1998

      В треморе страшном, Драко тяжело встал на ноги. Поморщился: тело не хило так ободрали обломки здания, кое-где оставив глубокие раны, зиявшие за порванной рубашкой. Лёгкие сжались, выуживая резкими толчками каторжный кашель, и ему вдруг показалось, что внутри него всё горело. Это, увы, был не азарт, не адреналин, ударивший в голову. Это — отголосок грядущей (или же уже минувшей) войны. Такой, какой она был и есть. Без романтизации и пресловутого утрирования.        Он поднял взгляд. Холодными глазами до тёплого — даже обжигающего — неба, на котором недобрым отблеском виднелось багровое зарево. Где-то на горизонте чернели деревья. Казалось, что и сама природа подстраивалась под происходящее.        Драко попытался сделать шаг вперёд. Тут же рухнул тряпичной куклой обратно на обломки, до больной пульсации стиснув челюсть, как только острые края вновь нещадно прорезали кожу и окропили каменистые руины кровью. Чистой такой, знатной. Хоть давись ею, утопай в ней. И почему-то звучали эти слова в чертогах сознания знакомым женским голосом, то ли укоряющим, то ли плутоватым, а может и вовсе пытающимся ударить по самооценке и поставить на место.        — Мама… — сипло прошептал он в молчаливую пустоту, приподняв глаза и оглянувшись в надежде, что он всё-таки не один в этом сокрушенном мироздании. — Грейнджер…        Впрочем, логичного объяснения тому, почему в такой момент он вспомнил имя грязнокровки, — с которой общался от силы пару раз, да и то по итогу лишь обмениваясь грубыми колкостями — не было. Возможно, то было острое нежелание признавать, что война и правда закончилась шахом для обеих сторон. Возможно, он просто страшился признавать, что остался в одиночестве, и эта мысль казалась куда страшнее предположения, что Тёмный Лорд мог выйти из поля битвы победителем.        — Ты не в праве звать её, Малфой.        Драко обернулся на этот голос. Ненавидящий, презирающий, впервые на памяти такой твёрдый, что ему становилось так не по-малфоевски страшно.        — Поттер.        Гарри сузил глаза, не обращая внимания на то, что и без того старые очки висели и готовы были вот-вот упасть. Не обращал он внимания и на текущую вдоль виска кровь и всё ещё свежий шрам, пересекавший глаз и нос. Драко невольно подумал, что при такой прорве уродующих порезов знаменитый рубец в виде молнии терялся и не имел более никакой уникальности.        — Ты убил Блейза ещё в Хогвартсе, за то, что он хотел отговорить тебя принимать метку. Ты думал, что никто не узнает об этом, — казалось, будто каждое слово, сказанное им, служило сплошным обвинением. Будто все недосказанности вырывались наружу. — Ты убил Невилла, убил Луну, Перси, Хагрида, а потом…        Гарри замолчал, пытаясь отдышаться. Не удивительно: сквозь дыру в одежде мелькала рана в груди, из-за которой Поттеру едва удавалось говорить.        — …а потом ты убил Гермиону, — прошипел он, погружая руку в карман, — и потому не имеешь права звать её сейчас.        Драко почувствовал, как задрожали руки, а горло сдавливало, пока он тщетно норовил ответить на обвинения. Казалось, будто слова затерялись напрочь, а мозг отчаянно пытался убедить его, что это не было правдой. Что он убил всех, кого только что назвал Поттер, — и о чём не особо печалился сам Драко — но только не Грейнджер.        — Это… — он выдохнул: лёгкие были словно заполнены водой и пылью. — Это не правда…        — Это правда! — уже повысил голос Гарри, что резко контрастировало с тем, как он говорил до этого. — Ну и как тебе? Нравится то, во что всё вокруг превратилось? Все мертвы, Малфой! ВСЕ! И Орден, и Пожиратели, и твоя родня, и все преподаватели Хогвартса.        — Ты не можешь обвинить во всём меня одного, шрамоголовый идиот, — оскорблённо сплюнул Драко.        — Да, ты прав, во всём — нет, — буднично пожал плечами Поттер, внезапно вытаскивая из кармана палочку и побудив затаить дыхание своего соратника. — Но ты причастен к этой трагедии, а уже за это я могу тебя винить. Я думаю, один такой поступок мне будет простителен.        Драко попытался попятиться назад, но израненное тело отказывалось его слушаться, и потому ему оставалось только глядеть на выставленное вперёд древко.        И слышать слова, которые для него окажутся последними:        — АВАДА КЕДАВРА!        Драко очнулся точно так же, и во все подобные разы: с придушенным криком, выступившим на лбу холодным потом и ощущением, будто ночью его кто-то пытался задушить. Он оглянул осевшую в комнате мглу, зачем-то отметив про себя, что вот-вот наступит утро, которое обессиленно рассеит все страхи (пока, вестимо, не нагрянет ночь).        В какой-то момент Драко начал ненавидеть темноту. Возможно, потому, что она усыпляла, а потом посылала ему такие сны.        Он вскочил с кровати, хаотичными движениями накидывая на себя майку. На то, что позади его осоловело окликнула жена, Драко не обратил ровным счётом никакого внимания. Лишь куда-то поплёлся неуверенными шагами, словно всё ещё будучи в бреду и следуя по дому наугад. Словно не осознавая, что с ним происходило, и окончательно путаясь между реальностью и сном.        — Люмос, — судорожно шепнул он в ванной, ощутив невесомое успокоение, как только кончик палочки зажжёгся белым светом. Слабым, едва освещающим пространство, но Драко показалось, что этот свет спасал его от спрятавшихся в его голове монстров.        Он оглянул себя в зеркале.        Выдохнул с трудом. Где-то пролегали линии предательских морщин, а под глазами улеглись серые полумесяцы. Это абсолютно портило весь вид, убивало аристократизм, который он годами оттачивал в себе. Его отец, увидя своего сына в таком виде, наверняка вновь разочарованного отведёт взгляд и выплюнет что-то, что заставит фантомную спираль в нём снова завестись и раскромсать нутро до крови и мяса.        Драко никого за свою жизнь не убил, — пытался, возможно, пару раз прикончить Поттера, однако дальше и не заходило — вот только разум продолжал строптиво подкидывать ему подобные сновидения. Показывать обломки. Кровь на руках, застывающую между пальцев отвратительной слизью. Убитых им людей и раскиданных по сухой щербатой почве трупов. Гарри Поттера, смотрящего на него, как на убийцу, и чеканящего непростительное заклинание.        — Драко.        Он обернулся на голос Гермионы и мигом удивился: её шагов уловить ему не удалось.        Она глядела на него с пониманием, пытаясь утаить то, чего Драко так не мог терпеть в её взгляде: сочувствие. Печаль. Жалость. Потому что как бы ни пытался он изменить своё мировоззрение и приспособиться к жизни, такой обыденной для — всё ещё удивительно — супруги, а жалости к себе терпеть он не мог.        Может, именно поэтому, когда она протянула вперёд руку, дабы коснуться его лица, он отодвинулся и сурово оглянул угол ванной.        — Я в порядке, — как можно более правдиво отозвался Драко.        — Но это не в первый раз, когда ты просыпаешьсы посреди ночи из-за плохих снов, — покачала головой Гермиона. — Может, мы…        — Грейнджер, я же уже тебе ясно сказал, что я в порядке. Иди спать, — нисколько не скрывая раздражения в голосе, рявкнул он, чем вызвал негодование у жены.        — Неужели мы снова возвращаемся к тому, с чего начинали годы назад? Я говорила тебе много раз, Драко: ты можешь мне довериться. Ты можешь не прикрываться тем, что у тебя в семье было заведено умалчивать о своих проблемах. Я ведь…        Но она вдруг замолчала, и Драко от этой прерванной фразы застыл. Знал же, что она хотела сказать.        «Я ведь не такая, как твой отец».        Он тяжело выдохнул. Мысли путались в рой, и Драко вспомнил, как отреагировал на такое сравнение в первый раз: накричал до разрыва голосовых связов, выпустил всех своих внутренних демонов наружу, сказав в конце, чтобы она больше никогда не смела упоминать о его отце. Сейчас же это казалось таким глупым, и он не редко думал, что в тот день пробудил в себе вовсе не дьяволов, а обиженного и преданного жизнью ребёнка.        — Прости, — тихомолком вымолвил Драко.        Гермиона снова протянула руку — сам Малфой мысленно прозвал это второй попыткой — и дотянулась до его ладони. На этот раз он не отстранялся, переплетя их пальцы и следуя за женой. Возможно, то работа простых человеческих инстинктов. Кто ещё помимо Грейнджер захочет выслушивать и помогать с проблемами человеку, который ещё четыре года назад чуть было не стёр их жизни в пыль?        Уже в комнате они полулежали на смятых простынях, молчаливо провожая ночной сумрак. На какое-то мгновение Драко взглянул на неё, вспомнил, каким скандалом в семье Малфоев было то, что после всего пройденного он решил связать свою жизнь с магглорождённой. А потом, зажмурившись, одумался: скандал был только между ним и его отцом, и если же его мать — которая скорее смирилась с выбором сына, чем приняла его — ещё пыталась наладить связь в семье, то со смертью Нарциссы Люциус и вовсе забыл о существовании сына. Уже это заставило Драко горестно усмехнуться: вот, что означало быть выродком Малфоев. Вот, что означало иметь чёртову чистую кровь, которой он так кичился в свои годы, а теперь принимал за проклятие.        Тот Драко, циничный и меркантильный, скорее всего бросил бы всё и вернулся в семью, лишь бы сохранить лицо да репутацию, но сейчас, будучи в объятиях жены, он понимал, что стена между ним и отцом того стоила.        — Завтра я пойду в библиотеку, — ни с того ни с сего заявила Гермиона, запустив пальцы в его волосы. — Найду заклинание, которое поможет тебе избавиться от плохих снов. Или обращусь к Невиллу, спрошу, какие травы или зелья нужны, чтобы бороться с этим.        — Ты и так постоянно перенапрягаешься, — сонливо отозвался Драко. Время и без того было не для разговоров, а касания жены и вовсе усыпляли его. — Возьми выходной, я попробую сам решить это дело.        — Ты относишься к этому слишком пренебрежительно, поэтому на этот раз уже я попытаюсь сделать что-нибудь, — она резко замолчала, и он уловил витавшую в пространстве неловкость. — Драко.        — Мм? — промычал он.        — Как ты думаешь, — на выдохе медленно спросила Гермиона, точно спрашивала о чём-то запрещённом, — в особняке Малфоев есть книги, которые помогут в нашей ситуации?        Драко шелохнулся от услышанного.        — Мерлин меня подери, — буркнул он. — Грейнджер, да ни за что свете. Даже думать об этом не смей. Особняк отныне запрещенное для меня место.        — Я говорю о себе.        — Тем более, — апатичнее отозвался Драко, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — Он тебя даже не будет ни о чём слушать, уничтожит при первой возможности.        Гермиона вздохнула. Очевидно, смысла продолжать эту тему не было, если она не хотела дойти до точки кипения.        — К тому же, — к её полнейшей неожиданности произнёс он спустя целую минуту безмолвия, — этот подонок сжёг все книги, что там были. Разрушил почти всё, что там было. Всё, что строил наш род годами. Даже то, что так нравилось матери.        Она удивлённо взглянула на мужа. Это было впервые, когда ей довелось услышать хотя бы малейшие откровения о его семье, потому как помимо того, что Люциус не изъявлял желания общаться с сыном и что её свекровь почила от болезни, ей не было известно ничего более.        — Твоя мама… — осторожно начала Гермиона, — как она отреагировала на то, что ты… решил быть со мной?        — О, — Драко поднял на неё взгляд. — Сколько я помню, она пыталась поддерживать моего отца практически во всех его решениях, кроме выбора школы, а потом и тебя. Мама не отпустила стереотипы о магглорождённых, но попыталась меня понять, однако отец — нет. Пока он ругался на меня, она пыталась наладить отношения между нами. Она поддержала меня. Не его. А потом взяла и заболела. Знаешь, если бы это случилось с отцом, мне было бы всё равно. Возможно, я даже был бы рад.        — Драко, — не без укора окликнула его Гермиона.        — Иногда, — будто не слыша её, продолжил он, и внезапно замолчал. Задумался о чём-то. И снова продолжил: — Иногда я думал, как они могли прожить вместе столько лет, будучи настолько разными. Имея разные цели. А потом… — он взглянул на жену, — вспоминаю нас с тобой. Вспоминаю, что мы тоже чересчур разные.        — Одинаковых людей не бывает.        — Но ведь всегда есть грань.        — Послушай меня, — Гермиона присела, внимательно оглянув мужа. — Грань есть, но мы за неё не зашли. Ты — это ты. Не сравнивай себя с другим человеком.        — Я привык сравнивать себя с отцом, — разочарованно признался Драко.        — Значит, пора избавиться от этой привычки, — как можно менее твёрдо заключила она. — Посмотри на себя и посмотри на него. Ты сдвинулся с мёртвой точки, смог принять, что существование магглорождённых — это абсолютно нормально. Он этого не сделал, Драко. Не смог. Почему тогда ты равняешься на человека, который не смог отказаться от своих принципов?        Он упёрся взором в другую точку, как парализованный, и только кивнул… пока не вспомнил свой сон.        — Мне снился 1998-й год. Снова, — бесстрастно рассказал Драко. — Что я убил нескольких людей, а потом обнаружил, что все кругом мертвы. Все, кроме Поттера, который после этого сам прикончил меня. Бывает, я думаю о том, что было бы, убей я кого-то в тот год.        — Но ведь ты никого не убил, — напомнила Гермиона.        — Верно, — вновь кивнул он, — но мог.        «Тебя, например».        — Драко, — Гермиона аккуратно взяла его за подбородок, повернув лицом к себе, — ты ведь не убийца.        Ему захотелось хмыкнуть от её слов: Дамблдор говорил ему то же самое, когда они стояли в Астрономической башне, а он целился в него, осмелившись атаковать лишь чёртовым Экспеллиармусом.        — Мне кажется, я запутался, — Драко прикрыл лицо рукой. — Порой сны кажутся реальнее, чем обычная жизнь. Бывает, я вижу во сне, что служу Волдемору, и просыпаюсь в непонимании, почему на мне нет метки. Бывает, я вижу во сне, как убиваю кого-то, а потом хожу с чувством вины и удивляюсь, увидев этого человека живым.        — Да, Драко, — подтвердила она, чуть крепче приобняв мужа, — и именно по этой причине мы решим эту проблему. Вместе, — наклонившись, Гермиона коротко поцеловала его в намокший лоб, ощутив, как сомкнулись его руки на её талии. — А теперь ложись спать. Ты выглядишь уставшим.        Но прежде, чем Гермиона успела бы лечь, прежде, чем она успела бы потушить лёгкий свет Люмоса на кончике палочки, она услышала голос мужа:        — Грейнджер.        И тут же обернула взгляд.        — Да?        Драко растерянно посмотрел сначала на белёсое светило, отбрасывающее тени на тёмные стены, после чего вновь взглянул на неё.        — Не выключай свет.