Треснувшая тарелка.

Мне бы хотелось вновь вернуться в тот момент, когда мы впервые встретились с ним. Он мне казался странным, думал что он начнёт говорить странные слова, оскорбления, но я уже был готов к этому. Однако, он этого не сделал. Он сказал: — Я тебе верю Это был первый раз, когда человек сказал мне нечто такое. Я тогда только был новичком, только начал свою карьеру журналиста, но это было впервые, когда человек поверил мне. Обычно меня выгоняли вон, говорили что я чудак и мне нужно перестать. Так говорили все, мои друзья, родные. Но... Этот человек действительно застал меня врасплох всего лишь одной фразой. Я понял, что это мой шанс. Несмотря на то, какой я тогда был эгоистичный и наглый, я всё же был умён, как и сейчас, ведь не упустил этот лучик надежды. Он видел тоже что и я, он знал многое, даже больше чем я. Это меня восхищало, как бы странно это не звучало. После окончания дела, я понял, что это судьба, знак свыше так сказать. Поэтому я продолжил звать его на дела, и так до сих пор. Сначала я думал что это обман, и в итоге он меня предаст, но... Спустя 6 лет он так этого не сделал. Он терпел мой характер, как и я терплю его. Я зову его на поиски приключений также, как и он меня. Он всегда готов прийти на помощь ко мне, как и я к нему. Думая о нём, об этом человеке в очках и тёплом свитере, моё сердце наполняется теплом. Теперь я стал уверенным, я люблю его. Люблю его недостатки, его плюсы. Я люблю его. Но это неправильно, мальчик не может любить другого мальчика. В России осуждают таких, но... С каких пор мне не всё равно на мнение общества обо мне? О Джоне? Когда я поделился с этим со своей старшей сестрой, она лишь широко раскрыла глаза от удивления, но поняла меня. — Я не думаю, что твои чувства будут взаимны Линч. Ты и сам знаешь какой... Джон Она была права, права во всем. Даже если я признаюсь, он лишь разобьёт мои чувства в дребезги, как тарелку, которой достаточно упасть с характерным звуком, и разлететься на множество маленьких кусочков. Я решил, что не буду даже пытаться. Мне достаточно даже быть с ним рядом, всегда спасать его, ходить с ним на задания, перестреливать ужасных монстров, а потом с улыбкой смотреть дальше в будущие. Сначала так и было, но... Я начал ломаться от собственной тайны. Я как та же самая посуда, начал трескаться, и если так и продолжить дальше, то я разобьюсь окончательно. Треск, треск и треск, всё больше тресков и ломание. Когда это случится, человек просто выкинет осколки в мусорку и купит новую тарелку. Так будет и со мной. Поэтому... Я очень много думал не спал ночами, лишь бы понять, что делать дальше. И в итоге я понял. Пора раскрыть все карты в рукове перед ним, сдастся с поличным. Рисковать на нашей работе приходиться не в первой. Поэтому мы привыкли вместе с ним это делать, но сердце до сих пор ужасно быстро стучит, словно оно готово выпрыгнуть из груди. И вот, я вижу своего приятеля, тепло одетого, прямо по осени. Красивые оранжевые цвета листьев добавляли этой картине много красок. Его серые, и блестящие глаза смотрели на меня сквозь очков, как бы я хотел видеть их чаще. Он первый, кто нарущает эту тишину и спрашивает: — Линч? Ты чего столбом стоишь? Я молчу, собираясь с мыслями. Прохладный ветер то дул, то нет раскачивая наши волосы в стороны, как и красивые краски листьев. Я опустил голову, и сделав большой глоток воздуха говорю: — Я люблю тебя Я не видел его лица, мне было страшно смотреть. Сейчас, я боялся больше не каких либо монстров, призраков, маньяков, с которыми мы сталкивались, а Джона. Боялся разбиться окончательно и полететь в мусорку с остальными брошенными и сломанными вещами. Тишина, очень долгая и мучительная. Я так и не осмеливаюсь поднять головы. Мне казалось, что всё, это конец. Чуть не уйдя, я услышал топот шагов по плитам дорожки в парке. Топот был спокойный, не злым, а плавным, как полёт листьев в этот день, которые отбились от своей стаи и улетают куда-то очень далеко. Я встал на месте, ждя что дальше сделает мой бывший приятель. Я почувствовал чьи-то холодные руки, что спокойно легли на моё лицо. Чуть вздрогнув, я приподнял голову, смотря на паренька младше и ниже меня. Хотелось накрыть эти руки своими, чтобы согреть их своим теплом, но я сдержался. Он... Просто спокойно смотрел на меня, своими безмятежными глазами. Я снова вспомнил нашу первую встречу, он смотрел на меня так же, так же спокойно, но именно это спокойствие зародило во мне надежду принятия. Сейчас же... Этот взгляд меня лишь удивлял. В последние время Джон был довольно агрессивным, нервным даже в какой-то степени, от чего непривычно видеть его взгляд, но... Приятно. Я не успеваю похлопать глазами, как внезапно мою голову мягко и нежно чуть опускают, и я почувствовал чьи-то холодные губы на своих. Я был в шоке, мои глаза были просто по пять копеек. Поцелуй длился не так долго, от чего наши губы вновь, рассоединились, но мне этого хватило. На вкус, губы приятеля были словно очень вкусно прожаренные крылышки, приятно. Я по прежнему смотрю на него в шоке, с чуть покрасневшим лицом, то ли от холода, то ли от смущения, а может от всего сразу? Писатель же посмотрел на моё лицо, после чего засмеялся своим странным и по джоновским смехом. — Хе-хе-хе! Ты бы видел своё лицо Линч! Да у тебя глаза по пять копеек встали! Хе-хе-хе! После чего он продолжил смеяться, а я же нахмурил брови с красным лицом, сказав: — Эй! Как ещё я должен был среагировать на то, что ты ответил на мои чувства взаимностью? Я думал... Думал что ты гомофоб и что ты возненадишись меня, а в итоге... Ты меня немного разочаровал Джон. — Эй! Ты вобще-то должен быть на пятой звезде от счастья от взаимной любви, а не отчитывать меня! Немного сердито сказал Джон, хмыкнув. Он был прав, чего это я? Может... Я себе настолько сильно навязал это мнение, что даже разозлился от того, что всё пошло не по плану? — Ну вобще... Да ты должен быть прав. — А я о чём! И вобще я жрать хочу, и холодно. Го в мак, чур деньги с тебя. *После чего Джон улыбаясь развернулся в противоположную сторону и пошёл вперёд. Он... Серьёзно так просто взял и переключился на еду? С признаний любви на еду... Ощущение будто для него еда=любовь между двумя напарниками. Стоп, а что если я понял что-то не то? И этот поцелуй... Да нет! Надо расспросить об этом Джона.* — Джон! Меня подожди. — Беги, беги давай. Ухмыляясь сказал Джон. Ну а я, как маленький мальчик, бегу за ним, словно бегу в объятия к своей маме. Но пожалуй... Это даже лучше, ведь мне и не нужно было никаких объятий, я и так чувствовал тепло своего писателя, даже несмотря на этот холодный ветер. Джон всё таки остановился, и дождался меня, и когда я прибежал, мы вместе пошли в заведение, по плиткам дорожки. На самом деле сейчас я смотрю на Джона, и вижу его ухмыляющимся, и мне сразу становится спокойно на душе. Меня очень беспокоило его состояние, но теперь я вижу... Что смог ему немного помочь. Внезапно я спрашиваю Джона: — Слушай, а этот поцелуй... Ты... — Боже Линч, какой же ты дугодум. я тоже люблю тебя, это же так очевидно. — Но... Но... — Да-да, просто ты меня знаешь намного хуже, чем я тебя — Да ну. Мы с тобой дружим целых 6 лет. Я тебя знаю намного лучше чем ты меня. — Тогда... Какая у меня фамилия? Я оторопел и замолчал. В воздухе повисла неловкость. Ну а Джон просто гордо улыбнулся, показывая своё величие надо мной. Словно выиграл какой-нибудь первый приз в соревновании уделав нос противникам. — ... Ладно, я признаю своё поражение. Тогда какая у тебя фамилия? — Да сам хз, не помню. Пожал и раскинул руками Джон. Мне захотелось его ударить. Я чувствовал в своей душе... Облегчение, и душевное тепло. Джон заклеил треснувшую тарелку, что оставалось еле живой и целой, но он не дал ей этого сделать. Ведь в конце концов это его любимая тарелка, в которой он любит жрать.