My love is a curse

      Прикрытые глаза слегка подрагивали, заставляя мелкую, едва заметную на бледных веках, сеточку кровеносных сосудов дрожать. Темные длинные ресницы так же судорожно колыхались в воздухе от раздражения, которое вызывал свет солнца. Пускай ранней осенью оно больше не грело так, как прежде, его лучи все также оставались яркими и капризными. Они проникали куда-то глубоко внутрь, заставляя всю темноту сознания рассеиваться, однако они вовсе не были способны заполнить ту пустоту, которая таилась в глубинах души одинокого юноши.              Он осторожно поморщил нос, отчего небольшой рисунок бледных, едва уловимых невооруженным взглядом, веснушек исказился. Тонкие губы сжались, но уже через секунду снова выпрямились, придав нежному образу мага бесстрастное выражение лица. Лишь крайние уголки рта слегка приподнимались вверх, намекая на то, что он о чем-то рассуждает. Это не было похоже на улыбку — наоборот, чувствовалось некое беспокойство, однако вряд ли бы кто-то мог это заметить. Извечная тревожность стала его верной спутницей по жизни, на пару с могущественным проклятием, которое когда-то являлось его подругой.              Он сам сделал её такой.              От этой мысли, что-то острое и невидимое пронзило его грудь. Боль, перемешанная с горечью, охватила все тело, и он содрогнулся. Брови нахмурились, а глаза сжались ещё крепче. Тонкие линии, внезапно возникших мимических морщин, расчертили лицо юноши в угнетающей гримасе сожаления и отвращения к самому себе, искривляя тонкие черты до неузнаваемости.              Тонкие кисти мигом сжались, подхватывая лежащую вблизи катану. Длинные пальцы крепко обвивали переплетенную в традиционном узоре рукоять. Давление на оружие оказалось настолько сильным, что и без того бледные костяшки рук приобрели неестественный отблеск белизны. Послышался отчетливый хруст, а затем тишина.              Руки расслабились, выпустив оружие из своего стального охвата, а выражение лица мага вновь смягчилось. Он нервно дышал. Грудь прерывисто вздымалась вверх, выталкивая все напряжение, вперемешку со сдавленным воздухом, наружу. Сердце отбивало дикий, не характерный здоровому человеку, такт, отчего виски сдавливало от напряжения. Его глаза по-прежнему оставались прикрытыми.              Пытаясь унять тревогу, он сделал глубокий вдох через нос и длительный выдох через приоткрытые уста. Счесанные подушечки пальцев осторожно огладили цука. Он не помнил, как именно приучился к этому, но подобные манипуляции всегда его успокаивали. Исследование текстурной обвивки рукояти позволяло отвлечься, забыться и не думать ни о чем.              Он прижимал катану к себе, располагая её поверх своей груди и живота. Темное оружие идеально контрастировало со светлой рубахой школьной формы. Оно так же, как и небольшая золотистая пуговица со знаком магического учреждения, ярко отблескивало на солнце.              Темная черепица школьной крыши изрядно нагрелась, однако она вовсе не спасала юношу от морозного озноба, что окутал его тело. Холод пробирался под кожу, заставляя кровь стыть, а рассудок мутнеть. Призрачная лихорадка не покидала его никогда. Почти никогда.              Его дни всегда были наполнены болью и печалью. Тьма, возникшая в глубинах его собственной груди, где-то между третьим и седьмым ребрами, постепенно росла и заполняла собой каждый миллиметр юношеского тела. Он пытался бороться. Смотрел в будущее и…              делал шаг назад.              Какое, к черту, будущее? Все, на что он способен, это усердно тренироваться и бороться с проклятиями, дабы откупить свой грех перед ней. Перед Рикой.              В голове всплыл яркий образ воспоминаний: детский, такой искрений, смех и неразборчивый лепет на небольшой площадке возле дома, желтый рассыпчатый песок, который чудом оказался в носках и за воротом футболки, а также небольшие тонкие пальцы, что щипают его за щеку.              — Рика, прекрати, — возмущается мальчишка и растирает испачканной в песке ладошкой слегка покрасневшее лицо.              — Прости, ты просто такой милый, — она улыбается ему в ответ.              Малышка, одетая в короткое синее платье, с большим бантом посредине, наконец-то, успокаивается и присаживается на корточки прямиком перед ним. Она вновь тянет свою руку к нему. Мальчишка испуганно жмурится, ожидая новый щипок, но не отодвигается, остается на месте. Неожиданно он чувствует, как нежная ладонь подруги касается его лба, в попытке убрать опавшую прядь волос. Девичья кисть медленно опускается к щеке и осторожно оглаживает «пострадавшее» место.              — Юта, какой же ты глупыш. Ты ведь знаешь, что я никогда не причиню тебе настоящую боль, так же, как и ты мне, — она мило улыбается, отчего карие глаза слегка сощуриваются.              — Рика… — это единственное, что успевает вымолвить растерянный мальчишка, поморщив нос, перед тем, как озорная девчонка снова его щипает и убегает с криками «догоняй». И он бежит. Улыбается и бежит.              Мрак.              Разум отказывается вспоминать то, что произошло дальше. Пустота. Ничего нет.              Её тоже больше нет.              Черно-белая картинка взросления. Средняя школа. Он стал изгоем-одиночкой и это вовсе не странно: опущенные в вечной скорби глаза, болезненно-бледная кожа и истощенный вид. Школьная форма постоянно висела на нем, словно на манекене. Любая попытка заговорить с остальными сопровождалась нелепым бормотанием и заиканием, а в робко поднятых глазах читался нескрываемый испуг. Девушки обходили его стороной, а парни издевались. Не было больше никого, кто мог бы его крепко обнять и понять.              Почти никого.              Однажды, она все же протянула к нему свои большие когтистые руки и дала то тепло, в котором он так нуждался. По началу он не понимал. Боялся. Но потом осознание того, что это она — его Рика, вернуло улыбку на его измученное одиночеством лицо. Он не был больше тем беззаботным мальчишкой с большими глазами и громким смехом, однако и она больше не была прежней. Образ милой девчонки из его воспоминаний, с тем самым красным бантом на груди — его первой наивной и по-детски чистой любви, исказился в что-то непонятное, пугающее и нереальное, ведь никто больше, кроме самого Юты, не мог подтвердить существование жуткого монстра, что всегда стоял за спиной парня.              Однако Оккоцу видел.              Он видел жуткую оболочку, в которой была заперта Рика. Та самая маленькая, заботливая и несозревшая душа, принадлежащая подруге его детства. Он знал, что это Рика. Верил.              Она была напугана не меньше него и все, что он мог для неё сделать это позволить оставаться рядом. Позволить «заботиться» о нем и быть ею любимым.              Порой казалось, что он сходит с ума. Попытки обратиться к психологу не увенчались особым успехом, а совет завести друзей был беспощадно смыт в канализацию уборной, где он умывался, отчаянно пытаясь унять свирепую дрожь в руках и стереть остатки холодного пота на висках. Его никогда не понимали и не принимали к себе. Он был лишним. Не таким как все. И он мог бы спокойно вздохнуть, опустить голову и спрятать потускневшие глаза где-то внизу. Сделать так, как делал всегда. Однако теперь была она.              Рика не любила его одноклассников, ведь они никогда не ценили Юту по достоинству. Они никогда не видели, что за молчаливым образом «отшельника» скрывается самый добрый и чуткий парень из всех, кого бы эти придурки могли знать. Она злилась. И такие моменты не могли предзнаменовать ничего хорошего: по стенам школы расползались жуткие трещины, пол неприятно скрипел, окна дрожали, а общее состояние людей резко ухудшалось.              Оккоцу пытался успокоить и усмирить её гнев, однако с каждым разом ему это давалось все хуже и хуже. Парень беспокоился, что однажды он не сможет её остановить и произойдет что-то ужасное. И он был прав.              21-го ноября, 2016 года. День, что изменил жизнь Юты навсегда.              Он изменил самого Юту.              Когда парень все же не смог справиться с Рикой, и смесь черно-белых красок разбавилась вкраплением красного — цвета крови, он, наконец-то, очутился среди «своих». Но смог ли он стать своим для них?              Да, маги и студенты приняли Оккоцу к себе в ряды, но стал ли Юта для них кем-то вроде друга, а не просто товарищем по несчастью? Был ли он чем-то больше помимо стратегической пешки, исполняющей указания? Заслужил ли он свое место в чьей-то жизни? Он не знал.              Порой казалось, что эта тьма поглотит его, и единственно, что спасало парня от саморазрушения, это усердные тренировки и задания. Те места, где он мог быть полезным. Там, где знал, что никому не навредит.              А потом… мягкое тепло обвило его душу. Что-то давно забытое, но достаточно знакомое и чертовски ему необходимое, ворвалось в его жизнь, поселилось там, где давным-давно гнили пустота и одиночество.              Она подарила ему тот свет и тепло, в которых он так отчаянно нуждался. Она подарила ему свою улыбку, понимание и принятие. Она подарила ему свою любовь.              Асука Кадзуки — третьекурсница Токийской технической школы магии, их заботливый сэмпай и одна из лучших учениц школы, которая первой протянула ему руку помощи. Её взгляд отличался от остальных, в нем не было намека на осуждения или недопонимания. Казалось, будто она видит его насквозь и весь мрак, что таился в нем долгое время, девушку совершенно не пугает.              Она упрямо не замечала тот холод и ужас, что исходили от проклятой энергии парня, либо же делала вид, что не замечает. Асука никогда перед ним не испытывала страх, даже когда появлялась Рика. Вместо этого девушка спокойно улыбалась, ложа свою тонкую кисть на едва подрагивающее плечо парня, и тихо, словно таинственной украдкой, говорила: «Я верю в тебя, Юта. Ты справишься».              Она была именно той, кто наконец-то заставил Юту оторвать свой поникший взгляд от потрепанных носков старых кед и взглянуть на мир прямо. Той, кто заставил его почувствовать своим среди магов. И той, кто подарила ему первый поцелуй.              Рика не любила Асуку. Её широкие бледные руки сжимались, а длинные острые когти, покрытые ужасом и кровью, царапали его спину. Низкий пронзительный голос, что когда-то был нежнее любого пения птиц, оглушал и заставлял жмуриться. Юта содрогался и хватался за голову каждый раз, когда слышал жуткий и до неузнаваемости искаженный детский плач, что исходил от монстра, в котором была заперта ещё совсем маленькая девочка. Он это делал вовсе не потому, что боится, а лишь потому, что его охватывали чувство вины и не отпущенной скорби. Это из-за него она стала такой! Это из-за него она страдает!              Он должен быть с ней, несмотря ни на что!              Оккоцу не может ответить взаимно на признание Асуки — это неправильно!              Вот почему они вчера поссорились и вот почему он избегает её весь день, спрятавшись на крыше школы как последний трус, которым он и являлся. Юта не знал, как после всего этого он сможет посмотреть ей в глаза. В темно-карие бездонные глаза, которые безудержно сверкали от слез при холодном свете ламп школьного кабинета, где он отверг её чувства.              Вчера, его сердце болезненно сжалось в смертельной судороге, как и тогда, когда Рики не стало. Может ли человек умереть дважды?              Острые осколки её тихого «люблю» остались разбросанными на деревянном полу кабинета, где они в последний раз виделись, так же, как и высохшие следы горьких девичьих слез. Юта ненавидел себя за это. Но он искренне верил, что поступает правильно. Он принадлежит Рике и их связь не может быть разорванной. Хотя бы во благо близких ему людей. Хотя бы ради Асуки.              Гадкие, совершенно противные и осточертевшие за многие годы мысли бесконтрольно мельтешили в голове, прерывая друг друга и смешиваясь в единый поток боли и сожаления. Пальцы, стертые до крови от интенсивного трения об жесткое плетение рукояти, пекли, но, кажется, что Юта вовсе этого не чувствовал. Он продолжал сдавливать и водить конечностями по узорам цука, растирая выступившие капли крови о темные нити рукояти.              Боль, что пожирала его изнутри, была сильнее. Она сводила его с ума, и он не был в силах ей противостоять.              Он должен ей противостоять.              — Юта…              Легкий ветер приятно обдувал бледное, изнеможенное от усталости, лицо юноши. Парень приоткрыл рот, чтобы сполна вдохнуть свежего воздуха. Однако он быстро поджал нижнюю губу и нервно сглотнул, когда ему показалось, что кто-то настойчиво его зовет. Голос был достаточно низким и тихим, но кто бы это мог быть? Возможно, ему показалось?              Стоило ему открыть глаза, как он лихорадочно заморгал, пытаясь привыкнуть к яркому свету солнца. Попытка сфокусировать взгляд и посмотреть на чистое небо не сразу увенчалась успехом. В глазах все темнело и плыло. Поэтому, отложив катану в сторону, Юта попытался сесть. Ему понадобилось всего лишь несколько секунд, дабы осознать, что вокруг никого. Он один.              Поджав ноги к туловищу и обхватив их руками, он оперся острым подбородком о колени. Томный взгляд синих глаз пристально исследовал внутренний двор школы. Там не были ни души, лишь изредка доносился шум опавшей листвы клена, которую так заботливо гонял ветер.              Он устало зевнул и снова прикрыл глаза, пряча темные синяки под длинными ресницами.              — Юта, — нежный, ласковый голос, с намеком на смешинку в нем, вновь окликнул Оккоцу. Парень готов поклясться, что знает, кому принадлежит этот, до скрипучей боли внутри, знакомый ему тембр. Детский тембр.              Неужели он действительно сходит с ума? Это ведь невозможно!              Все его тело бросает в жар, в то время, как резкий холод обдает дрожащую фигуру парня снаружи. Он отказывается верить в происходящее, списывая свое состояние на нервный срыв. Резкая боль пронзает его левое плечо, и он опять слышит, как его зовут, но уже громче, более настойчиво:              — Юта! — доносится прямиком над ухом, и он наконец открывает глаза.              — Но этого не может быть, — почти что безжизненно бормочет парень, кусая до крови пересохшие губы.              Боковым зрением он улавливает расплывчатый образ шестилетней давности. Юта отказывается оборачиваться, ему страшно. Ему страшно от мысли, что он мог потерять рассудок. Ему страшно от мысли, что это все может оказаться не по-настоящему.              — Хмм… — слышится сбоку, и Оккоцу замечает, как фигура в синем платье двигается. Темные волосы сползли по плечу вниз, видимо девчушка наклонилась, с интересом разглядывая куда более реального собеседника, чем она. — Может уже посмотришь на меня?              Её голос тонкий, чистый и такой радушный. Он знает, что она улыбается. Она всегда улыбается, когда смотрит на него. Всегда.              Юта готов поклясться, что на её милом ангельском лице пылает нежный персиковый румянец. А теплый карий цвет девичьих глаз отливает янтарным блеском на солнце. Тонкие брови, как всегда, игривы и достаточно подвижны. И губы, они тонкие и приподнятые вверх. Ему не нужно смотреть на неё, чтобы сказать, как идеально она выглядела в свой последний день…              — Или безликим монстром я нравлюсь тебе больше? Я ведь могу и обратно превратиться… — её голос звучит по-детски укоризненно, и она скрещивает руки на груди, дабы придать своему заявлению большей важности.              Он искренне надеется. Ему так сильно хочется верить во все происходящее. Юта должен убедиться в том, что она настоящая. А если нет? Иллюзия это или явь, терять ему больше нечего.              Оккоцу поворачивается постепенно, словно боится спугнуть. Его движения прерывистые и судорожные. Глаза, обычно прикрытые под тяжестью усталых век, необычайно широко раскрыты, а губы плотно сжаты в ровной линии. Он все ещё держится за согнутые колени, не желая покидать безопасную позу эмбриона.              Как только он видит знакомые очертания совсем ещё юного лица девушки, его зрачки резко расширяются, а сам парень застывает, боясь пошевелиться. Вот она: сидит в своем любимом платье, её скрещенные руки сжимают большой красивый бант на груди, худые коленки виднеются из-под подола юбки, а сама Рика улыбается, словно ничего и не было. Словно она живая.              — Ну вот видишь, ничего страшного, — радостно лепечет она, и её правая рука мгновенно тянется к нему.              Юта, не в силах сдвинуться с места, сидит в мучительном ожидании прикосновения. Такого призрачного, но столь желанного ощущения близости.              Рика щипает парня за щеку, как в детстве, и он мигом чувствует отрезвляющий холод на том месте, где предположительно её мягкие подушечки пальцев коснулись его кожи, словно кто-то приложил кубик льда. Он не чувствует касания рук девушки, но четко ощущает остатки проклятой энергии, что она оставила после себя. Они такие слабые, словно никогда и не принадлежали ей, но их наличие свидетельствует о том, что она настоящая, пускай и призрак.              Её лицо неожиданно хмурится, а пальцы продолжают настойчиво теребить щеку:              — Какой ужас, ты так истощал, — осуждающе качает головой. — Юта, совсем о себе не заботишься.              Он смотрит на неё хрустальными от слез глазами, острые черты лица смягчаются, а уголки губ приподнимаются в бессильной улыбке. Небольшая капелька холодного пота, выступившая на висках ранее, срывается и скользит вниз по белесой коже, очерчивая тонкую линию скул и оставляя после себя совершенно невзрачную дорожку влаги.              — П-прости… — едва ли выдавливает он хриплым голосом.              Рика удивляется, но ничего не говорит. Она убирает свою ладонь и садится боком к нему. Поправив платье, она так же, как и Юта, поджимает колени и смотрит на внутренний двор. Её взгляд выглядит поникшим, однако парень не решается спросить в чем дело. Он пристально изучает хрупкий образ девушки, не понимая, что именно происходит.              Тихий ветер колышет её длинные волосы, словно пытается их расчесать, покачивая вместе с тем волнистые складки короткого платья. Маленькие лакированные туфли скребут старую черепицу, а пальцы на руках сжимаются. Она явно о чем-то задумалась. Стоит ли ему вторгнуться и первым завести разговор? О чем им говорить?              — Знаешь, — неожиданно заговорила она, прерывая неловкое молчание. Девичьи глаза все ещё рассматривали двор школы, не желая поднимать взгляд на собеседника. Рика боялась, что если посмотрит на него, то не сможет сказать самое главное. То, что должна была сказать давно, но так и не решилась. Сделать то, чего не хотела больше всего — отпустить. — Я ведь действительно думала, что мы всегда будем вместе, заботясь друг о друге до самой смерти…              Тонкий голосок дрогнул, и малышка прищурилась. Её хрупкие пальцы начали нервно перебирать край синей ткани, что повисла чуть ниже колен. Она поджала губы, а затем тяжело вздохнула. Она вздохнула так, как это делают взрослые, но не дети.              Внутри Юты нарастала настоящая тревога: легкие болезненно сжимались, достигая невыносимого жжения при каждом вдохе и выдохе, сердце учащенно отбивало сверхчеловеческий ритм, грозясь в любой момент разломать грудную клетку, а желудок сворачивался до тошноты, заполняя все свое пространство желчью. Каждая секунда её молчания доводила его до безумия. Он чувствовал себя отвратительно виноватым за то, что просто сидел и молчал, когда она так отчаянно нуждалась в поддержке.              Он потянулся к ней костлявой рукой, ладонь которой была покрыта липким слоем засохшей крови. Мозолистые пальцы почти дотянулись до её плеча, но Рика дернула им в сторону, намеренно увернувшись от касания.              — Не нужно, все в порядке, — её голос противоречил сказанному, однако парень послушался и убрал руку прочь. — Ты ни в чем не виноват. Перестань себя корить за то, что случилось.              В воздухе повисло очередное неловкое молчание, которое, как казалось Юте, длилось целую вечность. Он задумался над тем, как же она изменилась за все это время. Пускай его глаза видели перед собой ту самую маленькую хрупкую девчонку, с которой они когда-то в детстве пообещали друг другу пожениться, сидя прямиком в соседской песочнице, однако сейчас она повзрослела так же, как и он. Их судьбы давно разошлись, и лишь его чертово проклятье не позволяло ей обрести покой.              — Я не должен был этого делать. Не хотел, — вырывается где-то из глубин, позволяя вновь вдохнуть свежий воздух. — Прости.              — Знаю, — улыбается девушка. — Ты не должен себя винить. Это ведь я хотела остаться с тобой навсегда, по-детски желая защитить и оградить тебя от всех. Думала, что кроме меня тебе никто не нужен, и не замечала, как ты все это время страдал.              На её больших красивых глазах виднеются слезы. А узкий подбородок, вместе с нижней губой, дрожат. Она вот-вот расплачется.              — Эй, Рика-чан, — его бодрый голос окрыляет и дарит надежду. Надежду на то, что все будет хорошо. — Я ведь так ни разу и не поблагодарил тебя за то, что ты всегда была рядом: беспокоилась обо мне и помогала. Спасибо тебе, Рика-чан.              Улыбка, которой он её одаривает, разжигает в ней приятное тепло. Оно похоже на свечение, настоящую благодать. И девушка улыбается ему в ответ. С её глаз срывается одна-единственная слезинка. Она яркой искрой падает на темную черепицу и разбивается в призрачном прахе, напоминая Юте о том, что он не может коснуться Рики физически. По крайне мере, не в этой форме.              — Ты должен меня отпустить, — её тихий спокойный голос ранит, а настойчивость, что так отчетливо улавливается в нем, отрезает любой путь отступления. — Твоя жизнь продолжается. Ты должен жить ради тех, кто нуждается в тебе: друзья, коллеги, соратники и даже тот беловолосый чудак-сенсей. Ты должен жить ради неё.               Сощурив хитро глаза, она широко улыбнулась и ткнула своим подбородком в сторону школьного двора. Там, на небольшой деревянной скамье, под старым кленом, сидела Асука. Девушка тревожно поглядывала то на наручные часы, то на большие красные тории. Она явно кого-то ждала.              — Знаешь, Асука мне понравилась с самого первого дня, — Рика весело покивала на девушку во дворе. — Она была единственной, кто не испугался меня тогда. Я даже было начала ревновать, ощутив конкуренцию с её стороны. Однако, — вздох: — живые не могут быть с мертвыми, ведь смерть уже разлучила нас. А вот быть с такими же живыми вполне реально.              — Но-о…              — Я всегда буду помнить о тебе так же, как и ты обо мне, — она коснулась его груди.              Вместо привычного холода, Юта ощутил легкое жжение на своей коже. Он быстро потянулся за ворот рубашки и достал оттуда серебряную цепочку, на которой висело то самое обручальное кольцо, что девушка подарила ему шесть лет тому назад. Небольшой белый камушек красиво заблестел на солнце, напоминая Оккоцу о дне, когда он впервые увидел украшение.              — Ты должен поспешить, иначе она уйдет, — Рика склонила голову на бок, наблюдая за тем, как белокурая девушка подскочила и начала шагать возле скамьи, отчаянно набирая чей-то номер телефона.              Парень бегло посмотрел на Асуку, а затем на Рику. Его сердце скорбно сжалось, когда полупрозрачный образ подруги начал постепенно рассеиваться. Прокрутив кольцо ещё один раз в своих руках, он спрятал его обратно под форму и подскочил на ноги. Поймав последние очертания призрака синей радужкой своих глаз, Оккоцу быстро направился во внутренний двор.              — И ещё, извинись перед ней за меня тоже.              Её слова донеслись до него порывом ветра лишь в самом внизу, и Юта поднял, полный надежды увидеть Рику ещё раз, взгляд наверх. Однако место, где она сидела до этого, уже пустовало. Он прижал сдавленный кулак к груди там, где под тонкой тканью рубахи виднелись небольшие очертания кольца. Оккоцу знал, что следующий раз, когда они с ней увидятся, ему следует проститься — нет, он должен её отпустить! Она заслуживает на долгожданный покой, а он на новую жизнь.              Парень поднимает свой решительный взгляд, полный удивительной легкости и надежды, в сторону скамьи, где Асука стояла ровно секунду назад. Однако сейчас её там не было. Куда она пропала? Пронзительная дрожь касается всех его внутренностей, и он растеряно оглядывается по сторонам, боясь окончательно потерять след девушки. Где же она?              Неожиданно он замечает знакомый светлый образ, что медленно отдаляется в сторону торий. Юта делает шаг и спотыкается. Под ногами слышен шелест листвы, а в голове гудит внезапно возникшая тревога. Он нервно сглатывает и пытается собраться с духом, чтобы подойти. Что ему сказать? Хочет ли она вообще его видеть после всего, что случилось?              Его лицо хмурится в отвращении к самому себе и своей нерешительности. Зубы крепко сцепляются и непроизвольно кусают внутреннюю часть щеки. Легкий металлический вкус крови отрезвляет и приводит его в чувства. Парень бежит вслед за девушкой так быстро, насколько ему хватает сил.              Услышав шум позади, Асука оборачивается и смотрит на него. Её теплый цвет глаз, под стать кленовым деревьям, завораживает и безжалостно пленит. На лице виднеется изумления, но она ничего не говорит, лишь протягивает руку и осторожно поглаживает Юту по плечу, будто дает ему время отдышаться и собраться с духом.              — Асука, — её имя застревает комом в горле. Он не знает, с чего начать, что говорить и как себя вести, однако ему так хорошо, когда она просто смотрит на него. Только сейчас Юта замечает, что девушка улыбается. Так, как при первой их встречи — с добротой и пониманием во взгляде. — Прости, я хотел лишь сказать, что тоже тебя люблю…              Он не успевает договорить или хоть как-то среагировать, как она сама льнет к нему и обнимает. Светлые пряди щекочут его подбородок, а острый кончик носа потирается о широкую грудь. Оккоцу чувствует, как её горячее дыхание опаляет, проникая сквозь ткань под кожу. Он так же поднимает руки и, наконец-то, прижимает хрупкое тело девушки к себе поближе, крепко сжимая её в своих объятиях. Слова кажутся сейчас лишними, и они просто наслаждаются моментом.              Юта аккуратно касается её подбородка руками, зажимая его между большим и указательным пальцами. Он осторожно поднимает лицо девушки, заставляя её откинуть голову немного назад, и целует.              Его губы, обветренные и слегка шершавые, кажутся такими необходимыми в эту минуту, что она быстро отвечает на поцелуй с ещё большим пылом и желанием. Асука поднимается на носочки и обхватывает Юту за шею. Влажный язык проходится по губам парня, безостаточно слизывая терпкий вкус его признания. Она потирается своим носом о его и тихо шепчет свое ответное «люблю».              Кто его знает, сколько бы ещё они так простояли, если бы их не прервало внезапное появления белокурого сенсея. На щеках Асуки заиграл красноватый румянец, и она, извинившись перед Ютой, отпрянула от парня. Девушка весело подмигнула и пообещала зайти к нему вечером. Затем Асука направилась в сторону долговязого учителя, которого она ожидала все это время во дворе.              — Люблю… — тихо повторил Оккоцу, провожая девушку взглядом.