Отличный план

Ваня жутко вымотался вчера и мечтал только об одном: хорошенько выспаться и чтоб его никто не трогал. Оказывается, квартира, когда в ней живут два мужика, имеет свойство загрязняться, и сама себя убирать не умеет. Так что день и вечер субботы были потрачены на генеральную уборку, которая далась чуть сложнее, чем Ванечка себе представлял.   Он заворочался и перевернулся на спину, потрогал холодную простыню рядом — там было пусто. У Рудбоя была привычка вставать раньше и спускаться в кофейню снизу за кофе и каким-нибудь подобием завтрака, но перед этим он иногда прогуливался по району, гоняя в наушниках что-нибудь незатейливое фоном.    Светло кинул взгляд на часы. Почти девять, значит, точно гуляет. Скоро придет, будет будить запахом свежего кофе и горячей выпечки, не добудится и, оставив кофе на тумбочке, уйдет в душ, споласкивать с себя пыль улицы.   Ваня еще в той, прежней жизни, когда Евстигнеев жил в Сербии, жаловался на постоянные сырые туманы Нидерландов, мечтал пожить в теплой, жаркой стране, где их никто не знает. После подписания всех бумажек Рудбой сразу скинул ему пачку ссылок на испанские квартиры и тупой стикер с загорающим котом. Эту они смотрели едва ли не последней: квартира была ближе к окраине, чем к центру, но рядом имелось несколько продуктовых, миленький семейный ресторанчик в нескольких минутах и кофейня этажом ниже, в которую тут же влюбился Иван со своей зависимостью от кофеина.   В коридоре послышалось цоканье, дверь приоткрылась и в комнату сунулся темный нос. Ваня попытался сделать вид, что спит, но Шона уже поняла, что это не так, и радостно кинулась к кровати. Хвост заметался, она попыталась ткнуться мордой в ванину руку, но не доставала, а брать собаку в кровать Рудбой запрещал, хоть и очень к ней привязался, поэтому Светло сунул ноги в мягкие тапки и сам наклонился, почесывая ее за ушком. Хвост задвигался в два раза быстрее.    Хлопнула входная дверь, донося сладкий запах кофе и чего-то мучного. Ваня замер, прислушиваясь к тихому бормотанию из прихожей. Поплотнее завернувшись в одеяло, он мягко отодвинул собаку с пути и вышел из комнаты.   Рудбой как раз пытался запихнуть свои драгоценные кроссовки под обувницу («Вань, она, вообще-то, существует для того, чтобы ты не раскидывал свою обувь по дому»), но, услышав шаги, резко обернулся и ударился локтем об угол комода. Послышались ругательства, и Ванечка хихикнул в одеяло, наблюдая, как упавший Евстигнеев качает ушибленную руку и одновременно пытается встать. Тот, наконец, перевел на него взгляд и улыбнулся. У Светло сердце предательски сделало кульбит и по ощущениям застряло над грудной клеткой.    — А ты чего так рано? — Ваня в два шага оказался рядом и уже обнимал его, чмокнув в макушку. От него пахло улицей и ароматами кофейни, а еще немножко им самим.  Ванечка ткнулся носом куда-то в плечо и сцепил руки на чужой талии. Вот бы стоять так вечность.    — Не знаю, оно само. Вы уже погуляли?   Рудбой закивал, все еще не отпуская, переложил одну руку ему на шею, под подбородок, и мягко погладил.    — Ага. Там кофе и какая-то новая булка, Давид сказал, тебе должно понравится.   Давидом звали мужчину в возрасте, смешного голубоглазого брюнета, владельца той кофейни, над которой они жили. Он, конечно, не разговаривал по-русски, и очень плохо говорил на английском, зато отлично понимал, а еще очень любил Шону и постоянно оставлял Ванечке самые вкусные десерты. Как перевел ему Евстигнеев, за полгода немного освоивший испанский и имеющий невероятный навык понимать людей без слов, в их квартире до этого жила шумная компания подростков, постоянно устраивающая вечеринки, вечно ругающаяся на отсутствие в кофейне алкоголя и не доносившая до мусорки бычки, от чего вся входная группа заведения выглядела грязно. Так что, когда Вани при переезде столкнулись с хозяином у заднего входа, тот очень обрадовался, узнав, что теперь тут будут жить такие «chicos maravillosos» (Рудбой, кажется, перевел это как «милые мальчики»).   Жена Давида оказалась серьезной строгой женщиной, пообещавшей придушить их, если они не будут убирать за собакой. Ванечка несколько месяцев боялся с ней разговаривать, пока во время одной из немногих ссор с Евстигнеевым она не нашла его на лавочке во внутреннем дворе с бутылкой то ли вискаря, то ли коньяка, и не увела к себе, отпаивать чаем. С того момента Ваня со своих утренних прогулок начал иногда приносить лакомства для Шоны, а женщина стала называть Ванечку «mi gatito». Рудбой, почему-то, не стал переводить это, загадочно улыбнувшись, а на слух у Светло пока не получалось определить, как это пишется.    Слушая, как льется вода в ванной, Ваня аккуратно пил горячий напиток в смешном цветастом стаканчике и пытался не проглотить язык вместе с новым шедевром кулинарии Давида.   Шона спала в углу кухни на подстилке, купленной за бешеные деньги на рынке уже в Испании, когда Рудбою вдруг вздумалось пошляться по району в их первый месяц здесь, а у Светло горел дедлайн на текст и жопа на заказчика, так что Евстигнеева гулять по теплым узким улицам он отправил одного. Они потом чуть взаправду не поссорились, когда Ваня озвучил цену за «смешную подстилку с цветочками», но мысль о том, что Рудбой захотел сам выбрать его собаке что-то от себя как-то резко отбила у Ванечки все желание сраться.   Ваня тем временем прошлепал босыми ногами в комнату и уже, видимо, рылся в ящиках в поиске чистой домашней футболки. Светло хотел было крикнуть ему про тапки, зря, что ли, покупали, но потом подумал: какая, вообще, разница, полы он вчера помыл, дома было тепло, так что, если уж ему так хочется ходить дома босиком, пусть ходит. Его дело. Евстигнеев уселся рядом, уткнувшись в телефон, предательница Шона тут же вскочила и уселась рядом, громко дыша ему в лодыжку и тыкаясь мокрым носом. Ванечка знал, что тезка иногда дает ей что-то со стола, когда он не видит, но делал вид, что не в курсе.   Рудбой тем временем не глядя нашел его ладонь, начал поглаживать, чуть сжимая, нашел пальцами кольцо.    Оно поначалу мешало, Светло вечно хотелось снять его, еще и ассоциации какие-то неприятные были из прошлого, но Ваня таким взглядом смотрел на него каждый раз, словно не веря, что Ванечка разрешил это на себя надеть — и рука не поднималась. А потом привык, иногда вообще забывая, что на пальце что-то есть.   Когда Евстигнеев первый раз показал тонкую черную полоску под обручалкой, Ваня сначала ничего не понял, потом ахуел, а потом они мощно поругались. Ожидающий, видимо, похвалы или восторгов Рудбой растерялся и стоял столбом, пока Ванечка на него орал и материл, говорил, как это тупо и что он, вообще, собирается делать, если они расстанутся. Ваня смог отмереть только на этих словах, тихо и как-то расстроено-зло спросил, мол, а ты что, собрался разводиться уже, и хлопнул дверью.   Светло первый раз за три года отношений выкурил целую пачку за вечер, потому что телефон не отвечал, а Евстигнеев не вернулся ни через час, ни через три. Он проснулся ночью от того, что сзади его обнимало что-то большое и теплое, заворочался, устраиваясь удобнее, а потом вспомнил, чем закончился вечер и весь напрягся.   — Я так захотел. Это было мое решение, и я не считаю, что это какая-то ошибка. Мне жаль, если это кажется тебе глупым.   У Светло поперек горла встал предательский комок, мешая говорить, он развернулся, не вылезая из чужих объятий, и прижался к чужой щеке.   — Я не хотел… не то имел в виду. Мне приятно, просто я не хочу, чтобы ты пожалел.   — Я не собираюсь жалеть. Просто говорить у меня получается немного хуже, чем делать.   Ванечка тяжело сглотнул, пытаясь не разрыдаться и чувствуя, как чужие пальцы стирают дорожки от все же прорвавших оборону слезинок. Его мягко поцеловали в нос.   — Спи уже.   Из воспоминаний в реальность его вернули звуки шкворчащей сковородки и чавканья собаки. Шона довольно хрустела кормом, смешно кряхтела и постоянно оборачивалась на Ванечку — как хозяин отреагирует, что другой большой кожаный положил ей еду. Ваня стоял у плиты с очень деловым видом, тыкал лопаткой в почти готовую яичницу и все еще смотрел в телефон.   Светло так сильно и резко захотелось прижаться, почувствовать его рядом, что он не стал себе отказывать, в два шага преодолел разделяющее стол и гарнитур расстояние и обнял Ваньку со спины. Тот сначала дернулся, а потом улыбнулся, откладывая телефон, развернулся вполоборота и приобнял в ответ.   — Какие у тебя планы на сегодня? — Ванечка потянулся, чтобы поцеловать, и Рудбой послушно наклонился навстречу.   — Никаких.   — Хорошо, потому что я планирую провести весь день в кровати.   — Отличный план.