Исчезнувшая

      Яркий солнечный луч ворвался в небольшую, девичью, украшенную мягкими игрушками и плакатами рок-групп комнату и упал на спящую в своей кровати юную темноволосую девушку. Знаменитая айдол поморщилась и, перевернувшись на другой бок, увернулась от весело скачущих по её лицу солнечных зайчиков. Тёплое солнышко пробивалось сквозь раскачиваемые лёгким ветерком занавески, наполняя спальню причудливыми бликами и тенями, а головокружительный аромат туберозы, доносящийся с улицы, создавал в жилом пространстве ощущение самой настоящей цветочной поляны.              И, самое главное, свободы.              Чудесное воскресное утро, в которое в кои-то веки можно никуда не спешить и подольше понежиться в уютной мягкой постели, в которую девушка по обыкновению падала по вечерам без сил и отрубалась прежде, чем успевала понять и насладиться наступлением долгожданного отдыха. Последние недели в очередном музыкальном туре и связанных с ним поездках выдались на редкость трудными и вымотали девочек как физически, так и морально, и каждая из них не могла дождаться, когда же наконец в их долгих непрерывных гастролях наступит спасительный перерыв. Бесконечные перелёты, репетиции, выступления, недосып и смена часовых поясов неблагоприятно сказывались на здоровье, а общее напряжение с невозможностью полноценно восстановить силы накаляли без того непростую атмосферу, разобщая девушек и доводя их взаимоотношения за пределами сцены до критического межличностного пика.              К счастью, грядущий трёхнедельный отпуск обещал вернуть всё на круги своя и не только позволить им всем как следует отдохнуть, но и просто провести время вместе, как старым-добрым друзьям.              Без всех этих возмущённых, раздражённых и неприязненных «Эй, а где мой лак для волос?» или «Куда вы дели мой лифчик?»              Нехотя приоткрыв глаза, Рюджин глянула на часы: половина восьмого утра. Ещё так рано, а она уже проснулась – отдохнувшая, посвежевшая, с прекрасным настроением и чувством, что утро наступило давным-давно. Впереди ждёт отличный день, который она собиралась провести за обновлением соцсетей и ожидаемым Мидзи прямым эфиром, а вечером они с Юной и Лией планировали посетить недавно открывшийся ресторанчик, где, по слухам, готовили самый вкусный в округе кимчи.              Её рыжеволосой коллеги и соседки в спальне не оказалось, и Рюджин, сонно щурясь, оглядела её половину комнаты. Вчера вечером они с Йеджи опять поссорились из-за попыток старшей во всем контролировать неугомонную, острую на язык Шин, и последняя, вспылив, грубо послала Йеджи с её мнимой заботой куда подальше. Она ненавидела, когда в её гордые двадцать три года её пасли, как маленького ребёнка, отчитывая за каждый кажущийся неподобающим шаг, а Хван в своей «главной» роли и попытках их всех опекать сильно напрягала любящую свободу и независимость Рюджин.              Как будто бы та была настоятельницей, а не их онни.              Кровать лидера оказалась заправлена и пуста, и девушка невольно задумалась о том, куда Хван могла запропаститься в такую рань. Равно как и все остальные девочки, рыжеволосая любила поспать подольше, порой валяясь чуть ли не до обеда, а потому её неожиданный подъём и отсутствие в спальне в это время немало удивили младшую.              Может, она решила вернуться к своей старой полезной привычке бегать по утрам? Или расщедрилась до того, чтобы отправиться в магазин и приготовить всем мемберам завтрак? А может, так сильно обиделась вчера на Шин-старшую, что, проснувшись, не захотела оставаться с ней ни минуты в одной комнате, откуда уже не раз грозилась, как и Юна когда-то, из-за неё съехать?..              В любом случае Рюджин понимала, что вчера перегнула в разговоре с Йеджи палку, а потому собиралась извиниться перед ней сразу же, как только её увидит.              Приняв душ и одевшись, девушка спустилась на кухню, где Лиа с Черён вовсю суетились у плиты. Кажется, они готовили блинчики, что слегка подгорели, но всё равно пахли безумно вкусно, и теперь решали, какой сироп к ним лучше подойдёт. Лиа любила кленовый, а Черён предпочитала ягодный, и после недолгих споров девочки решили достать из холодильника оба.              – Доброе утро, соня, – улыбнулась Ли, ставя на стол тарелку с аппетитным горячим завтраком. – Не ожидали тебя так рано. Садись, Юна тоже уже идёт.              Рюджин с улыбкой кивнула и уселась за накрытый стол. Обычно она не ела раньше десяти утра, но тонкие ровные блинчики со сливочным маслом, поджаренные тосты с сыром и зеленью, варёные яйца и крепкий кофе пахли и выглядели так бесподобно, что она уже сейчас поняла, насколько сильно проголодалась.              – Да, вчера рано легла, поэтому уже выспалась. А Йеджи где потеряли?              Подруги в недоумении переглянулись, и Ли, наливая в чашку зелёный чай, осторожно поинтересовалась:              – Какую Йеджи?              Шин хмыкнула и, обмакнув свёрнутый в трубочку блинчик в сироп, с наслаждением откусила кусочек.              – Очень смешно, Черён. Отличная шутка в это солнечное воскресное утро. Мы все знаем лишь одну Йеджи, и она встала и ушла сегодня куда-то раньше меня.              Ли нахмурилась и, сев напротив Лии, задумчиво почесала затылок.              – Ну, не знаю, как ты, а мы лично не знаем ни одной. Да, Лиа?              Блондинка кивнула и, улыбнувшись, невозмутимо принялась намазывать тост джемом.              Надо же, и они обе считают эту шутку оригинальной?              В кухню впорхнула ещё заспанная и непричёсанная Юна в своей длинной спальной рубашке с изображением панд и, подлетев к столу, умыкнула прямо из рук Черён горячий тост с сыром.              – Эй, обжора, это моё!              – С добрым утром! – весело прощебетала макнэ, показывая старшей язык и тотчас откусывая половину хлебца. – Я умираю от голода, а тосты из рук Черри всегда самые зажаристые и вкусные!              – Юна, ты не видела Йеджи? – Шин-старшая подвинулась, освобождая место за столом, и весёлая красноволосая девушка тут же уселась рядом, поджав под себя ноги. – Мы не знаем, где она, с самого утра.              Юна закинула в рот корочку от тоста и удивлённо округлила глаза.              – Йеджи? Что за Йеджи?              Что происходит? Они что, над ней издеваются?              – Рюджин выдумала себе какую-то подружку, типа нашу пятую участницу, и теперь ходит и везде её ищет, – хихикнула Лиа, но, поймав возмущённый взгляд старшей, тут же умолкла. Шутки мемберов были нелепы и не смешны, и Рюджин всё больше не нравилось ни их поведение, ни сама ситуация «Кто такая Хван Йеджи?» в целом.              Как если бы они вдруг взяли и с чего-то резко позабыли о ней.              Может, Йеджи помимо неё умудрилась поссориться ещё и с ними, и теперь подружки решили как следует её в отместку проигнорировать?              – Интересно, – пожала плечами макнэ, принимаясь чистить яйцо. – Может, это такой способ для Рю сбежать от тягот внешнего мира? Люди часто так делают, находя утешение в ком-то выдуманном. По-моему, это прикольно.              – Юна, прекрати! Как тебе только в голову пришло такое? – Шин-старшая готова была её прибить за подобное предположение, бросающее тень подозрений на то, что брюнетка потихоньку сходит с ума, и, во все глаза глядя на завтракающих как ни в чём не бывало подружек, она не могла понять, что всё-таки пугает её больше: их упорное избегание действительности или то, что с каждой секундой Лиа, Юна и Черён всё меньше становились похожи на приколисток.              – А что? – продолжила между тем младшая, и все остальные поддержали её кивками. – Возможно, будь у нас пятая солистка, мы бы не ссорились каждый раз по пустякам и не спорили, чьих партий в песнях и танцах больше. Вот лично я считаю, что центром в группе должна быть я. Без обид, Рю, ты шикарна, но в тебе мало женственности и грации, так необходимых для центрального места. В остальном же нам бы правда не помешал кто-то более объективный и рассудительный. И, конечно, более взрослый.              – Погоди, но ведь Йеджи и так... – Рюджин предприняла очередную попытку образумить подруг, проглотив нелицеприятное замечание и сосредоточившись на их недоуменных девичьих лицах, но все трое не избегали её взгляда, как это обычно бывает во время лжи, а наоборот, неотрывно смотрели прямо на неё. – Хван Йеджи... наш лидер и самая старшая девушка в группе...              Черён нахмурилась и, отложив приборы, со всей серьёзностью взглянула на обеспокоенную брюнетку.              – Слушай, Рюджин, ну хватит уже. Какая муха тебя укусила? Не знаю, чего ты там себе напридумывала и зачем, но мы не в курсе ни о какой Йеджи. В нашей группе нет и никогда не было девушки с таким именем, как и не было лидера в целом. Самая старшая из нас Лиа, поэтому мы все ласково зовём её онни. Да, девочки?              Лиа и Юна согласно закивали, в то время как Рюджин, уронив вилку на пол, ощутила резкий прилив слабости и тошноты. В глазах пугающе потемнело, и она, часто моргая, в растерянности уставилась в одну точку перед собой.              «Мы не в курсе ни о какой Йеджи».              «В нашей группе нет и никогда не было девушки с таким именем».              «Самая старшая из нас Лиа».              О чем, Бога ради, эти дурёхи ей твердят? Как они смеют говорить такое? Нет такой девушки, как Хван Йеджи? Серьёзно? Да неужели? Ещё вчера она была, целая и невредимая, всем известная и всеми любимая, дающая не всегда прошеные советы и наставления, но неизменно важная и незаменимая, а уже сегодня они, члены её же группы, о ней, якобы, знать не знают!              Бред какой-то. Бессмыслица! Сюр!              Ладно, сейчас она освежит их память и заставит вспомнить о той, что всегда следила за тем, чтобы никто из них не опаздывал и не отставал, брала на себя ответственность за все неудачи группы, готовила самые вкусные токпокки и ласково называла младших мемберов «мои малышки».              Вскочив из-за стола, брюнетка бегом ринулась в их с Йеджи комнату. Если это какой-то заговор или шутка, то они ни капельки не смешные, и ей просто необходимо уверить девчонок в том, что на подобную глупость она не клюнет. Не на ту нарвались!              Ворвавшись в пустую комнату, девушка отворила дверцы шкафа подруги и обомлела: он был абсолютно пуст. Ни одной вещи Йеджи, ни одного журнальчика, ни одной маленькой глупой девичьей побрякушки – ни-че-го. Толстый слой пыли покрывал узкие деревянные полки, давно не знавшие влажной уборки и какого бы то ни было бытового использования, и Рюджин растерянно зажмуривала и открывала глаза в надежде, что они вот-вот явят, как по волшебству, хоть малейший намёк на рыжеволосого лидера.              Но чуда не происходило. Полки оставались пусты, а сама комната – лишь наполовину обжитой. Не спасала ситуацию и кровать девушки. Откинув прочь покрывало, Рюджин обнаружила под ним лишь голый старый матрас без постельного белья и одежды Йеджи, которую та иногда складывала в целях экономии места под подушку. В спальне присутствовали лишь вещи самой Шин, несколько общих предметов мебели и оставшийся от предыдущих жильцов горшок с фикусом на подоконнике, который они обе без конца забывали поливать.              Никаких признаков Йеджи.              Никаких её пожитков в спальне.              Даже тоненького эфирного шлейфа её любимых цветочных духов.              Вообще ничего.              Складывалось ощущение, что кроме Шин-старшей в этой комнате никто никогда не жил, а чьё-то стороннее дружеское соседство темноволосая девушка себе без малого просто выдумала.              Что за...              Но ведь она была! Йеджи была и делила пополам с ней эту самую комнату уже второй год подряд!              Куда она могла так бесследно из неё деться?!              Охваченная дикой тревогой и дурными предчувствиями Рюджин открыла ноутбук, заходя в соцсеть и тотчас ища в списке подписок знакомую улыбающуюся мордашку. Уж Интернет-просторы порой хранили в себе куда больше информации, нежели реальная жизнь, из которых стереть свои данные было ой как непросто. Йеджи только недавно сменила фотографию своего профиля, загрузив туда снимок с их последней прогулки в парке аттракционов в Мадриде, и Шин обеспокоенно просматривала знакомые адресные имена в поисках ника Хван.              Однако ни фото, ни имени рыжеволосой девушки среди друзей Рюджин странным образом не нашлось.              Это что ещё за чертовщина такая? Эта коза что, от неё отписалась?!              Недолго думая, она ринулась на страницы остальных девочек в попытке отыскать пропавшую Хван у них, однако и там никого похожего на неё не было. Вне себя от страха и паники девушка принялась обыскивать всю соцсеть на предмет хоть кого-то с её никнеймом, который помнила наизусть, но система снова и снова выдавала по результатам её запроса лишь мёртвое пустое окно.              Возможно ли, что Йеджи решила по какой-то причине сменить имя и фото? Возможно ли, что она решила удалить профиль с четырьмя миллионами фолловеров вообще? Но даже если и так, почему не поставила никого из подруг в известность? Почему без единого слова пропала и сделала так, чтобы её было невозможно теперь найти?              Как это всё понимать, скажите на милость?              Отчаявшись отыскать подругу в соцсетях, Рюджин принялась шерстить Интернет в попытке найти о девушке с лисьим взглядом хоть что-то. Обычно всемирная паутина хранила в себе десятки тысяч различных фотографий с выступлений, мероприятий, фан-встреч и повседневных появлений знаменитой солистки «Итзи», радующих ненасытных поклонников и позволяющих отслеживать чуть ли не каждый её шаг. Однако сейчас ни на одном паблике, ни на одном сайте и ни в одной фан-группе не было ни малейшего упоминания о Хван Йеджи, а глобальный поиск, не выдав ни единого результата с интересующим именем, без конца предлагал Шин изменить запрос.              Словно... словно такого человека глобальная виртуальная сеть никогда не знала.              Но самое страшное ждало девушку на Ютуб-канале и официальном сайте их группы. Хван Йеджи отсутствовала абсолютно во всех музыкальных клипах и видео – как старых, так и новых, – а также фотографиях, мерч-продукции, комментариях Мидзи и статьях, посвящённых шестилетней деятельности коллектива. Это было немыслимо, но в составе «Итзи» даже на Википедии изначально числилось всего четыре человека: она, Лиа, Юна и Черён. Никаких упоминаний, отсылок и намёков на ещё одну полноценную участницу, только вчера значащуюся лидером и сердцем группы, а сегодня словно даже не существующую.              Но если свои профили в соцсетях Йеджи могла с успехом удалить, то как ей удалось исчезнуть со всех общих фото и видео?! Со всего того, что снималось от первой до последней минуты вместе с ней, обсуждалось, монтировалось и выпускалось, и Рюджин помнила это так же хорошо, как то, во сколько она сегодня встала и что ела с девочками за завтраком пятнадцать минут назад?..              Помнила единственная из всех.              В чём дело?!              Чувствуя, как руки трясутся, а кожу прошибает липкий холодный пот, Рюджин схватилась за собственный телефон, ожидаемо не обнаруживая там одноименного контакта – ни в общем списке, ни в истории вызовов. Зато нашёлся однофамилец Йеджи Хван Хёнджин, которому Шин тут же позвонила, грызя ногти и молясь о том, чтобы хотя бы он помнил улыбчивую рыжеволосую девушку с ослепительной широкой улыбкой и чарующим нежным голоском.              Парень откликнулся на шестом гудке.              – Хён, привет! Прости, что так рано, но ты не знаешь, где Йеджи? Хван Йеджи?              – Привет, Рю, – сонный голос выдавал ещё спящего коллегу, но находящейся на грани нервного срыва Рюджин было не до церемонностей. – Ну, вероятно, знал бы, если бы понимал, о ком идёт речь. А кто это?              В сердцах и отчаянии Рюджин бросила трубку, не в силах унять растущую, как на дрожжах, панику, и ощутила наворачивающиеся на глаза слёзы. Что происходит, почему все вокруг заладили говорить одно и то же? Как они могут не знать Йеджи, это же абсурд!              Или она сошла с ума, или мир вокруг перевернулся вверх дном и теперь хаотично опрокидывал на неё обломки людского безумия.              Куда они дели Йеджи? Зачем отовсюду удалили её? Почему так спокойно делают вид, что её не знают, а на неё, Рюджин, смотрят как на сумасшедшую? Реальный человек, реальная девушка – и пропала! Не могла же она просто взять и вот так исчезнуть, оставшись в памяти одной-единственной коллеги по группе Шин Рюджин!              Мистика какая-то. Дикость, паноптикум, страшный сон, от которого напуганная, встревоженная, не понимающая уже ровным счётом ничего брюнетка никак не могла проснуться.              Стараясь мыслить рационально, Рюджин набрала номер менеджера группы и, наплевав на выходной день, потребовала от него объяснений. Хмурый разбуженный Ким Джихён посоветовал ей умерить свою фантазию и бросить привычку играть в компьютерные игры по вечерам. Как и все прочие, он «не знал» никакую Хван Йеджи и, не дав Шин договорить, раздражённо прервал звонок, оставляя её в глубокой обиде и прострации.              Этого просто не может быть. Где это видано, чтобы человек жил-жил благополучно целых двадцать четыре года, а потом в одночасье бесследно куда-то делся, напрочь стерев все воспоминания о себе? Да такого даже в фильмах ужасов не бывает!              Такого не бывает нигде!              Вне себя от горечи и бьющей сквозь каждую клеточку тела истерики, Рюджин вернулась на кухню и, схватив моющую посуду Ли за плечи, резко развернула её к себе.              – Черён, умоляю, скажи мне, где она? Где?! Куда она пропала и почему?! Скажи же!              Ли нахмурилась и, оттолкнув брюнетку, грубо шлёпнула её полотенцем.              – Рю, успокойся, ты переходишь все границы! Это не смешно! Сядь!              Шин нехотя опустилась на стул и обхватила голову руками. Знакомый до боли образ рыжей длинноволосой девушки с обворожительной белозубой улыбкой и ангельским голосом упорно стоял перед глазами, и она не могла – просто отказывалась верить в то, что её внезапно не стало. Ни в их группе, ни в их общежитии, ни в их жизни вообще.              – Слушай, я понимаю, мы все устали после тура и всё такое, – Черён обсушила мокрые руки и, присев на табурет рядом с Шин, мягко обняла подругу за плечи. – Но твоё богатое воображение играет с тобой злую шутку, Рюджин. Я не знаю, что за девушку ты себе выдумала и для чего, но тебе явно стоит думать о ней поменьше. Ты напугала меня, напугала девочек, твердишь всё утро, как заведённая, о какой-то Йеджи и до сих пор не хочешь принять одну-единственную простую вещь. Девушки с таким именем нет.              – Она есть, Черри... – как заклинание повторяла Шин-старшая снова и снова, чувствуя, тем не менее, что говорит это в пустоту. – Йеджи есть и всегда была.              Черён вздохнула и, покачав головой, вернулась к недомытой посуде.              – Я бы рада помочь, Рюджин. Но в этом случае я бессильна.              Рюджин всхлипнула и молча кивнула. Она очень любила и уважала Черён и других девочек как близких подруг и самых настоящих сестёр, однако в данный момент просто ненавидела их за их возмутительное неведение, хладнокровие, безучастность и, что более вероятно, сокрытие важной для неё информации. Что-то было нечисто, что-то было не так, но она никак не могла собраться и взять в толк, что. Слёзы текли из глаз непрерывным потоком, выплёскивая наружу глубокое отчаяние, бессилие, тоску и абсолютное, парализующее всю её сущность незнание того, как быть дальше.              Что ей делать, к кому идти, где и как искать пропавшую без следа Йеджи? Как теперь вообще жить без неё и её заразительного смеха рядом? У кого просить поддержки и помощи? Как бы ни было это парадоксально и необъяснимо, но Рюджин не желала вестись на уговоры Ли и отказывалась верить в её нелепые абсурдные убеждения насчёт своей богатой фантазии.              Рюджин отказывалась верить в то, что девушка по имени Хван Йеджи никогда не была солисткой их группы.              Отказывалась верить в то, что она никогда не была знакома ни с одной из них.              Отказывалась верить в то, что Хван Йеджи никогда даже не существовала.             

✬ ✬ ✬

             Все последующие дни потянулись для несчастной, растерянной, не понимающей, что вокруг творится, Шин Рюджин сплошной чёрной полосой. Никто, ровным счётом никто в её окружении не помнил и словно даже не знал девушку по имени Йеджи, искренне удивляясь, когда Рюджин пыталась им о ней рассказать. Она переговорила со множеством других артистов и айдолов, спрашивала у Мидзи и нетизенов, дошла до руководства лейбла, отделения полиции и даже допытывалась у прохожих на улице – все, абсолютно все разводили руками и задавали лишь один дебильный, скупой, всё больше выводящий её из себя вопрос:              «А кто это?»              Унылые, серые, не отличающиеся один от другого дни пролетали быстро и незаметно, уменьшая шансы найти разгадку и уцепиться за малейшую ниточку информации о пропавшей девушке, и изначально уповавшая лишь на жестокий розыгрыш Рюджин начала понимать, что, кто бы ни затеял его, кто бы ни решил так глупо и бесчеловечно пошутить, подговорить весь мир делать вид, что Хван Йеджи не существует, было попросту нереально.              Отчаяние и страх сковали одинокое горюющее сердце колючей проволокой, с каждым новым ударом разнося по телу тупую пульсирующую боль и выворачивая наизнанку душу, и день ото дня прежде весёлая и жизнерадостная девушка всё глубже погружалась в тяжёлую беспросветную хандру, спасение от которой видела лишь в красивом и безупречном девичьем лице.              Так, спустя неделю, за неимением ни одного фото и видео девушки, Рюджин стала пытаться её рисовать. Поначалу выходило не очень, ведь она никогда не была хорошим художником, однако десятки дней кропотливых стараний и свежая память позволили довести портрет некогда дорогого человека практически до совершенства. Она упорно сидела и рисовала Хван любую: серьёзную и задумчивую, тоскующую и радостную, смеющуюся над чьей-то очередной шуткой, репетирующую в студии новую песню, примеряющую на себя эксклюзивный наряд, мечтающую, взгрустнувшую, нейтральную и даже спящую. Вот она танцует в смешном надутом костюме на специальном Ютуб-челлендже от их Мидзи. Вот делает в зеркале забавное селфи в ковбойской шляпе. Вот дурачится дома со своими питомцами, которых – Рюджин хорошо помнила – звали Хонсам и Инсам, а вот сводит поклонников с ума дерзким образом в чёрной кожаной куртке на съёмках знаменитого клипа «Cake». Эффектные цветные и чёрно-белые иллюстрации выскальзывали из-под руки брюнетки десятками, и не узнающие свою подругу Лиа, Юна и Черён в неверии взирали на то, как её общажная комната и номера в отелях полнятся изображениями странной улыбчивой незнакомки с рыжими волосами и микрофоном в руках, которого на самом деле там не было и быть не могло.              Как и самой этой девушки в целом.              Как бы там ни было, но рисунки оставались рисунками, пустыми отголосками памяти с безжизненными штрихами на мёртвом белом бумажном полотне, не способными воплотить и вернуть им обратно Хван Йеджи, и спустя месяц физических и моральных терзаний в руках Шин впервые зашипела банка алкогольного энергетика и зашуршала пачка женских бесфильтровых сигарет. Вредные и опасные друзья подарили измученной нервной системе долгожданное облегчение и свободу, подлатали глубокие кровоточащие раны в груди, которые тонущая в своём личном горе Рюджин уже готова была ковырять ножом, и дали понять, что всё в этой необъяснимой и запутанной ситуации на самом деле не так уж плохо. Какой-никакой способ вернуть былые жизненные силы и радость был найден, и ещё через некоторое время Шин Рюджин не мыслила без алкоголя и курения своей жизни. Она похудела и осунулась, волосы приобрели нездоровый мышиный цвет, а под глазами залегли тёмные круги с мешками, которые едва удавалось маскировать косметикой. Привычный образ всемирно известного айдола рушился подобно картинке пазла, по кусочкам отваливаясь от общего сияющего полотна, и стремительно деградирующая морально и физически Шин Рюджин честно не знала, сколько ещё протянет.              Мировой тур шёл полным ходом в соответствии с утверждённым графиком, но слишком уставшая, тоскующая, нестерпимо страдающая по ушедшей напарнице девушка не могла заставить вести себя как обычно и держалась на сцене, кое-как открывая под фонограмму рот, лишь благодаря высокому градусу в крови и забившему спазмированные лёгкие дыму. Каждое появление и выход к ликующим и счастливым Мидзи, с нетерпением ожидающим встречи со своими кумирами, неизменно сопровождались приёмом чекушки джина, водки или коньяка, которые Рюджин повадилась украдкой наливать в бутылки с Кока-колой и Спрайтом, дабы косо смотрящие на неё мемберы и члены стаффа ничего не заметили, а курить бегала во время частых пробежек в туалет.              Горькую правду с успехом удавалось скрывать почти два месяца, в течение которых Шин выдавала своё сомнительное, не вполне адекватное состояние за концертный драйв и счастье общения со зрителями, пока на одном из шоу предательски не грохнулась прямо со сцены, разбив камеру оператора и чуть было не покалечив его самого. Тогда выступление было прервано почти на час по причине того, что «Рюджин вдруг почувствовала себя плохо», а уже за кулисами почуявшая неладное Черён потребовала у старшей на неё дыхнуть.              – Какого чёрта ты творишь, больная?! – взревела она и с силой ударила Шин по лицу в тщетной попытке привести её в чувство. – Совсем из-за своей девки страх потеряла? Ты позоришь всю группу и весь кей-поп, ты сознаёшь это?!              – Где она, Черри? Пожалуйста, скажи, где она? – бессвязно бормотала Рюджин, лёжа на кушетке, пока ассистенты спешно ставили ей капельницу с физраствором, дабы хоть как-то отрезвить и вернуть на сцену в оставшуюся часть шоу. Шин благоразумно умолчала о том, что смешала утром водку с коньяком в одной таре, пытаясь выдать их за кофейный микс, и, едва завидев знакомую пластиковую бутылку, которую Лиа достала на всеобщее обозрение из её рюкзака, её чудом не вырвало прямо на стоящую рядом Юну. Алкоголя в сознании и крови было уже слишком много, и ей становилось плохо от одного только взгляда на него.              – Господи, Рюджин! – выпалила макнэ и, брезгливо отпрыгнув от содержимого чужого желудка, с горечью спрятала лицо в ладонях. – Позорище, до чего же ты себя довела? Как ты теперь на сцену выйдешь? Я просто поверить не могу!              – Ой, у неё тут ещё и сигареты! – упорно ищущая компромат Чхве, как назло, залезла и в потайные отделения сумки, выудив оттуда две пачки «Парламента», несколько электронных сигарет и вейп, и Рюджин с ненавистью прошипела блондинке «сука», за что получила ещё один смачный удар в лицо. Тёмные багровые капли вылетели из носа, пачкая яркий серебристый костюм, однако вышедшая из себя Черён и бровью не повела, явно намереваясь превратить некогда красивое женственное лицо подруги в сплошное кровавое месиво.              – Рён, прекрати, иначе она реально выступать не сможет! – пребывающая на грани слёз Юна кинулась к ней, пытаясь образумить брюнетку, но разгневанная раскрывшейся правдой Ли грубо отпихнула младшую от себя и дёрнула бледное, искажённое страданиями и болью лицо старшей к себе.              – Она и так не может! Взгляни на неё, она же просто в драбадан! – сильные пальцы сжали зауженный подбородок, и Рюджин застонала, в слепом одержимом бессилии с трудом различая мелькающих перед ней людей. Острая игла катетера больно впилась под кожу, и бережно стирающая кровь с её лица девушка из стаффа едва успела поймать чуть было не выпавший от непроизвольного рывка инструмент. – Лживая тварь! Кайфуешь от сцены и Мидзи, значит? Только посмей ещё раз взять в рот эту гадость, и я тебя собственными руками придушу, ты поняла меня?! Хочешь на группе крест поставить – я поставлю его на тебе! Чокнутая алкашка!              Прежде милый и звучный голосок Черён теперь звучал как шипение ядовитой змеи, пока девушка яростно впивалась ногтями в плечи лежащей на кушетке Шин, до крови царапая их, на что старшая лишь усмехалась и облизывала сухие обветренные губы, от нехватки витаминов и влаги почти всё время покрытые болезненной кровоточащей коркой.              Эта эгоистичная ушастая вертихвостка смеет ей угрожать? Да пошла бы она ко всем чертям вместе со своими подельницами с такими предъявами! Мало того что эти подлые дряни вычеркнули Йеджи из своей жизни, так теперь ещё и пытались помешать ей, Рюджин, сохранить её в своей памяти и своём сердце, после внезапного исчезновения лидера больше похожем на выжженную серной кислотой дыру.              ...Сохранить её единственным, пусть и не самым здоровым, способом, ведь эта изумительная рыжеволосая девушка с ангельским голосом и сотнями солнц во взгляде как никто заслуживала того, чтобы о ней знали и помнили.              Помнили в этой жизни и в любой другой.              – Да пошла ты, – бездушно так и выплюнула она, на что Ли, брезгливо отпихнув её от себя, в сердцах выскочила вон из гримёрки.              С горем пополам пьяный инцидент удалось замять, принеся извинения тысячам Мидзи, не на шутку перепугавшимся за любимую Шин Рюджин, однако о поведении девушки узнало руководство лейбла, что тут же вынесло ей предупреждение о несоответствии сценическому поведению и недопустимости употребления алкоголя во время тура. Как и следовало ожидать, к Шин-старшей был приставлен неусыпный конвой, в отсутствие которого контроль за ней осуществлялся членами группы, а потому скрывать свои тёмные пьяные секреты ей стало намного неудобнее и сложнее.              Как и в принципе делать вид, что она в порядке.              Несмотря на ещё теплящуюся силу воли и понимание того, что пора бросать, подсевшая на весёлых алкогольных друзей Шин Рюджин продолжала пить. По ночам, в туалете и во время приёма душа, в раздевалке, на улице за углом и в любой момент, когда только оставалась одна, ведь лишь так ей удавалось заглушить рвущую изнутри на мелкие части боль и унять невыносимые душевные страдания вперемешку с дичайшим чувством вины. Ввиду регулярного тщательного досмотра её вещей ей приходилось переливать алкоголь в маленькие пузырьки и флаконы, которые она прятала в головных уборах и нижнем белье, маскировать его под парфюм, а также заливать в специальный полый браслет с крышечкой, удачно купленный ею совершенно случайно на распродаже.              Саморазрушение поражало молодой травмированный разум и тело с умопомрачительной силой и скоростью, губя нервные клетки горькой палёной бурдой, однако гибнущей под тяжестью личной невосполнимой утраты Рюджин было совершенно плевать. Внезапное исчезновение Йеджи и полное неведение о ней убивали куда фатальнее и быстрее, а алкоголь с сигаретами хоть и приносили вред, но позволяли ненадолго забыться и затянуть ноющую рану внутри, день за днём грозящую просто разорвать её пополам.              Рюджин знала, что не может сломаться и должна оставаться на плаву хотя бы таким способом. Ради себя и ради коллектива.              И всё вроде бы худо-бедно шло по намеченному ею плану, пока однажды по возвращении из тура в родной Сеул вместо положенной тренировки в танцевальном зале её не вызвал в головной офис «JYP Entertainment» сам Председатель Пак Чинён. Сидя за массивным дубовым столом в огромном, обшитом дорогим деревом офисе с панорамными окнами на весь город, глава лейбла сверлил суровым неприязненным взглядом хрупкую темноволосую девушку, что даже сейчас не расставалась с собственным рисунком Хван Йеджи и судорожно сжимала его в руках, как самый дорогой и ценный в мире трофей. Витающее в воздухе напряжение и общий недобрый настрой ударили по ней моральной стотонной тяжестью в первую же секунду, и Рюджин сразу поняла, что ничего хорошего её на этой встрече не ждёт.              Как и в ближайшем будущем в целом.              – Полагаю, ты сознаёшь причину, по которой я тебя сегодня сюда позвал? – начал Чинён, звуча на удивление сдержанно и дипломатично, но Рюджин прекрасно знала, что скрывается за всей этой показной любезностью.              Что скрывается за самим фактом приглашения её им сюда.              – Да, господин Пак.              – Чýдно. В таком случае для тебя наверняка не новость, что Лиа, Юна и Черён больше не желают с тобой работать, о чём они сообщили, написав на моё имя официальный отказ.              Рюджин фыркнула. Кто бы сомневался, что эти сучки её сдадут. «Угроза группе, порча репутации!» Да и хер бы с ними со всеми, всё равно подругами и полноценными мемберами они давным-давно перестали быть.              Если вообще были ими когда-то.              – Я догадывалась об этом, – предельно спокойно отозвалась теперь уже бывший айдол, тем не менее ощущая предательскую дрожь в руках. Обида и горечь заскрипели на зубах битым стеклом, и она почти физически ощутила, как все внутренности разом скручиваются в противный склизкий комок.              Этот тип что, пытается её запугать?              – Твоё состояние последние месяцы оставляет желать лучшего, Рюджин. Ты плохо выглядишь, непонятно себя ведёшь, постоянно ссоришься с девочками, а в последнее время дошла до того, что стала злоупотреблять алкоголем и сигаретами перед выходом на сцену. Это уму непостижимо! Даже Мидзи уже заметили, что ты стала неадекватной, а о твоей больной одержимости некоей Хван Йеджи я даже говорить не хочу! Твоя возмутительная патология вышла из-под контроля, и как Председатель лейбла я просто не могу продолжать закрывать на неё глаза и пускать всё это дальше на самотёк.              Задетая за больное Шин подняла на директора Пака полный ненависти и раздражения взгляд. Этот самодовольный придурок, этот улыбчивый, мерзкий, похожий на скользкую и вертлявую змею тип наверняка был первым причастным к её исчезновению, и, пользуясь случаем, девушка обязана была попытаться напоследок хоть что-то у него выведать.              – Куда вы дели её? – дрожащим голосом спросила она, до боли сжимая ладони в кулаки и нервно кромсая на мелкие кусочки самый любимый и дорогой портрет. Без того слабые, оголённые, будто провода, нервы затрещали миллионом опасных искорок, и она боялась, что ещё одно упоминание Йеджи этим типом – и она исполосует его холёную напудренную физиономию собственными ногтями, как разъярённая кошка.              – К большому сожалению, ввиду всех произошедших с тобой событий мы не можем продолжать рисковать репутацией группы, – деликатно игнорируя прозвучавший вопрос, как ни в чём не бывало продолжил глава «JYP», – а потому вместе с девочками и менеджментом «Итзи» были вынуждены принять непростое решение.              – Куда вы дели её?!              – Ты не здорова, Рюджин, – в хрипловатом, излишне официальном голосе главы корпорации зазвенели стальные нотки, тотчас пронзившие длинными острыми шипами плачущую душу Шин-старшей насквозь. – Ты сильно не здорова. Твоё психическое состояние давно вышло за грани нормы, а подобные вещи, как ты знаешь, в мире кей-попа недопустимы, ведь айдолы являются кумирами и примером для подражания для всех остальных. В связи с чем нами было решено продолжить деятельность группы в составе трёх человек, пока ты будешь проходить принудительное лечение в клинике неврозов «Очо Сан» в пригороде Сеула. Увы, Рюджин, но это вынужденные меры, на которые мы идём ради тебя, девочек и всей музыкальной индустрии в целом. За деньги не переживай: твоё пребывание там полностью оплатит лейбл, как и любые требуемые в дальнейшем расходы. Для Мидзи же ты официально будешь числиться в ресте по личным причинам на неопределённый срок.              Рюджин растерянно моргнула и съёжилась, ощущая, как последняя удерживающая её рассудок с нормальным здоровым миром соломинка треснула и обломилась. Клиника неврозов, серьёзно? Да даже самый конченый дурак в городе знал, что «Очо Сан» – это главное сеульское психиатрическое учреждение закрытого типа для безнадёжных психов и шизофреников, которых насильно сбагривали туда «любящие» друзья и родственники и которые выходили обратно в большой светлый мир только лишь в одном случае.              Когда отправлялись на кладбище в последний путь.              Входная дверь скрипнула, и Рюджин, обернувшись, увидела, как в кабинет входят двое высоких молодых людей в белых медицинских халатах, а следом за ними – менеджер Ким, члены стаффа и, конечно же, Лиа, Юна и Черён. Все как один мрачнее тучи, но без толики жалости и сострадания к павшей в яму отчаяния, страха и безысходности подруге.              Без толики сожаления о том, на что они обрекали её и саму группу.              Вот мрази подлые.              – Твои медицинские документы уже готовы, никаких дополнительных подписей не требуется, – господин Пак поднялся из-за стола и жестом приказал медбратьям забирать более недееспособную Шин прочь. – Надеюсь, однажды ты поймёшь, что это для твоего же блага, Рюджин. А сейчас прощай.              Двое рослых молодых парней приблизились к креслу Шин и схватили её за руки прежде, чем девушка успела среагировать и вскочить. Крепкие, как сталь, пальцы больно впились в неё с двух сторон, и Рюджин беспомощно повисла на них, чувствуя, что от истощения, горечи и усталости у неё не осталось сил даже сопротивляться.              Впрочем, было бы кому и зачем. Всё уже давным-давно было решено за неё, и брюнетка знала, что на сей раз это конец.              Конец не только памяти о Хван Йеджи, но и единственному живому её хранителю.              – Нам жаль, Рюджин, – промолвила Юна, пряча от бывшей коллеги большие грустные карие глаза. В тишине просторного кабинета её голос звучал глухо и виновато – как финальная исповедь перед человеком, поднимающимся на эшафот за пропуском в иной мир. – Но ты должна понимать, что так будет лучше для всех.              – Мы же сёстры и всегда будем рядом. Несмотря ни на что, – безбожная ложь, звучащая из уст Лии, вызвала оскомину на лице Рюджин, за что младшей захотелось пнуть эту гнусную белобрысую лицемерку ногой. Когда Чхве брала рест на год из-за социофобии и бесконечных панических атак, никто и помыслить не мог отправить её в психушку, оправдавшись и успокоив Мидзи, а заодно и самих себя, простым уклончивым «нервным срывом».              То ли дело Шин с её тщетными попытками добиться правды и отыскать лидера коллектива, что ещё недавно была такой же реальной и полноценной, как все они, а теперь мистическим образом даже не существовала, начисто стёртая чьим-то злым умыслом из реальной и виртуальной жизни.              Как какая-то левая статья в газете.              Как чья-то глупая выдумка или слух.              Как ненужная никому ветошь!              – Ты сама не заметишь, как тебе станет легче, Рю, – самая ненавистная и бесящая из всей троицы Ли Черён пытается обнадёживающе улыбаться и выглядеть, как когда-то, по-дружески, но даже улыбка покойника смотрелась бы более тёплой и искренней, чем её. – Мы будем тебя навещать.              «...в твоей могиле», – милостиво оставила она невысказанной вторую часть фразы, но в эту самую секунду перекошенная от отвращения и ярости Шин Рюджин была счастлива, что больше не увидит приторных псевдокрасивых лиц ни одной из них.              Мерзкие, лживые, двуличные, они столько времени закатывали глаза и изводили её мнимым неведением, делая вид, что знать не знают, кто такая Хван Йеджи на самом деле, а теперь решили тупо избавиться от той, для кого исчезновение любимого лидера, в отличие от всех них, оказалось слишком тяжёлой ношей.              И Рюджин знала, что как бы ни повернулась далее её жизнь, где бы и чем бы она ни закончилась, сколько бы боли и издевательств ни перенесла, она никогда и ни за что не сможет простить ни одну из них.              Как и этого меркантильного зажиточного ублюдка по имени Пак Чинён.              – Вам не стереть её с лица земли, слышите?! – плюясь слюной, выкрикнула она, пока суровые безэмоциональные медбратья силой вытаскивали её из кабинета главы «JYP Entertainment», а собравшиеся в нём люди провожали её холодными равнодушными взорами. – Не стереть ничем! Хван Йеджи была и всегда будет, и я знаю... знаю, что она – не выдумка!              Потоки слёз и рыданий заглушили её севший и хриплый голос, и Рюджин забилась в неконтролируемом истеричном припадке, пока ей в шею не воткнулась толстая игла шприца с транквилизатором.       

✬ ✬ ✬

             Она проснулась и подскочила на узкой больничной койке, дрожа и обливаясь холодным пóтом. Солнце ярко светило в открытое окно, наполняя комнату мягким утренним светом, лёгкий ветерок раскачивал тюлевые занавески, а снаружи слышалось мелодичное щебетание певчих птиц.              Девушка глубоко вздохнула и, тяжело моргнув, наконец заставила себя оглядеться по сторонам.              Никаких пустых белых стен, обитых поролоном, никаких железных решёток на окнах, никакой тесной смирительной рубашки и жёстких кожаных ремней по ногам и рукам. Это была её собственная комната и кровать со сбившимися влажными простынями и подушкой, с сиротливо лежащим в самом углу плюшевым зайцем, которого она выбросила в порыве страха во сне, и ворохом одежды, что она небрежно скинула с себя вечером, не потрудившись даже повесить её на стул.              Злобные медбратья из психбольницы, безжалостный Пак Чинён и хладнокровно избавляющиеся от неё мемберы растворились в небытие, цепляясь за пронизанное жутким кошмаром сознание колючими призрачными воспоминаниями, но стучащее сто сорок ударов в минуту сердце всё ещё отказывалось верить и признавать, что все произошедшие с Шин Рюджин за последние месяцы события ей приснились.              Впрочем, самым главным сейчас было совсем не это.              Сидящая на соседней постели высокая рыжеволосая девушка повернулась и, вытащив из уха беспроводной наушник, приветливо ей улыбнулась.              – Привет, разбудила? Прости.              Рюджин зажмурилась и вновь открыла глаза, не в силах поверить представшему перед ними зрелищу. Йеджи, ещё немного взъерошенная и заспанная, как ни в чём не бывало читала книгу, параллельно слушая музыку, и выглядела волшебнее и прекрасней, чем самый ценный подарок на Рождество. На обложке романа в её руках символично красовалась белокурая девушка с цветком фиалки, запертая в тюремной камере, а чуть ниже – название произведения: «Нить, сотканная из тьмы».              – Йеджи!!!              Она бросилась к ней, запутавшись в одеяле и сперва рухнув вместе с ним на паркетный пол, и грузно врезалась в до боли родное и желанное тело, облачённое в длинную белую футболку с забавной и как никогда уместной надписью: «Отдел по наведению суеты».              Точно такую же, какая была у самой Рюджин, ведь они купили эти футболки на распродаже в одном из стильных европейских магазинчиков вместе.              – Господи, ты здесь!              Ей так хотелось закричать, застонать, заголосить: «Где ты была?! Что случилось?! Почему пропала?! Зачем бросила меня одну так надолго?!», но понимала, что более нелепых и абсурдных вещей не смогла бы выдумать и сказать ей с утра пораньше. Йеджи была не виновата в том, что у её подруги и соседки по комнате разыгралось воображение, из-за которого она едва не загремела в психушку и реально не тронулась по факту умом в эту холодную, жуткую, полную нескончаемого ужаса и необъяснимых вещей ночь. Из-за исчезновения которой хотела умереть, лишь бы не быть более один на один с этой сводящей с ума пустотой, отчаянием, болью и всеми теми, кто бесчувственно вычеркнул её из своей жизни и просто тупо о ней забыл.              Без которой не мыслила своего существования и проклинала каждый прожитый миг, лишённый её улыбки, тепла и простого человеческого присутствия.              – Я тоже рада тебя видеть, Рю, – длинные тёплые пальцы рыжеволосого чуда мягко зарылись в густую тёмную шевелюру и ласково потрепали её, пока Шин, заливаясь слезами, сжимала Хван в своих дрожащих, смертельно соскучившихся по ней объятиях, как в последний раз, и всё шептала, шептала что-то невнятное про её возвращение. – Но хочу заметить, что мы не виделись всего несколько часов... Эй, ты чего?              Завидев крупные солёные капли, Йеджи обхватила бледные заплаканные девичьи щёки и осторожно стёрла с них блестящие мокрые дорожки большими пальцами. Захваченная изнутри смятением, радостью, тревогой, счастьем и прочими противоречивыми чувствами, закручивающимися в освобождённом от страха сердце в свирепый океанический шторм, Рюджин подалась вперёд и принялась осыпать горячими поцелуями юное ухоженное лицо, совершенно не обращая внимания на впавшую от такого напора в ступор девушку, к которой она беспардонно села на колени и которую уже почти душила в своих руках, что грозили больше никогда не выпускать её, дабы не дать больше даже выдуманным обстоятельствам разлучить их хотя бы на один миг.              – Просто так рада, что ты рядом...              Они не виделись не несколько часов, а несколько долгих тяжёлых месяцев, и пусть Йеджи и была по факту на другом бессознательном уровне где-то близко, Рюджин фатально не ощущала её нигде. Привыкшая и разбалованная вниманием красивой рыжеволосой онни, мимолетной встречей с которой грезили без малого абсолютно все их поклонники, она не подозревала, что нуждалась в её присутствии ничуть не меньше, и лишь оставшись одна в пустом, холодном, бессмысленном без неё мире, наконец поняла, что девушка по имени Хван Йеджи в самом деле для неё и для всего этого мира значит.              – Прости меня, Йеджи... Прости, что нахамила тебе вчера. Мне не стоило так грубо и резко реагировать на твои слова.              Пухлые губы замерли в районе открытых над воротником футболки ключиц, и Йеджи поёжилась от тёплого щекотного чувства, разогнавшего кровь по венам и пустившего миллионы переполошённых мурашек по спине. Как никогда нуждающаяся в её компании Рюджин делала с ней и заставляла её испытывать что-то невообразимое, что-то магическое, сродни внезапному выходу в открытый космос или полёту на бешеной скорости куда-то вниз, но Джи нравилось это чувство и, захваченной непреодолимой тягой, ей хотелось ощущать его на себе ещё и ещё.              Хотелось ощущать Шин Рюджин так близко.              – Да ничего, всё в порядке. Ты тоже прости, порой я веду себя как ваша вторая мама и напрочь забываю об этом. Тебе приснилось что-то плохое?              Мокрые припухшие глаза взметнулись вверх, сталкиваясь с мягкими тёмно-карими омутами, смотрящими в них с бесконечным пониманием и добротой, и девушка сто раз прокляла себя за то, что она никогда не замечала того, как Хван Йеджи смотрит на неё, раньше.              Не замечала, как она вообще украдкой ведёт себя по отношению к ней.              – Ты даже не представляешь, насколько.              Уголки нежных матовых губ тронула грустная улыбка, и Рюджин еле сдержалась, чтобы не накрыть завидный манящий изгиб своими. Странное чувство в самом центре груди поднималось и разгоралось подобно костру, в который безумный пироман слил целую канистру бензина, и она находила, как от этих опасных огненных игрищ начинает предательски пылать кожа и гореть, как в раскалённой печи, глубоко внутри.              – Понятно. Расскажешь потом?              Она кивнула и всхлипнула, представляя лицо лидера, когда она узнает о том, что пропала; как узнает, что её мемберы, Мидзи и лейбл делали вид, что никакой Хван Йеджи в помине нет, а единственная помнящая о ней Шин Рюджин должна закончить свои дни в психиатрической больнице. Сюжет для низкобюджетного американского триллера, но Рюджин знала, что каждый его кадр навечно отпечатается в её памяти грубым чёрно-белым клеймом, которое будет жечь и напоминать о себе всякий раз, когда по пробуждении рано утром она будет обнаруживать по соседству пустую постель.              В дверь тихонько постучали, и через секунду в комнату заглянула знакомая темноволосая голова. Всё такая же улыбчивая, искренняя и настоящая, какой она всегда и была, без малейшего намёка на фальшь или грубость, Черён недоумённо моргнула, едва заметила сидящую поверх Йеджи Рюджин и их явно не только дружеские объятия. Потревоженные посторонним присутствием девушки не успели встать и разъединиться, но Черён тактично не стала заострять на этом внимание и как ни в чём не бывало прощебетала:              – Эй, сони, привет! Как спалось? Завтрак уже на столе, мы вас ждём!              – Спасибо, Черри, мы сейчас идём.              Йеджи улыбнулась подруге, и Ли, кивнув, собиралась уже было скрыться за дверью, как голос Шин-старшей остановил её.              – Черён? Прости меня...              Брюнетка, всё ещё в любимом спальном костюме и с очаровательно заплетёнными этим утром в свободную косичку волосами, видящая и слышащая Хван Йеджи точно так же, как и она сама, с удивлением обернулась.              – За что, Рю?              – Просто... за всё.              В комнате повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь шелестом занавесок и тиканьем часов в форме рыжей кошки на прикроватной тумбочке. Йеджи с немым вопросом «Ты что-нибудь понимаешь?» смотрела на Черён, Черён – то на неё, то на Рюджин – по-прежнему дрожащую, напуганную и заплаканную, – а Рюджин смотрела только на Йеджи, на лице которой считывала кончиками пальцев каждую крохотную родинку и шрамик, которой никак не могла насытиться, налюбоваться, нарадоваться и в полной мере наконец поверить, что она вернулась. Каждая задумалась о чём-то своём, этой ночью невольно примерив на себя неблагополучную роль в чужом сновидении, но, как бы ни пытался рассорить и разлучить их мир мрачных грёз и иллюзий, самым важным было то, что в этом – реальном – мире они снова были, как и прежде, все вместе.              – Я, конечно, не в курсе, что там у вас случилось, но на всякий случай тоже прошу у тебя прощения!              Ли хихикнула и исчезла, оставляя новоиспечённую парочку насладиться разделёнными на двоих мгновениями ещё немного. Сидя на коленях у Йеджи, Рюджин казалось, что вся благодать и великодушие мира спустились на неё с небес, окутывая долгожданным спокойствием, умиротворением и счастьем, даря ей пару новых, обломанных жутким кошмаром крыльев и вознося на них на новую экзистенциальную высоту, и она готова была сидеть с ней так до бесконечности, лелея в своих руках, щекоча своим дыханием и смущая неловкими поцелуями, лишь бы видеть её, слышать и знать, что Йеджи, их Йеджи, больше никогда никуда не денется.              – Ну, всё хорошо теперь? Пойдём? – Хван ласково ущипнула её за кончик носа, и Рюджин, напоследок ещё раз крепко её обняв, нехотя слезла с чужих коленей.              Они поднялись и, держась за руки, двинулись вниз, в сторону кухни, откуда доносились восхитительные запахи свежесваренного кофе, бекона и жареных яиц, а Юна, Лиа и Черён, весело смеясь, вовсю звенели посудой. Новый день начинался, как всегда, в полном составе, с привычной неспешной трапезы и совместных утренних посиделок, во время которых они обсуждали, где и как его проведут, что наденут и сколько постов выложат для Мидзи в сеть, и Рюджин решила, что расскажет о своём сне всем девочкам за завтраком.              Ведь у них, как у самых преданных подруг и сестёр, не было принято ничего скрывать друг от друга.              Не было принято обижаться и таить досаду и зло в обход честного прямолинейного разговора и общего решения о том, как лучше поступить.              У них не было принято игнорировать и не понимать, бросая небрежные, равнодушные, убивающие своим холодом и колкостью фразочки, оставляя один на один с проблемой и даже не пытаясь никак помочь её разрешить.              У них не было принято лгать и, самое главное, не было принято забывать о ком-либо.