в горле. Это было странно — его матери не было рядом, но казалось, будто она наблюдает за ним в этот самый момент, выжидая, станет ли он поглощать еду, как голодное животное, или же будет вести себя сдержанно. Вдруг кусок пирога и сосиска на его тарелке перестали казаться аппетитными. — Дружище, давай, ешь. Это очень вкусно! — Питер подтолкнул Сириуса, на его лице появилась довольная ухмылка. У него во рту было полным-полно еды, а на уголках губ уже собрался крошки; Сириус едва сдержался от содрогания, представив, как бы его отшлепали, будь он на месте Питера. Сириус моргнул в ответ Питеру, затем повернул лицо к Джеймсу, который снова наполнял свою тарелку. На этот раз он хватал мясной пирог. Джеймс откусил кусок и издал неприличный звук; Сириус едва не поморщился от того, как нелепо звучал этот «стон» от удовольствия по поводу еды. Несмотря на нарастающее чувство тревоги, Сириус натянул на лицо улыбку — он не собирался подводить своих новых друзей. Сделав осторожный укус пирога, он не смог скрыть, как неприятно ощущалась его текстура на языке. Сириус украдкой посмотрел на Ремуса, который из всей компании ел наиболее сдержанно. Ремус не позволял себе есть неаккуратно, как это делали Джеймс и Питер, но тем не менее скорость поглощения еды его отцу показалась бы неприемлемой. Набивают морды, как животные. Ужасная демонстрация отсутствия самоконтроля. Сириус отчетливо слышал голос матери. Джеймс разговаривал с ними, а Сириус, слушая, ел свою порцию пирога. Он изо всех сил старался не выглядеть испуганным и не выделяться из толпы, но в итоге еда тяжелым грузом легла ему на желудок. Через некоторое время Сириус немного привык к этому. Бывали моменты, когда он все еще испытывал отвращение к тому, как много едят люди; беззаботность казалась ему неправильной. Его удивило, что люди считали странным именно его. Считали, что Сириус ест ненормально, как будто они сами не поглощали еду, как голодные создания. — Сириус, ты не притронулся к еде, — мягко заметил Ремус, и Сириус удивленно повернул голову. Он не ожидал, что кто-то заговорит об этом. Блэк улыбнулся. — Просто не особо голоден. Ремус улыбнулся в ответ, но затем нахмурил брови, внимательно рассматривая руки и предплечья Сириуса, как будто проводил какую-то скрытую оценку. — Что? — спросил Сириус, вырывая Ремуса из задумчивости. — Но ты ведь пропустил обед сегодня. Сириус нахмурился, осознавая, что даже не заметил, как пропустил обед. Бывали дни, когда он мог с лёгкостью отказаться от еды, если предыдущий приём пищи оставлял его сытым, или если его внимание было занято чем-то важным. — Он просто чертовски привередлив! Ему ничего не нравится. Это же безумие! — подколол его Джеймс с лёгкой усмешкой. — Эй, это не так! — возразил Сириус, чувствуя, как щёки начинают гореть от неловкости — Конечно, — заметил Питер, недовольно запихивая в рот Корнуоллский пирожок. — Посмотри на свою пустую тарелку. — Неужели это грех — не быть голодным? — Ты ведь знаешь, что домовики не пытаются тебя отравить, верно? — снова поддразнил его Джеймс, на что Сириус пнул его под столом, едва сдерживая улыбку. — Извините, но я не вижу смысла запихивать еду в себя, как вы. — Сириус закатил глаза и с ухмылкой издал натянутый смех, его друзья хихикнули в ответ, но Ремус не смеялся. Питер откинулся на спинку стула и похлопал себя по животу. — Нет ничего плохого в том, чтобы насладиться вкусной едой. Так говорит мама. — Конечно. И тебе лучше начать есть побольше, иначе ты не попадешь в команду по квиддичу. Тебе нужно много энергии, Блэк, — добавил Джеймс, указывая вилкой на Сириуса. Сириус все еще чувствовал на себе пристальный взгляд Ремуса, поэтому взял вилку и отправил в рот кусочек стейка. В течение своего первого года Сириус понял, что некоторые вещи не предназначены для обсуждения; его переживания и поведение, возможно, не считались «нормальными». Он хорошо знал, что такое приступы голода, когда живот сводит от боли. Экзамены приближались, и он всё чаще стал пропускать приёмы пищи, даже не замечая этого. В Большом зале еда всё чаще не шла в горло — тревога закапывалась слишком глубоко, чтобы он мог позволить себе расслабиться и поесть. Внутренний голод стал не только физическим: попытки добиться одобрения родителей после того, как он не попал в Слизерин, съедали его изнутри. Сириус изматывал себя, стремясь быть лучшим в каждом предмете, будто стараясь исправить свою «ошибку» перед ними. Но теперь его тело начало бунтовать. Боль в животе и пульсирующая головная боль стали постоянными спутниками, что ещё больше осложняло концентрацию на записях. Глаза жгло от усталости, и даже голова казалась тяжёлой, словно шея с трудом удерживала её на месте. Сириус рассеянно потирал свой живот, пытаясь успокоить внезапные спазмы, терзающие его. — Всё нормально? — спросил Ремус, и Сириус поднял голову. — Что? — У тебя что-то с животом? — Ремус кивнул на его торс. Сириус быстро убрал руку с живота. — Нет, нет. Просто голоден, — отмахнулся он. — А, понятно, — Ремус сделал паузу. — Я могу принести тебе что-нибудь поесть. — Пока не могу, нужно закончить это, — пробормотал Сириус, снова уткнувшись в свои записи. — Почему? — спросил Ремус, удивив Сириуса тем, насколько сбитым с толку он выглядел. — Потому что я не могу есть, пока не закончу учёбу, Ремус, — Сириус сжал зубы, ощущая, как напряжение разливается по телу. Голова пульсировала, и всё, чего он хотел, — это наконец закончить эти бесконечные записи. — Но почему? Почему? Потому что… так всегда говорили мама и отец. Сириус на мгновение замер, ошеломлённый внезапной осознанностью. Но ведь их здесь нет, верно? — Я просто хочу закончить, — он улыбнулся натянуто, пытаясь мягко прервать разговор, но тревожное ощущение всё ещё висело в воздухе. — Возьми хотя бы шоколад, — предложил Ремус, его голос звучал тихо, словно касался чего-то хрупкого, чего-то глубоко спрятанного в Сириусе. Сириус посмотрел на шоколад, ощущая его вкус на языке. Он знал, что это хороший шоколад, Ремус всегда носил с собой самое вкусное лакомство, ведь это была его любимая еда. — Ты же знаешь, я не любитель сладкого, но всё равно спасибо, Рем, — ответил он с осторожной улыбкой, стараясь скрыть нарастающее напряжение внутри. Самоконтроль — вот что важно, Сириус. Ослабишь хватку — покажешь слабость. Эти слова, когда-то давно вложенные в его сознание, звенели в его голове, напоминая о тех правилах, которые казались ему незыблемыми. Ремус отступил, но, казалось, после этого случая его взгляд всё чаще задерживался на Сириусе, как будто пытаясь понять что-то большее, скрытое за улыбками. Сириус не всегда был идеален. Бывали дни, когда он переедал, и тогда его живот был неприятно растянут, почти до боли. — Ох, больше не позволяй мне так много есть, — простонал Сириус, валяясь на кровати Джеймса. Джеймс, поднимая одну бровь, оглядел его: — Да ты, вроде, и не так уж много съел. — Для меня это слишком, — ответил Сириус, изнывая от тяжести — Я превращусь в воздушный шарик. Если я продолжу так есть, мать меня точно убьет. Ты должен остановить меня в следующий раз. Джеймс усмехнулся, тыкая Сириуса в живот: — Да ты лёгкий как перышко. Я, наверное, одной рукой смогу тебя поднять. — Замолчи, — буркнул Сириус, не в силах сдержать раздражение. — В «шарик»? Да ты, наоборот, мог бы прибавить немного веса. Сириус резко сел, чувствуя дискомфорт и положив руку на живот, который, как ему казалось, выступал слишком сильно. — Она сразу поймёт, если я начну слишком много есть. Она… Его сердце пропустило удар, что-то внутри подсказывало ему замолчать. — И что же она сделает? — Ничего. — Что ты хотел сказать? Она… разозлится? Можно и так сказать. — Я имею в виду… она не будет рада, вот и всё. Сириус опустил взгляд, когда выражение лица Джеймса стало более серьезным. Самое ужасное случилось в обычный день. Они распластались вокруг одного из больших столов в общем зале с домашними заданиями и закусками, к которым Сириус даже не притрагивался. — Ты можешь в это поверить? — Пит схватил несколько шипучих конфет. — Я пропустил ланч, потому что меня задержали после уроков. Это должно быть незаконно. — Ты справишься, Пит, — произнес Ремус, не отрывая взгляда от своей книги. — Нет, Ремус, это было похоже на пытку. Сириус привык к их подшучиваниям, к тому, что чувствует себя расслабленно, когда они остаются наедине. Он откинулся в кресле, закинув ноги на стол, чего никогда бы не сделал дома. Сириус усмехнулся, гордясь тем, насколько много он может вынести. — Ты такой слабый, Пит. Ты думаешь, что один пропущенный обед — это мучение? Попробуй продержаться несколько дней подряд. Ты бы не выдержал и половины дня с моими родителями. Ему даже в голову не приходило, что разговор и смех прекратятся. Улыбка Джеймса застыла на его лице, а рука Питера замерла на полпути ко рту. Ремус поднял голову, широко раскрыв глаза. Сириус моргнул, чувствуя, как внутри у него все переворачивается. Он попытался выдавить из себя смешок. — Что? — Что значит «несколько дней»? — Спросил Джеймс, и Сириус мог поклясться, что чувствует, как колышется его рубашка от того, как сильно бьется его сердце. Ты сказал что-то не так, ты сказал то, чего не должен был. Исправь это. Сделай так, чтобы это исчезло. — Я просто пошутил. Молчание продолжалось, а обеспокоенные лица его друзей заставляли Сириуса чувствовать себя беззащитным. — Перестань так на меня смотреть, это была всего лишь шутка, — настаивал он, усаживаясь поудобнее и собирая свои вещи. — Если это правда, то это очень плохо, Сириус. — Сказал Питер гораздо более низким и мягким тоном, чем тот, которым они разговаривали раньше. Так ли это? Разве ни один из них не голодал днями, будучи наказанным? Сириус выдавил из себя еще одну улыбку и закатил глаза, стараясь говорить непринужденным тоном. — Мерлин, это была просто шутка. Сириус встал. — Я пойду в спальню, ребята Прежде чем кто-либо из них успел сказать что-нибудь еще, Сириус быстро зашагал прочь, чувствуя на себе взгляды друзей. Как только он скрылся из виду, он прислонился к стене, чувствуя, что у него перехватывает дыхание. Смешение замешательства и страха от того, что он произнес о своей семье что-то, что не должен был, сжимало его грудь, а сердце стучало в унисон с гулом его тревоги. Сириус наклонился вперед, положив руки на колени, пытаясь успокоить бешеный ритм дыхания. Он ругал себя за то, что так легко сдался, за то, что раскрыл нечто сокровенное, то, о чем явно не следовало говорить. Он направился в спальню, чувствуя легкое головокружение от того, насколько неконтролируемыми были его вздохи. Тело тряслось, ладони потели, и это ощущение знакомо ему лишь в плохие дни дома или когда он просыпался с чувством, что что-то не так. Но в Хогвартсе такого никогда не случалось. Его сбивало с толку — он не понимал, что происходит с его телом, как будто оно обретало собственную волю, сопротивляясь нормам, которые он так старательно пытался выстроить. Сириус сидел на своей кровати, скрестив ноги, и надеялся, что его друзья просто забудут о том, что он сказал. Перед началом второго курса его мать так разозлилась на Сириуса, что он просидел взаперти дольше, чем когда-либо. Он испытывал такой голод, какого не испытывал раньше, — он скребся у него внутри, болезненно ощущая растущую пустоту. Сириус пытался сосредоточиться на ощущении холода от пола, проникающего сквозь одежду, на жжении от проклятий; на чем угодно, лишь бы не думать о еде, но у него ничего не получалось. Он просто не мог перестать думать о вкусных блюдах, которые ему отчаянно хотелось съесть. Он мог почти почувствовать аромат запеченного мяса из Хогвартса, хрустящую корочку хлеба, восхитительный вкус жареных яиц и масляного тоста. Сириус почти ощущал вкус всех этих блюд; он мог представить, как тепло хогвартских блюд наполняет его желудок. У него потекли слюнки. Вдруг его желудок громко урчал, выдергивая его из сладких грез. Сириус не думал, что этот опыт заставит его вести себя в Хогвартсе по-другому, но в тот самый день, когда они вернулись, Сириус съел за ужином почти весь свой рацион. Как и в первый день в Хогвартсе, все были в восторге. Все вокруг болтали, и все обменивались историями о том, как провели лето, но Сириус уже не мог притворяться, когда они оказались в Большом зале. Сириус даже не слушал, он схватил булочки, свиные отбивные, вареный картофель. Чипсы, морковь, соус — все, что было в пределах его досягаемости. — Ты вообще слушаешь, приятель? Сириус лишь мельком взглянул вверх. — Да, конечно. Он запихивал еду в рот, поглощая ее быстро. Он набил рот таким количеством еды, что было трудно жевать, но Сириус заставил себя проглотить. На языке у него взорвался вкус, словно фейерверк, который ослепил его. Питер толкнул его локтем. — Черт возьми, Сириус, притормози. Ты подавишься. — Ты в порядке? — Джеймс и Ремус произнесли что-то похожее одновременно. Он кивнул и продолжил жадно поглощать еду. — Говорю тебе, Сириус, подавиться — это не шутка. Бабуля чуть не умерла два лета назад… Ремус дотронулся до его предплечья. — Сириус, ты никогда так не ел, что происходит? Сириус даже не удосужился ответить; он проигнорировал их, машинально запихивая в рот еще больше еды. Его тело напряглось, сердцебиение участилось, но он не мог остановиться. Он словно был в тумане, растворяясь во вкусах, наполнявших его рот. Едва пережеванная пища попадала ему в горло, и внутри становилось теплее и сытнее. Это успокаивало, по крайней мере, на мгновение; полный желудок казался ему почти огромным. Девочки были рядом с ними, и им надоело, что Сириус вот так набивает себе харю. — Что на тебя нашло? — Да, Сириус, ты ведешь себя отвратительно. Отвратительный. Он не знал, кто именно — Лили или Мэри — назвали его отвратительным, но это сразу выбило его из колеи. Имей хоть немного достоинства, Сириус. Ты позоришь нашу семью. Их слова прорвались сквозь туман, окутавший его разум. Сириус, наконец, как следует огляделся, и увидел потрясенные лица своих друзей, смотревших на него в ответ. Он сам себя унизил. Его поразило, как проклятье, что он ел как одержимый. Сириус взглянул на слизеринский стол, испытывая ужас при мысли о том, что Белла, Цисса или Люциус могут увидеть, как он ведет себя таким постыдным образом, из-за чего родители Сириуса узнают об этом. Он увидел только глаза своего брата; Реджи с широко раскрытыми глазами в тревоге смотрел на него. Блядь. Черт, черт, черт. Совершенно сбитый с толку, Сириус уронил вилку. В мгновение ока еда в его тарелке и во рту стала отвратительной. В желудке больше не было приятного тепла, оно превратилось в болезненное ощущение стянутости. Все начало переворачиваться, и волна тошноты накатила быстрее, чем он успел осознать. — Сириус. Он выскочил из-за стола, не сказав ни слова, чувствуя, как его сердце бешено колотится от смущения. — Сириус, подожди… Сириус побежал по коридору, не обращая внимания на крики друзей, и бросился в ближайший туалет. Все это всплыло само собой. Он рыдал, чувствуя, как его переполняет отвращение; спускал воду в туалете каждый раз, когда видел, как его едва пережеванная пища выплескивается наружу, насмешливо глядя на него в ответ. Сириуса сильно рвало; все, что он мог делать, это кашлять и давиться. Слезы текли по его лицу, а горло жгло. Он услышал приближающиеся шаги, голоса своих друзей, которые искали его. Джеймс был у него за спиной. — Ты в порядке, приятель? — Он все еще…? — Спросил Питер, побледнев. Сириус не мог сдержать рвотного позыва. — Все в порядке. Выпусти это наружу. — Ремус успокаивающе поглаживал его по спине круговыми движениями. Когда все закончилось, его тело продолжало дрожать. Ему стало стыдно, что так много людей стали свидетелями его поведения. — Что случилось, Сири? — Обеспокоенно спросил Джеймс, потирая руку. Он покачал головой и закрыл лицо руками, пытаясь спрятаться от всего мира.