tavern of love

      Шум десятков голосов, хлюпающий звук воды с кухни, высокие завывания инструментов музыкантов. Парнишка летает с угла в угол, успевая подметать, принимать новые заказы и флиртовать за стойкой с давно знакомыми посетителями этого места. Его кудри то и дело смешно подскакивают, развиваются в ветру собственной скорости, а широкие рукава норовят за что-либо зацепиться. Белая рубаха из легкой ткани тоже могла бы парить в воздухе, однако крепко завязанный на талии коричневый фартук не разрешал ей пуститься восвояси вслед за брюками.       Сегодняшний вечер в таверне ощущался как никогда живым. Пусть само здание не так велико, людей в себя вмещает достаточно. Более того, «Медовый» — название таверны — пользуется огромной популярностью в их округе. Джисон привык к этому ритму жизни, не считает позорным то, что вместо сражений с орками и драконами он выбрал варить эль и вялить всякое мясо. Прибыльно, относительно безопасно и даже уютно.       Вдруг музыка на мгновенье затихает, с другого конца таверны слышатся громкие матерные возгласы, а потом — звуки начинающегося мордобоя. Чем больше драка нарастает, тем веселее и громче играют музыканты, тут и там остальные посетители либо охают, либо смеются, между собой решая, кто победит в этой равной схватке.       — Прошу меня простить, я отлучусь, — с бесстыдно мягкой улыбкой щебечет Джисон девушке за стойкой и вылетает в зал таверны. — Феликс! Иди сюда, снова сцепились!       Но, в прочем, это и не так страшно. Пьяные драки — весьма привычное событие для таверны, где вкусный эль выпивают литрами, если не тоннами. Здесь и споры, и ссоры, и сплетни, и куча других провокационных разговоров между посетителями. Это не страшно, не тревожно и не пугающе. Со временем относишься к мордобоям как к легкому вечернему анекдоту.       — Господа! — Джисон останавливается у двух пыхтящих около стола тел, стучит носком деревянной обувки по полу и грозно ставит руки в боки. — Что вы здесь устроили? Хотите, чтобы я навсегда запретил вам приходить в эту таверну?       — Нет, Хани Джисони! — в унисон звучат два грубых мужских голоса. Они вдруг отскакивают друг от друга и смотрят на кудрявого парнишку совсем виновато. Продолжает один из них: — Он меня спровоцировал! Сказал, что сердце дракона ничуть не лучше сердца гоблина! Мне пришлось показать ему силу удара моего кулака, чтобы он понял, что я и его сердце способен вырвать вручную!       — Свой высококлассный флирт кулаками оставьте за пределами моей таверны, — с пьяного лепета взрослого мужчины становится до ужаса смешно, однако Хан продолжает держать строгую моську. Для пущего эффекта он вытягивает одну руку в сторону и указывает пальцем на выход. — Либо туда, либо никаких больше драк за сердца в этих стенах!       — Хорошо, господин Хан! Мы больше так не будем, господин Хани!!       Джисон, всё же, позволяет себе сдавленно хихикнуть. Его выражение лица теплеет, улыбка заставляет глаза чуть сощуриться, сделав взгляд более медовым и мягким. Всё внимание других посетителей теряется, каждый возвращается к своему столику и продолжает обсуждать что-то личное. Хан ещё немного наблюдает за двумя мужчинами, не отходя от них, как бы показывая: он тут, и он точно не шутит про закрытый навсегда вход в таверну для тех, кто посмеет его ослушаться.       Убедившись, что как минимум эти двое больше не полезут друг на друга с кулаками, Джисон, довольный, мягко кивает сам себе и разворачивается. Однако не успевает даже шага сделать к своему рабочему месту, как сзади к его плечу вдруг прижимаются чьи-то кончики пальцев, а знакомый голос мурчит в опасной близости от уха.       — Никаких драк за сердца в стенах таверны? Хан Джисон, и как же мне сражаться за Ваше сердце теперь?       — Минхо, — парнишка весело хохочет и разворачивается, чтобы встретить прибывшего приветливой улыбкой. — Дурачок ты.       — Ну почему? — беловолосый маг смеётся в ответ, пускается следом за Ханом к стойке и поудобнее усаживается на деревянный стул. — Выглядишь превосходно сегодня.       — Только сегодня? — Джисон не упускает возможности выбить себе как можно больше комплиментов от их верного гостя. — Тебе как обычно? Твои ведь подтянутся?       — Да, они сейчас будут, — Минхо кивает с расслабленной улыбкой. Упирается локтями в деревянную поверхность, склоняется чуть вперед, заинтересованным взглядом бегает по спине юноши. — Ты всегда красив, и ты знаешь это.       — Ещё бы не знал, — хихикает под щекочущим чувством тепла в груди Джисон, активно разливая эль по кружкам. — Просто слышать это от тебя — в разы приятнее.       Их непринужденный разговор прерывает громкий писк и шум позади. Не нужно даже оборачиваться, чтобы понять происходящее: в таверну наконец-то прилетела вся команда Минхо, и счастливейшая маленькая девочка-кошка традиционно набросилась на шею мага с объятиями. Позади них стали двое: справа — высокий, массивно накаченный мужчина, слева — такая же высокая и пышная девушка. Аран и Мира тоже маги, но значительно слабее Минхо, даже если внешне кажется наоборот. Где-то среди столов затерялся ещё один эльф-оруженосец из команды Ли, наверняка побежав искать свободное место.       — Медовый-медовый! — девочка-кошка перегибается через плечо Минхо и ярко перекрикивает шум таверны. — Хани-Хани! Налей мне лучшего элю!!       — Обязательно, крошка Ники, — бархатно и дружелюбно посмеивается Джисон, уже умещая все напитки заказа на подносе. — Где присмотрели столик себе?       — Хотелось бы столик в твоем сердце, — мурлычет, заигрывая, Минхо. От его слов Аран закатывает глаза.       — Не перед моим элем, — в шутку возмущается коренастый мужчина.       Джисон только сияет улыбкой.

🍻🍻

      Утро только начало пробиваться на землю солнечными лучами, а работа в таверне уже кипит. Пусть до открытия ещё есть время, дел всё равно невпроворот, приходится летать из угла в угол. Новая поставка продуктов, тщательная уборка, мытье посуды и…       — Чёрт, вода закончилась! — тихонечко лепечет Хан, подхватывая деревянное ведро из полуживой тумбы в углу.       Прохладный с ночи ветер треплет запутанные кудри на макушке, домашняя рубаха развивается вместе с ними. Подбежав к колодцу на заднем дворе таверны, Джисон неуклюже прикрепляет ведро к цепи и одной рукой опускает то в пропасть, второй крепко хватает рукоять несложного механизма. Лязг металла кажется размеренным звучанием, что мягко перебивает пение утренних птиц. Шум цепи затихает, когда из глубины колодца слышится тихий всплеск. Раз, два, три — ведро наполнилось холодной водой. Хан приложил усилия, чтобы поднять то наверх, после чего вскочил на ноги и побежал обратно в таверну.       Вечер предстоит не лёгкий сегодня: караван магов сегодня должен вернуться из недельной вылазки на огромного огненного дракона, который месяцами не давал деревням у гор спокойно жить. Задание масштабное и опасное, из-за чего и произвело такую вспышку интереса у народа. Там несколько могущественных заклинателей, много действительно сильных групп магов и… Минхо. Хана всегда интересовал именно этот парень. Точно драконьи круглые глаза, всегда кокетливая и мягкая улыбка, приятный и успокаивающий голос. А ещё волосы цвета настоящего серебра. Джисон нередко задумывается: они на ощупь такие же мягкие, как и кажутся? Однако проверить это никогда не удавалось.       Минхо частый гость их таверны. Уже вот несколько лет подряд он сюда регулярно заглядывает, и не всегда для того, чтобы только напиться. Эль в «Медовом», определенно, самый лучший и вкусный, по фамильному секретному рецепту. Минхо же здесь очень часто появляется без команды, не ради выпивки, а чтобы немного пофлиртовать с всегда улыбчивым и певчим Джисоном. Это греет и сердце, и душу. Хан наслаждается вниманием того, кто ему очень-очень симпатичен.       — Феликс! — Джисон протяжно кричит на всё здание, стараясь заглушить всплески воды под руками. — Посуда почти вся перемыта! Как дела со столами?       — Чистые! — слышится такое же громкое через открытые двери в зал таверны. — Скоро открываемся, давай быстрее.       — Да что тут быстрее-то, — это Хан хмыкает себе под нос, но, тем не менее, наспех вытирает мокрые кружки, кое-как умащивает их на поднос и порхает к кузену. — Пусть и открываемся скоро, но все придут только под вечер, знаешь ведь. Каравану тоже нужно отдохнуть после вылазки.       — К слову об этом! — блондин подлетает к парню, спешит отобрать половину возни с посудой на себя и, расставляя кружки по местам, таинственно щурится. — Слышал, как успехи у магов?       — Честно? Не слыхал пока, — Джисон расслабленно жмет плечами. Решает отдать всю посуду Феликсу, поэтому сам отходит к бочке с элем и проверяет её. — Что там?       — Говорят, — Ли затихает, подозрительно осматривается вокруг, словно их в пустой таверне может кто-то подслушать, а потом понижает тон до шёпота: — Сердце гигантского дракона привезли к нам в деревню.       — Правда? — Хан оживляется. Встрепенувшись, его непослушные кудри смешно подпрыгивают на месте. — Зачем? Где? Куда? Почему?       — Не знаю, — Феликс жмёт плечами. — Говорят, покажут его народу, а потом повезут к графине торговаться. Выручка-то какая будет! И маги всё поделят.       — Вот она — работа состоятельных людей.       — А ещё, а ещё! — блондин смешно подпрыгивает на месте. Его обрамлённые веснушками глаза начинают сиять. — Слух пустили о том, что какого-то мага из каравана видели с… огненной лилией!       — Быть не может! — теперь уже подскакивает Джисон. Из-за упоминания самого любимого цветка, он бросает своё занятие бочкой и подпрыгивает ближе к Феликсу, невольно начиная шептаться вместе с ним. — Кто? Зачем? Почему? Он будет её продавать?       — Не-е-ет же, — Феликс скромно хихикает. — Слушок пошел такой, что этот маг лилию столь опасную привёз в подарок кому-то. Наверное, любимой! Ты ведь знаешь, да?       — Что огненная лилия — символ бессмертной любви феникса? Конечно знаю, — Хан грустно выдыхает, прикрывает глаза и театрально качает головой. — Поэтому-то она и моя любимая. Повезло же кому-то. Романтичный этот маг. Знать бы кто он и как её достал — я бы все золотые этого мира отдал, чтобы получить хоть одну!       — Ну, сегодня будет душно, пьяно и людно, — кузен трепетно хватает Джисона за плечи и подбадривающе встряхивает. — Обязательно разузнаем!

🍻🍻

      Праздничное одеяние таверны всегда нравилось Джисону больше обычной. Поверх темно-коричневых шелковых штанов и бледно-желтой рубахи красиво ложится фартук точно цвета спелого гречишного мёда. Завязками на шее он пускает по груди почти прилегающую ткань, фиксируется на талии сзади бантиком, а подол этой чудесной вещицы крутится вокруг тела и мягко развивается до колен, почти как лёгкая юбка. С бронзовой кожей Джисона и шоколадными кудряшками на голове этот вариант рабочей одежды смотрелся просто умопомрачительно. На улице праздник: мало того, что каравану удалось победить огненного дракона самого большого и опасного класса, так ещё и никто из экспедиции не пал перед ним насмерть! Неведомое счастье, достойное большого и шумного пира.       Тем не менее, для маленькой таверны людей сегодня много. Джисон с Феликсом вдвоём еле справляются, когда веселые люди начинают литься потоком в нагретые стены, однако спустя час становится немного полегче. Теперь только бегай убирай, обновляй столики и разнимай дерущихся пьяниц.       — Ну что, ну что? — подлетев к бочке с элем, Хан бросает горящие интересом глазки на блондина. — Есть вести, кто тот герой, что сумел достать огненную лилию?       — Эх, нет. Пока ещё не слышал, — бегло отвечает Феликс, ловко набрасывая на поднос колбаски и вяленое мясо.       — О, ладно. А почему нет Минхо и его команды — не слышал? — успевает поинтересоваться Джисон, чуть не пролив из одной кружки хмельной напиток.       — Не-а! — выкрикивает уходящий из-за стойки кузен. — Но говорят, что они должны быть сегодня!       Джисон неопределенно жмет плечами и поудобнее устраивает деревянные кружки на подносе. Осторожно подхватывает его и стремится к нужным столикам. В активных движениях его фартук свободно развивается, в весёлых улыбках и мягком хохоте его непослушные волосы то и дело очаровательно подскакивают и спадают на глаза. Где-то позади музыканты создают активную мелодию, около них кто-то особо опьяненный уже пляшет победные танцы. Хан лишь мельком бросает взгляд на счастливых людей и с теплой душой летит обратно к рабочему месту, то и дело покручивая в руках поднос.       Не то, чтобы мысль об огненной лилии долго ютилась в его голове, но раз за разом, из одного к другому столику подлетая, Джисон спрашивал об этом герое, но никто ему не отвечал ничего внятного. Зато всё про размер, вес и внешний вид драконьего сердца Хан услышал раз пятьдесят точно, и это только за прошедшие десять минут.       Наливая очередную порцию эля, Хан слышит позади себя тонкий, знакомый визг. Оборачивается и встречается с чудесными черными ушками на девичей макушке.       — Медовый-медовый! А, медовый! Как тебе идёт эта юбочка! — Ники, забравшись на высокий для её роста стул, ложится грудью на деревянную стойку, смешно вытягивает руки вперед и в жесте заинтересованности машет кончиком тонкого хвоста.       — Спасибо большое, крошка, — хохочет Джисон, вернувшись к своей работе. — Поздновато вы. Столик успели занять?       — Конечненько! — громко пищит девочка-кошка, вся встрепенувшись. — Аран, Мира и Хейан уже заняли нам тёплое местечко напротив музыкантов, но не у входа, а в углу! Сделай нам элю вкусного и подай са-а-а-амых вкусных птичьих колбасов!       — Будет сделано! — Хан снова звонко смеётся, стараясь не выдавать в голосе своего явного интереса к тому, что не услышал то имя, о котором так часто думает. — А Минхо где?       — Минхо затерялся, — незаинтересованно отмахивается Ники. Когда Джисон с подносом вылетает в зал, та соскакивает и хвостиком вяжется за юношей. — Сказал, дела у него. Важные, срочные, не терпящие отлагательств, — она смешно бегает за порхающим от стола к столу Ханом, а вернувшись к стойке — снова раскладывается на её поверхности. — Я заглянула глазком, а он там какую-то скучную книжку читает, представь себе! Но сказал, что подойдет к нам чу-чу-у-уточку позже.       — Какая прелесть, — Джисон мягко кивает подбежавшему Феликсу на какой-то вопрос и принимается собирать заказ для кошко-девочки и её команды. Он добродушно улыбается такой новости: главное, что с Минхо всё в порядке. — Значит, дела действительно важные.       — Да что там у него может быть важного, — смеётся Ники, вздёрнув хвостом.       Больше юноша ей не отвечает на эту тему. Просто потому, что работы действительно много. Закончив с заказом для знакомой команды, он растворяется в шуме разговоров и музыки, успевая ловить на ходу звонкие комплименты и улыбки. Удивительным образом Джисона совсем не выматывает эта беготня. Даже наоборот — работа в таверне ощущается как то, для чего он и был рожден. Весь этот гам, нагретый чужим смехом воздух и запах хмельного, самого вкусного эля. Кому-то эта атмосфера далека, но Хан до безумия любит словесную ласку комплиментами, бесконечно сильно обожает наблюдать в чужих глазах радость и счастье, всегда рад поболтать и выслушать своих гостей. Он — яркий, общительный и искренний человек в этом месте. За это его и обожают, любят и всегда помнят.       Стук деревянных кружек друг о друга, всплеск капающегося на столы и пол эля, оглушающий хохот и нарастающий темп музыкантов. Джисон теряет счет времени, забывает и о Минхо, и об огненной лилии, и о поверженном драконе. Правда, буквально на секунду. Стоит Хану снова прильнуть к новой бочке с хмельным напитком, как за стойку за его спиной кто-то усаживается. Парнишка сначала заканчивает разлив трех кружек, а потом оборачивается и сразу загорается довольной улыбкой.       — Я уж думал, ты не придёшь! — через плечо щебечет парень, закидывая себе на руку поднос с элем.       — Ну как я мог не прийти к тебе? — мурлычет, расслабленно улыбаясь, Минхо. Джисон успевает всучить этот заказ Феликсу, сам же остаётся у стойки подольше, с магом. — Какое сказочное на тебе одеяние.       — Тебя сходу так и очаровало? — кокетливо улыбается Джисон и наклоняет голову сначала к одному плечу, потом — ко второму. — Уже растрепалось и запачкалось. А изначально вид был более праздничный!       — Ты милый, Хан Джисон, — уверенно и прямо говорит маг. — С аленькими от бега щеками, с пушистыми от этого же бега завитушками-кудряшками на голове, в этом шелковом фартучке и со смущенной улыбкой. Видел бы ты себя со стороны — такая прелесть сказочная.       — Ай, ну прекрати, — в привычной игривой манере юноша отмахивается рукой, но настоящее смущение ударяет пожаром в области груди и быстро ползет румянцем по шее и к щекам.       — Я бы стал драконом, чтобы такое золотце, как ты, оберегать и лелеять, — Минхо щурит свои хитрые глаза, плывет в ещё большей улыбке и склоняется чуть вперед, через деревянную стойку. Серебряные волосы пушинками спадают на длинные ресницы, но не закрывают, а только подчеркивают интерес в его взгляде. — Я тебе подарок привёз. Соизволишь продемонстрировать тебе?       — Как мило это с твоей стороны, — Джисон выпрямляется в спине и пару раз достаточно комично кивает. — Так уж и быть, посмотрю я на твой подарок. А там уже подумаю, приму его я, или же нет. Знаешь, я достаточно избирательный и капризный!       Позабыв о любимом цветке, Хан даже и не думает о том, что именно он может стать подарком от Минхо. Но вот оно: маг выравнивается на своем стуле, осторожно лезет ладонями, обрамленными в чёрные перчатки, в навесную тряпичную сумку и вынимает что-то отдаленно похоже на массивный сверток. Только тот не из бумаги, а словно из чьей-то чешуйчатой кожи.       Два ловких движения, и перед глазами предстает небольшой глиняный горшок. На странно горящих углях, прям как родное, вырывается стебель с ярко-ярко рыжим цветком. Он слабой дугой пускается вверх, раскидывая в стороны жар от своих острых листьев, а головка цветка чуть наклонена вправо. Словно струи лавы из недр вулкана, огненная лилия распускает свои длинные, слабо светящиеся пламенем лепестки. Такие красивые, фигурные.       Красота столь редкого драконьего растения спирает дух, восторгом затрудняет дыхание. Джисон не может ни слова, ни вздоха выдать от радости. Огненная лилия чарует, манит к себе, просит прикоснуться к ней, погладить кончиками пальцев. И юноша вот-вот осуществит просьбу растения, но медовых рук вдруг касаются чужие, в твердых перчатках. Поднимает светящиеся счастьем глаза-бусины и встречается с мягким и тёплым взглядом Минхо.       — Она обожжет тебя, — слишком ласково, тоном таким, словно с маленькой феей общается, предупреждает маг. — Она не просто так в глине и углях, Хан Джисон.       — Ох, да, я не подумал, — активно соглашается юноша, неловко убрав руку обратно к себе. — Я ведь совсем не знаю, как за ней ухаживать.       — Я обязательно приду завтра утром, когда народу не будет, расскажу тебе о ней всё и научу, как заботиться, — продолжает мурлыкать Минхо, не отрывая глаз от Джисона. — В том случае, конечно, если ты примешь мой подарок, — добавляет, чуть погодя, более кокетливо и игриво.       — В шуты заделался? — встрепенувшись, ярко возмущается Хан. Поняв, как комично мог сейчас выглядеть, он начинает тихонько хихикать, что не особо слышно в шуме вечерней таверны. — Конечно приму!       — Минхо-оша-а! Вот ты где пропадал! — звонкий голос Ники звучит прямо за спиной мага. Минхо успевает осторожно поставить горшок с цветком на стойку, прежде чем хмельная кошко-девочка успевает залезть на него. — Мы соскучили-и-ись! Заказывай скорее и пойдём к нам! Хейан начинает повествование об эльфийских секретиках!! Ты всё пропустишь!       — Конечно, Ники, — бархатный смех мага приятными бабочками залетает к Джисону в душу и радует не меньше, чем подаренный ему пламенный цветок. — Уже бегу.       — Я сейчас вернусь, — одними улыбчивыми губами шепчет Хан, и Минхо его читает, понимает, в доказательство — кивает.       Схватившись за глиняный горшок, Джисон осторожно поднимает огненную лилию и под весёлую игру музыкантов убегает в сторону кухни, оттуда ныряет в небольшой коридор и взлетает по ступенькам наверх, в их с Феликсом личную комнату на чердаке. Огненная лилия осторожно устраивается на деревянной тумбе около кровати, и ещё добрых минуты три её не покидает внимание человека. Хан порхает над растением, как маленький ребёнок, устраивает его поудобнее, убеждается, что ничего цветку не мешает. Хотя, казалось бы, огню здесь точно ничего не помешает. И только потом, убедившись на все сто процентов, что лилии комфортно в этой комнатушке, он радостно вылетает обратно в помещение душной и яркой таверны. Работа в праздничный вечер не ждёт!

🍻🍻

      Вытолкать за двери всех гостей удалось не сразу. Когда таверна закрылась, Джисону казалось, что ещё немного — и над землей снова воспарит горячее солнце. Ночь выдалась долгой, немного утомляющей, но юноша не чувствовал себя плохо. Он бы остался и дальше работать, если бы не кузен, настойчиво отправляющий его поспать хотя бы немножко. Уборка действительно подождёт до утра, а работники должны быть немножечко свежими после такого события. Они ведь знают, сколько народу сюда попрет после полудня за лечебным элем!       В итоге Джисон поспал несколько часов. Понимает он это тогда, когда просыпается и видит за окном бледно-розовый рассвет. Пылающее солнце вылезло лишь на треть, а сна нет ни в одном глазу. Чего не скажешь о Феликсе — блондин на противоположной кровати сладко сопит и точно видит десятый сон. Ну и пусть, Хан не станет его будить!       Огненная лилия на тумбе рядом отдаёт приятным теплом, совсем немного освещая темную в рассветных сумерках чердачную комнатку. Джисон смотрит на неё и невольно улыбается. Счастье пушисто скачет в груди. Ему подарили такой подарок! Да и не невесть кто, а Минхо! Тот самый беловолосый маг из сильнейшей команды, который стал частым и самым желанным гостем их таверны.       Хотелось бы не сильно много думать о символизме этого цветка, но Хан смотрит и всё вспоминает. Огненная лилия всегда говорит о безмерной и преданной любви, часто её зовут именно «любовью феникса». Эти птицы жуткие однолюбы, а горящий цветок очень похож на их силуэт, сияние почти точь-в-точь, что и у пернатых. Ни для кого не секрет: если у птицы феникса есть пара, его никогда не сможет приручить человек. И наоборот: если огненного пригрел к себе простой люд, феникс никогда не предаст своего человека ради создания птичьей семьи. Верные животные.       Тяжелая в добыче, она, огненная лилия, считается крайне дорогим подарком, и не просто так ассоциируется с неиссякаемой любовью. Не только из-за тонкостей ухода, но и за свою ценность, свой символизм, этот цветок никогда не подарят случайному проходимцу. Вкладывал ли Минхо в этот благородный жест тот же смысл? Может ли этот могущественный маг любить его? Простого парнишку из скромных размеров таверны?       — Да и… без разницы, — сонно шепчет себе под нос Джисон и трясет головой, чтобы освободиться от подобных раздумий.       Медленно поднимается с кровати, захватывает из деревянного ящика свежую одежду и тихо спускается по ступенькам вниз. Утренняя прохлада кусает разгорячённое медовое тело, когда Хан вылезает на улицу с двумя пустыми вёдрами. Где-то в верхушках деревьев начинают просыпаться и петь птицы, на дне колодца слышится тихий всплеск. Джисон, пыхтя, по очереди вытаскивает оттуда тяжесть свежей водицы.       Небольшой медный таз греется на огне печки, подогревает одну часть утренней ванны. Благодаря этому действу нагревается и помещение кухни. Джисон в металлической бочке мешает кипяток с холодной водой и тихонечко умывается, ополаскивается, чтобы потом нанести на кожу масло какого-то вкусно пахнущего дерева и одеться в свежую черную сорочку с хлопковыми мягкими брюками.       Входные двери таверны приходится открыть настежь, потому что воздух в зале за пару часов обрел яркие краски. К такому тоже привыкаешь, поэтому юноша не чувствует дискомфорта из-за спёртого воздуха, пока убирает. Относит всю грязную посуду в глубокое деревянное корыто на кухне, протирает столы, полки и промывает липкий пол. Джисон снова возится с колодцем, чтобы в свежей воде омыть все кружки и тарелки, потом таскается со склада в зал и назад, вынося на прилежное место закуски таверны и выкатывая новые бочки с элем.       Наконец, таверна приведена в хороший и приятный вид. Открытые двери наполнили зал свежим, утренним воздухом, а сквозь окна уже начали пробиваться первые яркие лучи окончательно проснувшегося солнца. Осмотрев всю проделанную работу, Джисон довольно улыбается, кивает сам себе и отворачивается к крюкам, чтобы развесить колбасу, вяленое мясо и сушеную рыбу.       — С добрым утром, моя сказка, — полюбившийся мурчащий голос неожиданно появляется сзади. Хан вздрагивает и оборачивается, встречая усевшегося за стойкой Минхо. — Почему не спишь в такую рань?       Несколько секунд уходит на то, чтобы просто бесстыдно поглазеть. Маг выглядит слишком сонно, слишком тепло и слишком мягко. Словно сам только-только поднялся с кровати. На нём белого цвета рубаха и лёгкие штаны точно цвета каштана — Джисон их замечает чуть погодя, но не оставляет без внимания. А ещё пушистые белые волосы Минхо выглядят местами влажными, а подсохшие кончики наоборот — похожи на лёгкие зонты одуванчика. Чуть подпухшие драконьи глаза парня сияют в лучах восходящего солнца.       — Хэй? Не проснулся ещё? — тихо смеётся маг на этот заинтересованный взгляд.       — Я-то уже проснулся, а ты сам чего не спишь? — оживившись, Джисон вешает последний кусок колбасы на крюк, вытирает ладошки о лежащую рядом свежую тряпку и подходит к стойке. Останавливается прям напротив Минхо и улыбается, смотря сверху вниз, мягко и не настойчиво. — Не уж-то так хотелось поскорее увидеть меня?       — Именно, — протяжно мурлычет маг, да так искренне и сладко, что бедное сердце Хана готово вот-вот разорваться! — Мечтал поскорее попрощаться с ночью и вернуться к тебе.       — С утра пораньше кокетничаешь? — отшучивается невинно юноша, но приливший к щекам румянец не остаётся незамеченным.       — Ты любишь такое, Хани-Джисони.       — Мало ли, что я ещё люблю?       — А ты поделись со мной этой ценной информацией, и я буду радовать тебя ещё чаще.       Джисон от навалившегося на него смущения несдержанно икает. Его шоколадные глаза округляются, он прохлопывает пару раз длинными ресницами и расплывется в улыбке. Сообразив свою реакцию, он комично накрывает щеки ладонями и смешно ойкает, покачав головой.       — Я подумаю над Вашим предложением, сударь! — подыгрывает юноша. — Всё же, так и разбаловаться можно.       — Всё что угодно для Вас, — Минхо наклоняет голову к своему плечу, смотря на Хана мягко-мягко. Когда тот снова шуточно возмущается, маг скромно хохочет и переходит к другой теме. — Ладно-ладно, я пришёл рассказать тебе об уходе за огненной лилией.       — О! О, да! Подожди, — спохватившись, Джисон начинает метаться от одного угла стойки к другой, ища где-то снизу клочок бумаги и уголь. Нужно ведь всё записать, иначе вдруг случайно забудется! — Всё осталось на чердаке, а там ещё Феликс спит. Ой-йой, куда же его…       — Ничего страшного, мы можем подождать, пока он проснётся, — успокаивающий голос беловолосого льется в уши точно сладким мёдом. — Ты можешь дальше заниматься своими делами, я посижу где-то в углу тише светлячка. Или могу тебе с чем-нибудь помочь.       — Тебе отдыхать нужно, — резко отмахивается Хан. — Какой помогать?       — Я отдохнул.       — Нет! И не спорь со мной, — Джисон по-хозяйски ставит руки в боки и грозно дует свои мягкие щеки, одновременно нахмурив брови. Минхо тихо смеётся. — Ясненько тебе?       — Более чем, сказка ты моя, — нежно шепчет маг, снова смущая Джисона.       Чуть погодя в зале таверны всё же появляется и Феликс. Сначала удивляется раннему гостю, но потом узнает подробнее о таком внезапном прибытии Минхо и расслабляется. Кузен с самого начала отправляет Хана отдохнуть и послушать уроки про огненную лилию, а узнав, что тот с самого утра таскается с уборкой — еще яростнее выталкивает юношу из зоны работы. Ну и отказать тут никак не получается.       Они оказываются наверху. Комната на чердаке удивительно просторная по размерам, но тут и там раскиданы книги, какие-то безделушки-ожерелья, свежие одеяния и баночки с травами. Бесстыдно проходя всю комнату, Джисон подхватывает клочок желтой бумаги и ветку с темного дерева с куском заточенного угля на конце. Усаживается на своей кровати, а маг останавливается около глиняного горшка с пылающим цветком и улыбается.       — Первое, что тебе нужно знать, — начинает Минхо, положив на стол пару кожаных перчаток. — Огненная лилия — настоящий огонь, ухаживать за ней только в этих рукавицах. Остальные она прижжет к твоим ладоням.       — А это?       — А это драконья чешуя, — терпеливо и мягко объясняет маг. — Она устойчива к температурам. Без рукавиц даже не вздумай трогать это растение. Договорились?       — Договорились!       — Отлично. Теперь записывай.

🍻🍻

      Оживившись к ночи, таверна снова гудит в стуке деревянных бокалов и весёлом ритме музыкантов. Пританцовывая, Джисон с подносом эля летает по залу, улыбаясь гостям, кокетничая с ними улыбками и короткими фразами. Кудри развиваются в ветру движений вместе с коротким фартуком, глаза блестят от теплого света горящих фонарей. Тут и там звучат смех и сплетни, вокруг пахнет хмельным напитком и приятным пряным мясом.       Прошедшие пару дней после возвращения каравана в деревню и того самого подарка мага позволили Хану смириться с ворохом мыслей в голове и ураганом чувств в груди. Он не спрашивал у Минхо причину, не интересовался, знает ли тот смысл и значение огненной лилии. Жить в неведении не то, чтобы проще и легче, просто Джисон не привык углубляться во что-то грустное и тревожащее. Как вот сейчас, юноша греется от мысли, что может быть интересен беловолосому парню, но и не душит себя раздумьями о том, может ли это быть что-то большее. Зачем, если сейчас и так приятно?       Вчера Джисону приснилась их первая встреча. Наверное, именно поэтому он думает об этом и сегодня. Вспоминает: в день их знакомства Минхо был слишком тихим, неловким в словах и незаинтересованным во взгляде. Он сухо и бегло заказывал напитки у Хана, немного ждал у стойки и, так и не дождавшись, всегда удалялся за столик к своей команде. Джисон до этого слышал, что этот маг всегда улыбчивый и болтливый, но тогда и с ним он был другим. Юноша не напрягался этим вопросом. Спустя несколько посещений с командой, Минхо заявился в таверну сам. Сидел один за стойкой и молчал, не шёл на контакт, а лишь наблюдал за ним, Джисоном, издалека. Хан искренне пытался словить момент, когда он бы смотрел не на него, а на Феликса, например! Но из раза в раз встречался с сощуренными драконьими глазами своими. И не понимал.       Только со временем Минхо начал к нему привыкать. Принюхивался, как маленькое дикое животное, пробовал вести диалоги. Потом и вовсе оттаял, начал много шутить, флиртовать и делать комплименты! Наученный работой в таверне, Джисон изначально реагировал на них, как и всегда: игривые и кокетливые ответы, взмахи ладонью и хлопанье своими очаровательными глазками. И чем больше они с Минхо были знакомы, тем больше тот подмечал его сказочную красоту, а Джисон, тем временем, начинал всё чаще и чаще ощущать тепло в груди именно от его слов. Чудеса!       А теперь ещё и огненная лилия — символ бессмертной любви. Таится ли за этим что-то особенное?       Заметавшись в своих воспоминаниях, Джисон не заметает, как у кухни его кто-то мягко хватает за локоть и тащит в дверной проём. Он успевает только ойкнуть. Благо, поднос был пустым и ничего не вылилось.       — Совсем забегался, сказка? — с однобокой, но мягкой улыбкой шепчет Минхо.       — Я тебя не заметил! — удивленно восклицает юноша и осторожно кладёт поднос на бочку рядом с ними. — Тебе нельзя на кухню.       — Я хочу тебя немного украсть, — сдавленно хохочет маг, и из-за этого жеста его серебряные волосы неровными волнами спадают на лицо. — Прошу простить, что так внезапно.       — Я не могу позволить тебе меня украсть, — спустя пару секунд раздумий, неловко и неуверенно выдыхает Джисон. На вопросительный взгляд парня он объясняет: — Я сейчас занят, работаю. Не брошу же я Феликса одного.       — Вот именно, сказочка, — ласково, совсем как с маленьким, тянет Минхо и подушечкой указательного пальца гладит Хана по кончику носа. — Ты всё время работаешь, я никогда не видел тебя отдыхающим. А это, знаешь, тоже нужно время от времени делать. Пойдём со мной, — и протягивает парню раскрытую ладонь в приглашении. — У твоего кузена я тебя отпросил. Честно-честно.       Куда? Зачем? Почему? А как же Феликс? Джисон бросает короткий нахмуренный взгляд на руку мага. Да, сегодня в таверне не так много гостей, как было ещё пару ночей до этого, в праздник! Просто они с блондином привыкли работать вдвоем, слажено, да и так проще. Его взгляд ползёт выше, ныряет в глубокие глаза напротив. А там — точно море. Тёплое такое, как парное молоко, манит к себе, зазывает тысячей горящий желтых огоньков. И море это бескрайнее на него смотрит так нежно, так ласково и влюблённо, что отказать ему — самый большой грех, который только можно совершить в этой жизни.       Медовая ладонь коротко потирается о фартук, потом ловко тянет за завязку и стягивает элемент одежды прочь со своего тела. Ещё мгновенье, и Джисон чувствует летнюю прохладу на коже Минхо, когда их пальцы осторожно плетутся между собой.       — Пойдём.       Загоревшийся счастьем, Минхо утягивает его за собой. Через склад они выходят на задний двор таверны, оббегают колодец и теряются в негустом пушистом лесе. Весело бредут по тропинке, освещаемой только синевой полной луны. Игра музыкантов от них отдаляется, на её место приходит новая песня: тихое, спокойное и размеренное трескание сверчков в кустах, шелест пушистых зеленых листьев, гудящий над головами тёплый ветер.       Джисон не знает, куда его ведут. Сердце в предвкушении бьется, как дикое. Пытается словно вырваться из клетки ребер, чтобы самолично рассекать просторы свежего, свободного от всех тягостей леса. Как бы там ни было, а здесь так хорошо. Всё равно даже на то, сколько и куда они идут: с этим магом даже молча нестись по лесу приятно!       Совсем скоро идущий спереди Минхо чуть сбавляет шаг, Джисон по инерции тоже немного замедляется. Не успевает спросить, что случилось, как дух сразу же спирает от красоты: перед глазами предстает раскинувшаяся среди деревьев небольшая поляна с густой травой, а над ней парят светлячки — точно тысяча маленьких светящихся звездочек! Они, казалось бы, горят совсем неярко, однако именно из-за этих чудесных насекомых вся местность вокруг еле заметно отдает мягким и тёплым медным светом. Светлячки кружат в медленном вальсе. Танцуют так, никуда не спешат, растворяясь в глубине ночи. Даже холодное свечение луны не способно перекрыть то тепло, которое они излучают на этой поляне.       — Сказочно красиво, — на выдохе шепчет, чтобы не спугнуть прелестных насекомых, Джисон, так и не оторвав взгляда от чудесного пейзажа.       — Полностью соглашаюсь, — точно так же тихо отвечает Минхо, не отрывающий своих драконьих глаз от Джисона. — Эта сказка безумно красивая.       Может, сам он не видит, но его собственные шоколадные глаза сейчас сияют ярче неба. Каждая желтая звездочка отражается, кружит там, на дне радужки. Малиновые губы совсем немного приоткрыты в восхищении, непослушные кудри завитками спадают на лицо. Сама по себе медовая кожа сейчас кажется еще теплее, приятнее и мягче. Джисон выглядит как сказка. Как самая настоящая, желанная и нежная сказка.       Трепещущий момент вселяет чуть больше уверенности, и Минхо свободной рукой тянется к волосам юноши. Ловко и аккуратно поддевает кончиками пальцев пряди, нежным поглаживанием заводит их за ухо. Тогда-то Джисон наконец-то переводит взгляд на мага и снова беззвучно ахает, восхищаясь новой раскинувшейся пред ним красотой. Потому что там, в любовных глазах напротив, все эти светлячки выглядят ещё более чарующе. Тронувшееся таким чудесным видом сердце на секунду замирает, чтобы потом разогнаться в новом темпе и качнуть горячую кровь выше, к шее, щекам и ушам.       — Тебе нравится? — негромко спрашивает беловолосый. Их зрительный контакт всё ещё не разрывается, из-за этого кажется, словно Минхо плавится всё больше и больше с каждой секундой.       — Шутишь? Конечно! — Джисон оживляется, мелко вздрагивает от такого забавного вопроса, ладонью широко обводит раскинувшийся вид на поляну светлячков. — Посмотри на это. Сказочная красота, я такое ни в жизнь не видел! Этот тёмный ночной лес, чистое небо и звёздочки. Одни горят белым на небесах, а жёлтым прямо у наших ног, — закончив с описанием местности, внимание Хана возвращается к магу. К такому восхитительному и очаровательному, с пушистыми белыми волосами, с фигурными пухлыми губами и такими большими, ясными драконьими глазами. Нежный момент двигает его вперёд, Джисон почти не думает, когда продолжает говорить от чистого сердца: — Ещё более красиво то, что всё… всё вот это вот я могу увидеть в отражении глаз одного замечательного мага, и… это мне нравится ещё больше.       — Ты просто не видел ещё свои, — ласково шепчет Минхо. Он невольно улыбается шире, за сцепленные ладошки подтягивает юношу чуть ближе к себе, а вторую осторожно умащивает на тёплой щеке парня. Большим пальцем нежно обводит родинку там. — Ты очень сказочный, Джисон. И душой, и сердцем.       Хан тихо икает от смущения, заливается краской ещё больше, но не может заставить себя отстраниться. Наоборот — ему хочется ближе к магу. Прижаться к нему, обвить всеми конечностями и прилипнуть вот так на целую вечность. Прохлада чужой ладони ощущается на щеке приятно, так, как утренний летний ветер поглаживает его, обычно разгорячённого и помятого после сна. Неужели подаренная огненная лилия несла в себе тот самый смысл?       — Ты… не просто так флиртуешь со мной, — поражённо выдыхает Джисон, потеряв все другие слова.       — Я рад, что ты заметил это, сказка моя, — чутко отвечает ему Минхо. — Все мои слова и действия всегда были не «просто так», но я не был уверен в том, что тебе это нужно. Не хотел давить, ведь ты сам по себе такой: всегда приветливый, улыбчивый, кокетливый. Это твоя изюминка. Я не думал, что твоё отношение ко мне, как к гостю, может быть другим. Особенным.       — И когда ты понял это? — Джисона от теплоты чувств в грудной клетке вот-вот разорвёт. Кажется, что если он не выплеснет их прямо сейчас, то разлетится на тысячу маленьких Хан Джисонов по всему миру, которые будут бегать и орать от такой любви. Но юноша стойко держится, решив сначала услышать более чёткие ответы Минхо.       — Как-то со временем, — маг мягко пожимает плечами. — Я много наблюдал за тобой, за твоими взглядами в таверне, за твоим общением с другими, и… самый ясный ответ мне подсказали твои глаза, — он замолкает лишь на секунду, прерываясь тихим хохотом. — Ну, и Ники часто устраивала атаки на мой мозг, так как она со стороны видит больше. И, как кошка, чувствует тоже больше, чем остальные.       — Маленькая шпионка чужих чувств! — в шутку возмущается Джисон, посмеиваясь вместе с Минхо. — Так и… что… со всем этим делать?       — А ты чего хочешь?       — Мало ли, чего я хочу, — Хан хмурит брови, дует недовольно губы и отводит взгляд в сторону. — В первую очередь я занят таверной. Я особо ничего не умею, кроме как варить эль и вялить всякое мясо. Ты — маг, Минхо! А я… у нас слишком разные жизни, но, может…       — Это никогда не будет проблемой, — нежно мурлычет тот и осторожно, как бы спрашивая, нажимает на медовую щёку, чтобы вернуть глаза Джисона на себя. — Разве что, я бы хотел тебя украсть жить ко мне. Это не далеко от таверны.       — Ты так с ходу предлагаешь мне жить с тобой? — юноша аж подскакивает, случайно повысив свой удивлённый тон до визга, чем заставляет светлячков панически летать по поляне. Он быстро себя за это ругает и снова опускается до шёпота: — То есть… но как же…       — Чего ты боишься? — не совсем понимает Минхо.       — Наверное, оказаться не таким хорошим, как ты думаешь, — неловко бубнит Джисон. — Например, я не очень хорошо готовлю… и месяцами могу лениться убраться у себя в комнате… и…       — Глупышка ты, Хан Джисон.       Уследить за моментом оказывается не просто тяжело, а практически невозможно. Успокоившиеся на поляне светлячки словно и вовсе замирают. Как и ветер затихает, всё останавливается и кажется совсем-совсем неважным в этом мире. Потому что губы Минхо оказываются до одури тёплыми и мягкими. Маг целует его пушисто и нежно, обнимает ласково и тепло. У Джисона спирает дыхание, но он льнет навстречу к этому сладостному чувству. Пробует на вкус, касается свободной ладонью чужого плеча так неуверенно, словно Минхо способен от прикосновения исчезнуть, подобно зонтам одуванчика на ветру. Но вот, он не исчезает, не улетает, не испаряется. Минхо целует его осторожно, и одновременно так, словно от этого зависит вся их жизнь. Эта нежность горит ненавязчивой страстью, учтиво покусывает влажные губы, и вместе с этим — селится плотным шёлком на сердце.       Это «да» для начала их любви. Это «да» от Джисона Минхо. Это «да» от Минхо Джисону. Это «да». Самое сладкое, самое желанное и самое нужное «да» для них обоих.

🍻🍻

      Солнце только на треть выглянуло из-за ясного малинового горизонта, трепетно пробуждая утренних птиц. Те начинают негромко петь, разлетаясь по своим маленьким птичьим делам. Джисон, может, и не пернатый, но привык просыпаться в такую же рань. Правда, последний месяц его пытаются от этой привычки отучить. Получается не так хорошо, как хотелось бы.       Хан старается тихо и незаметно подняться и вынырнуть из тёплой хлопковой постели, но вот незадача: до этого спящие руки вдруг крепнут и неколючими тернами обвивают его живот усерднее, жмут к себе. Мгновенье, и следом в кудрявый затылок утыкается прохладный нос. Ещё секунда, и туда же приземляется долгий, тёплый поцелуй, вырывающий у Джисона бархатный, хриплый ото сна смешок.       — В мои планы не входит отпускать тебя сегодня так рано, сказка, — шепчет сонно Минхо ему в волосы с плохо скрываемой улыбкой в голосе.       — Но я уже проснулся, — негромко отвечает ему юноша. Вопреки своим словам, он прекращает попытки вырваться в утреннюю прохладу и поудобнее устраивается в объятиях мага. — Я бы потратил время с пользой и поработал. В таверне всегда найдётся, чем заняться.       — А в постели со мной не найдётся, чем полезным можно заняться? — игриво мурлычет Ли и, словно пытаясь спрятаться, роется носом в кудрях.       — Драконятко ты моё ненасытное, — смеётся пушисто Джисон.       Развернувшись в любимых руках лицом к лицу, Хан дарит заспанному Минхо целый рой утренних поцелуев. Мажет губами по щекам и скулам, исследует нежно каждый изгиб его носа, особо внимательно изучая родинку на кончике, потом целует веки и брови. Маг требует внимания и устам тоже, но Джисон, решая подразнить его, касается всюду, кроме них. Обычно спокойный и плавный в их отношениях Минхо всегда на подобное ведётся: дёргается, чтобы перевернуть юношу на спину и нависнуть сверху, а потом сам втягивает в поцелуй. Да в такой, что даже непослушные кудряшки Хана дрожат от силы чувств, плавятся под горячим теплом, млеют.       Именно такие утренние ласки вселяют и в Джисона, и в Минхо силы на весь день. Они ведь никогда не заканчивают только на губах друг друга. Под рассветными лучами солнца оба тела плавятся в любви, в нежном шепоте и счастливых улыбках. Только после этого своего рода ритуала Хана отпускают работать.       В таверне уже не спит Феликс. Кузен маленькой активной феей летает с угла в угол, протирая неубранные с вечера столы, унося кружки из зала на кухню, чтобы помыть. Хан поправляет сползшую с плеча белую рубаху и порхает за парнем в комнату.       — О, Джисон! Принеси воды, пожалуйста, — заметив его, блондин здоровается коротким объятием и с ходу раздаёт задания. — Кружки нет в чём мыть. А я пока мясо подготовлю к продаже. Идёт?       — Без проблем!       Первая половина дня проходит относительно безлюдно, с плеском воды на кухне, с витающим в воздухе запахом пряностей и свежего эля. В жаркое и светлое время в таверну заходят лишь одинокие гости и гостьи, что позволяет одному их обслуживать, а второму и дальше заниматься делами. А вот вечером этим должно быть многолюдно: пустился слушок, что отправившаяся недавно команда магов удачно заключила договор с поселением эльфов, и теперь в их деревушке будет чуть больше диковинок и возможностей! А такое точно нужно отпраздновать. В «Медовом» сегодня будет громко, шумно и душно!       Джисон катит со склада в зал бочки свежего эля, развешивает привезённое мясо вялить, перед этим подготовив его к этому процессу так, как полагается. Бросив короткий взгляд в деревянное окно, замечается, что солнце начинает сползать за горизонт. Медленно, никуда не спеша. Вот-вот к ним пойдут люди: с улиц уже слышится галдёж и редкое поскрипывание инструментов.       — Джисони! Нужно переодеться в праздничные фартучки, — влетевший на кухню Феликс проносится ураганом к коридору. — Народ начинает подтягиваться, не ютись долго на кухне!       — Хорошо! — щебечет Хан. Повесив последний кусок птичьего мяса, он вытирает ладошки о серую тряпку рядом и летит за кузеном в комнатку на чердаке. Пусть уже и не живёт тут, а рабочую одежду оставил именно здесь для своего удобства.       С Феликсом он пересекается на лестнице, кивает на какой-то его вопрос и влетает в небольшое помещение сверху. Быстро находит свой тёмно-медовый фартук, вяжет поверх лёгких хлопковых штанов и белой рубахи. Тихо ругает себя под нос: нужно было выбрать сегодня не чёрно-белые одеяния, а под различные оттенки мёда! Но уже ничего не поделаешь. Он и так неплохо выглядит. Поправив ладонью свои кудри и убедившись в надёжности закрепления праздничного фартука, юноша порхает по лестнице вниз, пролетает кухню и с яркой улыбкой появляется в зале таверны.       Здесь уже пахнет разлитым элем и закусками. Музыканты наигрывают активные песенки в углу, около них кто-то охмелённый под руку крутится в быстром танце. Гости действительно очень настойчиво льются в их таверну, Джисон принимается сразу их обслуживать, носиться с подносом туда-сюда, болтать с каждым желающим и отвечать кокетливыми улыбками на все комплименты. Посетители очень любят Хана за эту черту: не смотря на их начатые с Минхо отношения, он совершенно никак не поменялся в вопросе общения с гостями. В этом его прелесть! Ни сам юноша не считал такие разговоры чем-то неправильным, ни маг никогда не ругался на него за это. Даже наоборот: Минхо слишком понимающий, ему более чем достаточно ума, чтобы принять эту особенность тех, кто работает с пьяницами и сплетниками. Джисон ему благодарен.       Деревня погружается в мрак, а в стенах таверны теплом светятся фонари, задорно играет музыка. Топот чужих танцующих ног, вскрики новых тостов и стук деревянных кружек. Хан кружит между столом с подносом, развивает по душному воздуху пушистый фартук, позволяет себе пританцовывать веселым ритмам, и вместе с ним весело пляшут вспотевшие кудри на голове. Джисон ныряет за стойку, ставит поднос и наливает новые порции эля в посудины.       — Хэй, прелесть моя! — позади слышится громкий пьяный возглас. — Налей мне самого свежего питья своего!       — Конечно, господин, — игриво тянет Хан. Налив кружку, он разворачивается и ставит её перед коренастыми мужчиной. Замечает, как в дверях появляется счастливая Ники и приветливо машет ей ладонью в ответ. — Вот Ваш самый свежайший эль!       — Безумно благодарен тебе, — икает мужчина, хватая кружку. — Эй, прелесть, смотри только на меня! Кому ты там машешь? Здесь я твой особенный гость.       — Конечно, конечно, господин, — хихикает Джисон и кокетливо склоняет голову к плечу. Поддаётся чужому флирту и смотрит на гостя. — Долго мне одаривать Вас вниманием? Меня и другие люди ждут.       — Подождут, — довольно кивает он и с ухмылкой попивает эль. Где-то сбоку Джисона проносится Феликс, обслуживая другие столики. — Потанцуешь со мной?       — У меня много работы, господин, — юноша упирается ладошкам в стойку перед гостем, дует наигранно-расстроено губы и наклоняет голову уже к другому плечу. Такой жест всегда нравится пьяницам. — Я не могу позволить себе танцы в рабочее время.       — После работы! — восклицает, загоревшийся возможностью, мужчина, и громко ставит кружку на деревянную поверхность. От удара эль брызгами вылетает за бортики ёмкости.       — А после работы он уже занят, — знакомое, самое любимое сердцу мурлыканье селится рядом, по левую руку от неизвестного пьяного гостья. Джисон моментально одаривает пришедшего Минхо тёплым взглядом и нежной улыбкой. — Сказка моя, обслужишь наш столик?       — Да-да! — подхватывает нависшая на плече мага Ники, активно дёргая чёрными кошачьими ушками. — И побольше птичьего мясца!       — Обязательно, — хохочет Джисон и собирается отстраниться, чтобы выполнить заказ, но пьяный мужчина хватает его за руку.       — Я тут твой гость!       — Безусловно, — кокетничает Хан. Он пальцами свободной руки ласково пробегает по запястью чужому, сахарно ему улыбается. Зачаровав того своими глазками, юноша мягко вырывается из чужой хватки и идёт работать.       — Эх, — расстроено тянет мужчина и прерывается на глоток хмельного напитка. Потом устремляет взгляд на светловолосого мага рядом. — А ты ещё кто такой?       — Я? — Минхо переводит спокойный взгляд с Джисона на незнакомца. — Самый особенный гость его сердца.       — Да шутишь! — восклицает удивлённо мужчина. — Ты видишь, как он флиртует со мной? Какой ещё ты гость сердца-а-а, что за бред?       — У него работа такая, — терпеливо объясняет маг. Кажется, пьяный гость начинает злиться на его спокойствие, но упорно слушает объяснения Минхо. — И сам по себе он — приветливая и улыбчивая сказка. Он может словесно флиртовать с кем угодно. На деле же он — только мой, — последнее предложение он мурлычет слишком влюблённо и самодовольно, сощурив свои блестящие игривостью драконьи глазки.       — Эх, ладно, мужик, — сдаётся незнакомец и печально качает головой. — Ты его по праву добился. Совет вам да любовь.       — Спасибо, неизвестный путник, они очень нуждались в твоём благословении! — тонким голоском пищит Ники, заставляя Минхо смеяться.       — Ну, нежнее, он же не сгоряча, — успокаивает девочку-кошку маг под многозначительно закатившиеся глаза мужчины.       Команда мага перемещается за свой столик, а непонятный гость теряется в толпе, и Джисону становится от этого чуть легче. Он снова погружается в работу, летает с одного угла таверны в другой, развивая подолы своего медового фартука. Юноша часто ловит на себе чужие взгляды: весёлые, задумчивые и кокетливые. Приятнее же всего ловить взгляд одних конкретных глаз, и те всегда смотрят на него тепло и влюблённо, вызывая в груди трепет пушистых бабочек.       Время перевалило за полночь, а таверна всё ещё не пустеет. Более того, разговоры и игра музыкантов только усиливается. Благо, нет никаких драк и других инцидентов. Неизвестно какая бочка эля заканчивается, Хан ныряет на склад, чтобы выкатить новую. Успевает только установить её на положенное место, как вдруг его кто-то хватает за локоть и требовательно тянет к кухне, а потом и вовсе затаскивает на склад. Джисон возмущённо оборачивается на своего вора и в миг теплеет, заметив блестящие глаза Минхо.       Хочется сказать, что у него, Джисона, много работы, ведь таверна кишит пьяными и весёлыми людьми, однако маг быстрее перехватывает его в крепкие объятия и дарит сладкий поцелуй с привкусом сладкого хмеля. Юноша плавится от любви, улыбается в губы любимого и отвечает на эту ласку. Совсем недолго, потому что, притупив внимание Минхо, он хватается за его плечи и резко отстраняется, строго заглянув в глаза напротив.       — Дракон ты ненасытный! У меня много-много работы, так нельзя, — надув губы и сощурив глаза, ругается Джисон. — Там Феликс один…       — Я тебя у него отпросил, — довольно ухмыляется Ли и облизывает свои влажные губы. — Он наоборот рад тому, что я тебя украду и подарю немного отдыха. Ты слишком забегался.       — Потому что!...       — Люди уже больше болтают, нежели пьют и едят, — мягко перебивает Минхо. — Поверь, всё будет хорошо, если я просто пораньше заберу тебя с таверны. Тем более, — подхватив Джисона за талию, маг чуть кружится по узкому пространству склада и падает на сноп сена в углу. Хан с тихим ойканьем приземляется у него не бёдрах. — Я не могу оставить тебя и этот чудесный юбку-фартук без внимания.       — Ты меня с ума сведёшь, — в шутку возмущаясь, отвечает Хан. Тем не менее, он устраивается поудобнее на ногах мага и обхватывает улыбающееся лицо в свои тёплые ладошки. — Я запыхавшийся, потный и не в самом праздничном виде.       — Ты пахнешь элем, пряностями и мёдом. Ты всегда самый красивый, сказка моя, — мурлычет Минхо и спешит заткнуть Джисона новым поцелуем.       Удивительно, как в касаниях может так мастерски сочетаться тепло нежной любви и жар страстного желания. Здесь становится душно, но до невозможного хорошо. Хан нередко тихо хихикает на влажные прикосновения, когда Минхо стягивает с него белую рубаху и окольцовывает плечо поцелуями. Ли часто шепчет самые желанные слова, нахваливая каждую клеточку души и тела Джисона, по-настоящему смущая.       Этой ночью они больше не возвращаются в духоту громкой таверны, вместо этого сбегают через задний двор к себе домой. И уже там, в относительной тишине, оба растворяются в самой горячей любви. Целуются до самого утра, млеют от прикосновений друг друга и засыпают под лучи рассветного солнца, так и не прекратив шептать самые искренние признания.       Их любовь закреплена бессмертной огненной лилией, что стоит в углу комнаты и питается их чувствами. Как два феникса, сказочный парнишка и маг с повадками игривого дракона горят друг другом каждый день и каждую ночь. Преданные, верные, искренние и самые-самые влюблённые.