Август на заброшке

Августовские вечера были самыми приятными из всех. Солнце не пекло так сильно, воздух не был нагрет до состояния «прожарим-людишек-на-пару́», но когда лил дождь, он всё ещё был тёплым. Таким, под которым было приятно намокнуть, удирая по лужам, подымая брызги повсюду. В этот день, к счастью или сожалению, дождя не было, хотя на оранжевом закатном небе были облака. Микаэль остановился на секунду, вдохнул полной грудью воздух, немного жмурясь от привкуса пыли, которую сам и поднял, прежде чем снова пойти дальше по заросшей дороге к своему тайному-претайному убежищу — разломанному, заросшему и весь покрытому граффити дому. Если верить легендам, там когда-то жили две семьи, пока однажды не произошло нечто ужасное — Майклу тут же представилась Алиса, размахивающая одной рукой, а второй легонько тянущая свои волосы на другую сторону, чтобы они закрыли лицо как шарф или что-то такое. Она говорила, что это делает её более «загадочной», хотя Микаэлю сложно было с этим согласиться. Благо, она никогда не обижалась, когда он смеялся с её выходок. В целом, само лето Микаэлю нравилось. Оно было... тёплым, горячим. Не нужно было беспокоиться о слякоти, том, что их квартиру снова затопит из-за протекающей крыши и щелей повсюду, или что мама снова заболеет. О своём здоровье Микаэль не слишком беспокоился: он молодой, растущий, и не такое переживал. Алексу такой подход не слишком нравился. Микаэль сжимает в руке нечто так сильно, что ему кажется, оно оставит след на его коже, въестся туда, неважно, как сильно он хочет сейчас от него избавиться. Пинает камень в сторону. Тот катится, со стуком ударяется о разрисованную стенку дома. Алекс теперь может полноправно пойти нахуй. Всё равно уехал в дальние-далёкие страны. Не вернётся. Ему похуй! Микаэль коротко смеётся, ощущая, как что-то закипает внутри него. Гнев, да, точно гнев. Он пинает ещё один камень, побольше предыдущего, так, что тот подпрыгивает, налетая на порог. Пальцы ноги отзываются на это, но ему всё равно. Абсолютно! Он входит внутрь здания. Внутри оно тоже покрыто граффити, но меньше, чем снаружи. По углам валяется сваленный мусор. Микаэль хмыкает, осторожно подымаясь по кое-где обвалившейся лестнице наверх, там, где находились основные комнаты. Здесь они бывали уже много раз. Хотя и несмотря на это, единственной, кто тут обустроился, была Алиса и пару её знакомых «ведьм». После их шабашей тут постоянно несло благовониями, воском, спиртом и... прочим. Микаэль какое-то время смотрит вокруг комнаты — когда-то это была чья-то спальня, — теперь служившей для проведения всяких обрядов и призывов. Ближе к балкону — открытому, двери были вырваны с петель — стоял своеобразный алтарь, что скорее напоминал гнездо из бумаги, палок и проволоки, располагающееся на ящике. Изо рта вырывается смешок, что тут же смешивается с редким чириканьем птиц снаружи. Микаэль выдыхает, подносит руку поближе к себе и открывает её. На ладони лежит колечко, едва поблёскивающее в тусклом свете. Его ему подарил... Микаэль сжимает зубы так сильно, что они скрипят. А в принципе неважно. Ничего уже не имеет смысла, не так ли? Этому колечку теперь предназначено лежать здесь, в качестве очередного подношения дьяволу или призракам, или что там ещё появлялось в призывах группы любителей паранормальщины. Потом, скорее всего, они же его закопают или сожгут, это не важно. Главное, что его не будет. Микаэль зажмурился на несколько секунд, ощущая, как сердце в груди начинает ускоряться, отмахивая от себя мысли о том, насколько трудно было бы ему сделать это самому. Он открывает глаза. Делает шаг, медленно, к импровизированному алтарю, ещё один и ещё. Заносит руку с колечком, и... — Что ты делаешь? Микаэль подпрыгивает на месте, оборачивается, резко, причём настолько, что кольцо вылетает из его рук, и он буквально заставляет себя не кинуться вслед за ним.  Вместо этого он поворачивается к источнику голоса и замирает. — Ты… — должен был быть в поезде. В десятках километров отсюда. Ты не должен быть здесь, в дверном проёме, стоять тут, говорить. Не должен, не должен, не должен— — Я останусь с тобой, — Алекс делает шаг, заходит в комнату, его голос, взгляд, походка твёрдые. — Что?! — Микаэль кашляет, давится воздухом, смотрит большими глазами на него. — Ты-ты, в своём вообще, бля, уме?  Он пожимает плечами: — Ну, последний раз, когда я проверял, мне сказали, что ментально у меня не было никаких проблем, чтобы не отсылать в армейку.  Микаэлю хочется ударить его в бок или по лицу, скорее по лицу: улыбка Алекса действовала ему на нервы, так сильно, что руки дрожат. — П-почему?! Какого хуя! — Такого. Я… Майкл, слушай, — он осторожно подходит к нему, ближе, берёт его руки в свои. Майкл чувствует, как кольцо — то самое, от которого он хотел избавиться, но никак не мог самостоятельно, — забирают из его рук, на секунду, прежде чем надеть на средний палец. — Потому что… ты мне дорог. Окей? Ты дорог мне. И-и… Я не могу тебя оставить с той гнидой, не могу кинуть тебя и-и твою мать один на один с ним! Я… — Но ты не… — голос Микаэля ломается посередине предложения. — Ты… Ты не можешь просто взять и… блять, просрать всё просто ради меня! Это-это-ты—! — Это не просто ради тебя, — Алекс задерживает дыхание, прежде чем продолжить: — М-Микэль, я просто не могу поступить иначе. Правда, я… я не могу бросить тебя здесь.  Микаэль щёлкает языком: — А своё будущее то есть просрать можешь, прикольно.  — Я-! — он сжимает руки Майкла в своих, резко, сильно, но потом ослабляет хватку. — Я вижу своё будущее с тобой, окей? Я… Я согнусь там без тебя, а ты не можешь взять и кинуть свою мать или блять полицию вызвать на того уебана, или блять—Господи, Микэль! Микаэль смотрит на него. В его глаза в темнеющем небе, видимом за спиной через дверной проём; они были практически чёрными. Вглядывается, почти что вбирает в себя каждую черту его лица. Выдыхает: — Ты снова неправильно произнёс моё имя.  Он дёргается, тут же делает шаг назад, забирая свои руки к себе. — Э… — отводит взгляд. — Блять? Пауза.  А потом Майкл заливается смехом, хватает его за руку, тянет обратно на себя и обнимает так крепко, что слышит нечто вроде удивлённого хрипа.  — Долбоёб, — он говорит ему. — Я… Сука, «видишь свою жизнь со мной». Может, тебе очки купить, придурок? — Это тебе очки надо купить, если ты сам это не видишь, — Алекс бурчит, но по его голосу, маленьким, едва заметным ноткам, становится понятно, что тот улыбается. Это заставляет Майкла засмеяться ещё больше. Но когда он наконец отпускает его, улыбка сползает с его лица, Микаэль облокачивается на местами погнутую и сбитую решётку балкончика. Смотрит вниз, на развалины, заросшие сорняками. А потом ощущает на своём плече руку.  — Всё будет хорошо, слышишь? — Майкл невесело ухмыляется на эти слова, отводит голову, но его тут же разворачивают лицом. — М-М… Микэль. Микаэль. — Алекс делает паузу, смотрит в ожидании на него, а потом не выдерживает и таки продолжает. — Короче, блять. Мы прорвёмся, окей? Вместе. Мой дядя согласился дать тебе место у него, мы накопим на лучшее место и сможем съебаться оттуда. Мы прорвёмся.  Майкл моргает, ощущая, как у него защипало в носу и в глазах. Резко выдыхает: — Прорвёмся.  Они кивают, синхронно, вместе, что заставляет их обоих снова улыбнуться.   — Прорвёмся.  … Микаэль открывает глаза, смотрит в грязный бетонный потолок, щупая через одежду маленький круглый предмет. Достаёт его, осторожно, незаметно, сжимает в руке, ощущая нагретый металл.  Его разбудили голоса. Он хмурится, преодолевая желание прищёлкнуть языком от недовольства. Просто переворачивается на бок, лицом к расцарапанной стене, снова закрывая глаза и думая заснуть. Но одна фраза заставляет его прислушаться.  — …Подписался, конечно! Хуй мне тут торчать ещё хуеву тучу времени, если можно съебаться. Так ещё и с баблом! — А ты уверен, что они нас не наёбывают? — Бля, да похуй уже, если я тут ещё месяц просижу — с ума сойду. А так хоть, ну, новые виды, красоты, а? — по шороху одежды, Микаэль может представить, как говорящий разводит руками, улыбается, показывая пару своих сколотых, кривых зубов. — Лучше, чем эта хуйня. А если не соврут, ещё и на волю со златниками выпустят, м! Второй что-то пробормотал, но не стал перечить. Воля. Микаэль хмурится, в его ушах на секунду звенит голос матери. Её испуганное лицо. Слёзы, мокрые, когда она обхватила его голову руками, обнимая, пока он сидел на полу перед его трупом. И круглый живот под одеждой, что упёрся ему в грудь.  Он сжимает губы. Переворачивается, встаёт с койки. — А что за Урбаны? Сокамерники ухмыляются, и в его сторону летит пара-тройка подстёбов, но это неважно.  Какие-то учёные ищут добровольцев, чтобы отправить тех в какой-то переломанный комплекс и забрать оттуда кристалл. Микаэль слушает их, его рука сжимается вокруг колечка. Он кивает, спрашивает их, подпишутся ли они на такое, хоть и знает ответ наперёд. Конечно. Он смеётся, отвечает что-то на очередной их подкол, ногти впиваются в кожу его ладони. Чего всё-таки стоит забрать какую-то блестяшку с заброшенного здания.  Так ведь?