nirVana

***

Пятница, 20 апреля 2023 года

01:30 PM

Старшая школа Тэджон, класс вокального искусства

      — Это сопернический терроризм! — тыча в доску пальцем, возмущалась Джису. — Кто вообще такие эти Пуленепробиваемые?       — Группа из частной школы Ёнгсан для мальчиков, — подал голос Бэкхён, который до этого дремал на парте, положив голову на скрещенные руки. — Последние пару лет пылесосят кубки со всех групповых музыкальных соревнований.       — Группа поющих мальчиков? — рассмеялась Дженни. — Рай Тэмина.       В ответ Тэмин наградил её презрительным взглядом. Он никому не признается, что однажды уже искал информацию об этой частной школе, знаменитой своими жесткими правилами, касающимися буллинга: там работали люди, неравнодушные к проблемам подростков. О Ёнгсан писали на тайных форумах, на которых люди с особенностями во внешности или ориентации находили поддержку в анонимном общении.       — Ребята, — вступил в спор господин Бан, протирая учительский стол влажной салфеткой. — Не заходите так далеко. Рисунок бронежилета на доске не может считаться терроризмом.       — Но они проникли в нашу школу, господин Бан, — задумчиво произнес Чанёль. — Зачем?       — Не знаю… Нарисовать бронежилет? — усмехнулся учитель и поспешил стереть с доски художество ребят из чужой школы. — Не поддавайтесь чужому прессингу и вложите все усилия в предстоящий конкурс. В этом году школа Тэджон наконец победит.

***

Сентябрь 2022 года

Старшая школа Ёнгсан

      Ким Тэхён ворвался в школу Ёнгсан вместе со свежим сентябрьским ветром и громким обещанием непременно сотворить хаос. От него веяло риском и опасностью, но никто и не думал сторониться его и обходить за тридевять земель. Попасть в капкан его смертельного обаяния выстраивались очереди. Тэхён давал дозу себя каждому желающему, отмеряя граммы по внутреннему чутью.       Он говорил по сценарию: всем одно и то же, и никогда о себе. Тэхён ходил на вечеринки, пил чужие заначки за компанию и улыбался так, что ночью почему-то светило солнце. Но никто не замечал, что улыбка не трогает глаза цвета горького шоколада. Все тянулись, чтобы получить немного тепла, но его Ким явно хранил для кого-то другого.       На самом деле Тэхёну было слишком скучно в этих стенах, скованных правилами и дисциплиной. Здесь он не мог быть тем, кем чувствовал себя. Возможно, для него вообще не было места в этом мире: недостаточно красок, переизбыток запретов.       Тэхён просил, чтобы называли его только Ви, игнорировал обращения по имени или фамилии даже от преподавателей и реагировал лишь на загадочный псевдоним. Ви — будто Victory, потому что Тэхён мог победить всех: в спорах, в спорте и даже в гляделках, потому что его долгий взгляд не выдерживал никто.       А Чон Чонгук горел. Он дышал с Тэхёном одним воздухом каждый день, делил песни во время занятий вокалом, сцену на конкурсах и друзей. Он двигался по ломаной траектории, но никогда прямо или вокруг — в целях собственной безопасности. Чонгук боялся стать для Ви очередным другом выходного дня, компанией ради убийства времени и ненамеренного обмена слюной через горлышко бутылки. А ему так нельзя: для Чонгука Тэхён — единственная звезда в бесконечной тьме ночного неба. Слишком таинственный, красивый, и далее много слюнявых влюбленных прилагательных по списку.       — Гуки, как думаешь, мы способны изменить мир? — спросил однажды Ви, когда после окончания занятий они с Чонгуком остались наедине в музыкальном классе. Тэхён лежал на жесткой поверхности учительского стола и, сложив ладони под затылком, задумчиво рассматривал лепнину на потолке.       — Ну... Если только свой. — У Чонгука под ногами дрожала земля, и сердце от благоговейного страха металось по груди, насколько позволял плен сосудов и ребер.       — Любишь ты обломать кайф, — усмехнулся Ви, поднявшись.       — Смысл жизни не в кайфе, — Чонгук вложил в слова чуть больше злости, чем хотел, слишком резко и с грохотом придвинув свой стул к парте.       Он злился на себя за то, что, как и остальные, с трепетным желанием тянулся к холодному солнцу, считая себя частью всей этой серой и невидимой для Тэхёна массы. А еще он злился на Ви за то, что тот лишь мимолетными и ничего не значащими взглядами сплел невидимую сеть, намертво связав его тело.       — А ты хоть раз его испытывал? — Тэхён подкрался бесшумно и впервые так близко, что Чонгук ощутил запах его парфюма в горле.       Он тогда испугался и стартанул прочь в попытке сберечь остатки спаленного чужим огнем сердца. Чонгук убегал и заметал за собой следы, подглядывая теперь за светом издалека, но больше не рисковал обжечься.       Тэхён же обманул маршрут, отрезав все пути к отступлению. Зажал в угол, не оставил выбора и поволок за собой познавать мир через призму своего видения. И Чонгук сорвался, уйдя в длительный запой с безумием Ви. Тэхён начал с малого — с походов в закрытые клубы, где музыканты играли альтернативу до темноты в глазах и обморока от передоза эйфории. Потом были ночные пьянки на крыше многоэтажки, где звезды можно было собирать ладонью.       — Ты хотел бы пройтись по солнцу? — рисуя пальцем созвездие, спрашивал Тэхён.       — Оно же горит, — не понимал Чонгук. От холодной плитки под спиной позвоночник немел, но кожаная куртка Ви, подложенная под голову, грела тело изнутри.       — Оно сожжет лишь дурака, который не верит, что может по нему ходить, — уверял Тэхён. — И того, кого солнце не хочет.       Чонгук очень часто его не понимал. Ви, казалось, говорил на языке своего мира, закрытого на тысячу замков, и ни к одному из них нельзя было подобрать ключ. Но Чонгук любил эти разговоры, в которых не было никаких границ. Ему даже хотелось написать песню из мыслей Тэхёна: такой текст наверняка нашел бы отклик в сердцах всех мечтателей, которые также гуляют по краю и смеются на луну.       Они никогда не оставались наедине, не считая того единственного раза в хоровой, когда Чонгук захлебнулся идеями Тэхёна. С ними всегда таскались разные друзья Кима, ребята из их группы и множество людей, которых Чонгук не знал.       Пуленепробиваемые курили и допивали свое пиво за их спинами, когда Тэхён прижал Чонгука к стене рядом с обшарпанной дверью, за которой грохотали биты. Это была суббота и очередная вечеринка в непопулярном районе Сеула.       — Что это? — недоверчиво спросил Чонгук, разглядывая таблетку в виде звездочки на своей ладони.       — Счастье в чистом виде, — заговорщицки прошептал Тэхён. — Только на одну ночь. Сотри границы, раскрась мир яркими красками.       Чонгук не раздумывал. Доверчиво проглотил, царапнув пищевод краем звезды, и снова погнался за Ви в темноту нового клуба, пропахшего счастьем короткого забытья, страстью и табаком. У Чонгука перед глазами мир распахивался дальше космоса, но не выходил за пределы глаз Тэхёна. Они казались не шоколадными, нет: такого цвета попросту не существует в природе, для него еще нет названия. Чонгук придумал свое, ощущая наверняка, что глаза Ви цвета свободы.       В ту ночь Тэхён впервые коснулся Чонгука. Ужалил подушечками пальцев кожу запястья и впрыснул яд. Таблетка травила кровь второй группы лишь одну ночь и никогда больше не шипела на языке. Прикосновение Тэхёна же оказалось для Чонгука тактильным наркотиком, до ломки в костях от нехватки дозы. Но Тэхён больше не приближался слишком близко, дарил взгляды на расстоянии и теперь прикасался лишь невзначай, передавая слова песен, новое фальшивое удостоверение, или по воле случая — в битком набитой машине, когда бедро к бедру, плечо к плечу.       Чонгук знал, что однажды не выдержит: схватит Ви за грудки и поцелует на пределе влюбленной ненависти, укусит до крови и плюнет в рот своим ядом, смешанным со слюной. Он обещал себе, что решится, но только не сейчас.       Тэхён довольно быстро укрепил позиции лидера их группы. Он стал катализатором чужих желаний, заставляя каждого хотеть чего-то нового, двигаться дальше старых песен и заезженных танцевальных движений. Чонгук не мешал, не сопротивлялся и шел вперед ровно, в ногу с Тэхёном.       — Победа на региональном конкурсе для тебя тоже кайф? — спрашивал Чонгук, втирая мазь в синяки на коленях.       — Он станет и твоим, — усмехался в ответ Ви. — Ты же хочешь победы?       Чонгук хотел того же вместе с Тэхёном, но иногда он задумывался: когда же настанет предел и Киму будет достаточно кайфа? Чонгук не жаловался, потому что все идеи Тэхёна никогда не были опасными для жизни или здоровья, за исключением алкоголя по выходным, но в умеренных дозах: они были свободны и счастливы даже без мутной пелены перед глазами и головной боли по утрам. Но иногда он боялся за Тэхёна, не понимая, чего тот хочет на самом деле: чего Ви ищет, но никак не найдет. Какой кайф станет для него последним?       — Здесь тесный звук, — недовольно сказал Тэхён однажды, оглядывая стены музыкального класса.       — Можно забронировать зал в общественном центре, — предложил Джин.       — Зачем так далеко? — лишь усмехнулся в ответ Тэхён.       И тогда Чонгук понял, что все они попали в его следующий пункт. И нисколько не ошибся.       — Ты сошел с ума, — сдавленно прокряхтел Юнги.       Они уже дошли до точки невозврата, когда вроде бы страшно, но раз не сдается один, остальные потонут следом. Или не потонут вовсе?       — Все к директору попадем, на расстрел по очереди, — обреченно шептал Чимин.       — Пуленепробиваемые всегда были звездами Ёнгсан, — закатывал глаза Ви и шел напропалую, в центр. — Теперь мы будем как новые Битлз. Легендой.       Отточенный танец и исполнение легендарной They Donʼt Care About Us Майкла Джексона прямо в стенах старой библиотеки Ёнгсан буквально вошло в историю, осело на языках студентов и жгло злопамятством преподавателей еще несколько месяцев. К директору тогда попал только Тэхён, отдувался за всех в одиночку, но строгий выговор, звонок родителям и испытательный срок не коснулись ни одной струны в его внутреннем мире. Ви все равно вошел в музыкальный класс с видом победителя, но Чонгук читал прямо по глазам: Тэхёну мало. И даже не мало — всё не то.       — Ты выбрал песню для соло? — спросил Ким перед одним из занятий за три недели до региональных.       — Нет, — устало выдохнул Чонгук. — Я не знаю…       — Чонгук, все, что угодно, — растягивая слова, произнес Тэхён, — кроме старых корейских баллад. Они уже никого не трогают.       — Это уже не все, что угодно, — усмехнулся Чон.       — Просто скажи, какая песня в твоей душé прямо сейчас?       Сидя на черном кожаном диване, Чонгук долго смотрел на ленивую позу Ви, перекинувшего ноги через подлокотник соседнего кресла в полупустом холле третьего этажа. Тэхён откинул голову через второй подлокотник и прикрыл глаза, перебирая длинными пальцами волнистые пряди волос. Это ощущение, что испытывал Чонгук, глядя на Ви, никак нельзя было описать ни одним словом, словно всех существующих выражений было недостаточно. У него в душе раскрывалось что-то грандиозное — неизмеримая пустота, в которой всего слишком много и в то же время ничего, потому что без надежды и без будущего.       И тогда Чонгук, содрогнувшись всем телом от осознания тяжелой обреченности своей любви, выдал болезненно и коротко:       — У меня в душе Нирвана.       Даже если Чонгук не понимал себя сам, его почему-то понял Ви, глаза которого тут же зашлись опасным пламенем. Он быстро сгруппировался и, поднявшись с кресла, подошел к Чонгуку ближе.       — Нирвану держать в себе нельзя, — почти шепотом, хрипло и до темноты в глазах напротив.       — Сомневаюсь, что судьи оценят, — у Чонгука дрожали все органы от сдерживаемой истерики по Тэхёну. — И ребята вряд ли поддержат. Не наш стиль.       — Не для соревнований, — покачал головой Ви. — Лично для тебя.       — Хочешь добить библиотекаршу?       — Возьмем в аренду школу соперников. Зал у них отличный.       Чонгук лишь посмеялся, не думая, что Тэхён говорил всерьез.

***

Четверг, 19 апреля 2023 года

10:00 PM

Старшая школа Тэджон, актовый зал

      — У нас минут десять максимум.       У Ви все еще горели глаза. У Чонгука от этого взгляда першило в горле и щипало глаза.       — А потом нас всех повяжут за незаконное проникновение, — добавил Тэхён с таким довольным видом, будто это и было его главной целью. — Охранник в Тэджон, конечно, лох, но эту Нирвану не услышит только труп на кладбище в пригороде Сеула.       Тэхён за один день умудрился собрать музыкантов, готовых нарушить закон просто ради того, чтобы незнакомый им парень исполнил Smells Like Teen Spirit на сцене чужой школы, в стенах которой совсем скоро состоится региональный конкурс талантов. Чонгук в тот вечер пел до огня в глотке, метался по сцене и обливался потом, теряясь в собственной тьме чувств. Он сбрасывал балласт пустоты, выгрызающей в душу, он пытался найти то свое, чего так отчаянно не хватает для ощущения целостности собственного бытия, но с каждой секундой все отчетливей и больнее осознавал — это пугающее чувство только о нём. А он прямо сейчас сидел в первом ряду, сжимал пальцами подлокотники кресла и до красноты кусал губы.       Чонгук хотел упасть прямо на этой сцене, да так и сдохнуть — за непониманием того, что делать дальше, если все равно не почувствовал хоть каплю удовлетворения от всей этой авантюры. Вероятно, Ви всегда ощущал себя так же, оттого и несся все время вперед и никогда не повторялся. Падать сейчас перед ним Чонгуку было нельзя, потому что где-то с улицы уже слышался вой одинокой полицейской сирены, а свет в зале с громким щелчком погас. Кажется, охранник никогда не слышал, что темнота — лучший друг хулиганов и тех, кто потерялся в поисках себя.       — Валим! — булькая смехом, крикнул барабанщик.       Они спрыгнули со сцены и понеслись по ступеням к выходу наощупь, даже не думая включать фонарики на телефонах. Чонгук летел за всеми на ватных ногах и чувствовал, как легкие горят, а адреналин подводит кровь к состоянию кипения.       — Побывать в школе соперников и не оставить свой след, — хрипло прошептал Ви, когда они крались по коридору в обход мелькающего света фонарика где-то за углом, — попахивает грешком.       — Тут сейчас будет полиция, — шикнул на него Чонгук, ненароком врезаясь в спину гитариста.       Их маленькая компания уже почти добралась до того кабинета, где они оставили окно открытым, но Тэхён не собирался сваливать прямо сейчас. Он схватил Чонгука за руку и дернул на себя, затаскивая в попавшуюся по пути подсобку, где пахло мылом и бумажной пылью. Но за захлопнувшейся дверью Чон теперь чувствовал только запах Тэхёна, стоящего слишком близко. Мускус забил ноздри и осел терпким вкусом на языке.       — Какого хрена ты делаешь? — Чонгук не мог двигаться в таком тесном помещении, не касаясь при этом Тэхёна. Но ему хотелось биться в конвульсиях.       В ответ Ви резко вжал его тело в дверь и, нависая сверху, питался сейчас душой Чона одним только взглядом, поблескивающим в свете маленькой лампочки под потолком.       — Ты готов к последней ступени кайфа? — хриплым шепотом спросил он, сдавливая запястья Чонгука пальцами.       — Отпусти, — простонал Чон, понимая, что его сердцу такого не выдержать.       Он боялся, что Ким раскрошит его до конца и выпьет из него всю кровь. Сосуды сгрызет и не подавится. А потом просто пойдет дальше, ненамеренно обретая новых жертв своей врожденной притягательности, которая губит, скашивая любые сопротивления, потому что не вмазаться в Ким Тэхёна невозможно — он добро и зло, любовь и ненависть, мечта и неотвратимость.       — Хочешь, чтобы отпустил? — пророкотал Ви хриплым голосом, которого Чонгук не слышал никогда.       Чон умрет в ту же секунду, если Тэхён отпустит.       — Нет.       Так честно, хоть и страшно.       — А чего ты хочешь? — Тэхён приподнял его подбородок большим пальцем, больно надавливая на кожу ногтем.       — Тебя, — выдохнул Чонгук, не слыша себя из-за шума и пульсации крови.       От хищной улыбки, растекшейся по губам Тэхёна, Чонгука затрясло, а сердце начало отбивать уже не взволнованный ритм, а биты Нирваны.       — Чего ты хочешь больше всего? — Ви задал вопрос точнее. — Так, чтобы до остановки сердца и дыхания. Самое твое большое желание.       Тишина. Три бесконечно долгих секунды. Шаг в пропасть и руки на бедрах, которые поймают обязательно.       — Ты.       Ви раздевал Чона быстро, резко и так нетерпеливо, что его ноздри раздувались от жажды. Тэхён стал живым огнем. Он рвал Чонгука на куски и глотал его без приправы. Мало, мало, мало. Все еще мало?       Тэхён целовал жадно и с горьким на вкус отчаянием. Он вжимал Чонгука в холодную дверь и водил горячими руками по телу. Чонгуку было трудно дышать, ему было больно, но он терпел, сжав зубы. Он терпел и давился слезами счастья и эйфории. Он упал в какое-то небытие, где не было ничего и так много одновременно: руки Ви касались самых чувствительных мест, язык мокро вылизывал шею, губы спускались по оголенному торсу. А потом Чонгуку стало совсем тяжко, когда Тэхён опустился на колени и без каких-либо предупреждений взял в рот его член. От чавкающих звуков скручивало живот и с губ слетали несдержанные вибрирующие стоны: Чонгук вгрызался зубами в запястье, чтобы не выть в голос. А Тэхён с ослепленной одержимостью облизывал влажную головку и заглатывал всю длину. Рука Чонгука в его волосах делала больно, то и дело дергая пряди, но Тэхён на боль не реагировал и не успокоился, пока не почувствовал соленую струю, брызнувшую в горло. Но до удовлетворения было далеко.       Он молча развернул Чонгука лицом к двери и вжался в него, потираясь своим стоящим членом о крепкие ягодицы, сжавшиеся от не остывшего даже после оргазма возбуждения.             — Приподнимись и сожми бедра, — хрипел Тэхён над ухом Чонгука. — Я не сделаю тебе больно.       Чонгук ритмично бился лбом и грудью о дверь, когда Тэхён вбивался смоченным слюной членом между сжатых крепких бедер, он слышал хриплые стоны за спиной и скрещивал их со своими. Так их наверняка найдут, но тише нельзя: такие чувства не заглушают, и пусть весь мир катится к их ногам, на которых болтаются спущенные джинсы.       Тэхён трахал Чонгука между бедер медленно, но резко, делая короткие паузы между толчками для поцелуя во влажную шею или хриплого стона. А когда понял, что уже близок к оргазму, он обхватил член Чонгука ладонью и начал надрачивать ему в более ускоренном темпе, чем сам толкался в приятную узость. Лучшая кульминация — одновременный оргазм, одно удовольствие на двоих.       Когда-нибудь они займутся сексом правильно: в постели, с лубрикантом, презервативами и проникновением, но не всегда бывает важно где или как. Сейчас имело значение лишь то, что они чувствовали. И что они обретут сразу после.       Позже, когда оба были уже перепачканы смешанной спермой, Чонгук стоял неподвижно, прикрыв глаза и успокаивая дыхание. Тэхён шуршал какими-то пакетами, а потом вытирал салфетками себя и прижавшегося к двери Чонгука.       — Прости, попал на джинсы, — ухмыльнулся Тэхён без доли сожаления.       Чонгук чувствовал болезненное, но такое сладкое онемение во всем теле, когда надевал эти самые джинсы и поправлял толстовку. Он опустился на пол рядом с Тэхёном и опасливо придвинулся вплотную, чтобы плечом к плечу. Они молчали, дышали запахом секса, наполнившим маленькую подсобку, и вслушивались в эхо шагов по коридору.       — Ви... Ты когда-нибудь перестанешь искать? — тихо спросил Чонгук, уткнувшись подбородком в колени. — Свой новый кайф... Тебе когда-нибудь будет достаточно того, что у тебя есть?       Снаружи давно все стихло, но они почему-то не спешили покидать подсобку, словно только выйди за порог, все будет испорчено, сломано и вновь пойдет по кругу и наклонной. Истина непременно потеряется и не захочет найтись вновь.       — Кто сказал, что я все еще ищу? — Тэхён склонился к его уху, прихватил зубами мочку и сжал.       Больно.       — Больше ничего не хочешь? — Чонгук стиснул зубы и давил слова насильно, ему хотелось разрыдаться в голос, но он сдерживал слезы за крепко зажмуренными веками.       — Нет, — Ким грубо схватил Чонгука за подбородок и насильно повернул его лицо к себе. — Открой глаза.       — Зачем?       — Я сказал, открой!       — Почему ты не хочешь искать? — отчаянно выкрикнул Чонгук. По его щеке тут же покатилась раскаленная слеза. — Ничего не хочешь? Никого не хочешь?       Тэхён поймал эту слезу языком и повторил ее след влажной дорожкой до черных ресниц.       — Я нашел, Чонгук, — обхватив ладонями его лицо, прошептал Тэхён. — Нашел того, кого искал…       — И кто это? — Чонгук сглотнул ком в горле и подступающую тошноту, сбросив бомбой со своих губ нежеланный вопрос.       Страшно, когда сердце так сильно горит. Чонгуку хотелось заткнуть уши, чтобы не услышать чужое имя после того, что они делали в этой тесной подсобке. Он уже потянулся ладонями к ушам, но не успел.       — Ты.       Чонгук до крови распорол зубами нижнюю губу, услышав такое простое и короткое слово. А «ты» — это кто? Скулы прошило судорогой, когда понял.       — Я?       — Я чертовски налажал, — ухмыльнулся Тэхён. — Знал, что уже близок, и никак не мог понять: мне нужен был не весь этот движ с адреналином, риском и показухой. Мне просто нужен был правильный человек рядом. Ты был рядом все последние месяцы, согревал, заряжал, влюблял. А я продолжал тянуть тебя за собой, не понимая, что пора остановиться, развернуться и просто взять тебя за руку.       Невозможно. Слишком долго Чонгук убеждал себя в том, что так никогда не будет, а теперь сидел в подсобке в испачканных спермой джинсах и больно щипал кожу на предплечье дрожащими пальцами. Не спит. Ви и вправду говорит сейчас о том, что он и есть тот самый кайф, которого ему достаточно?       — И что теперь? — Чонгук рассыпался на частицы и каждую дарил Тэхёну.       — Теперь мы сможем изменить мир, коснуться созвездий и прогуляться по солнцу. Потому что тот изменившийся мир — это мы.       После долгих минут, проведенных за тихими признаниями и жадными объятиями, Тэхён вытянул счастливого Чонгука в коридор и решительно повел в сторону музыкального класса соперников. В темном помещении звучали смешки и чмоканье поцелуев, пока эти двое, поочередно отнимая друг у друга маркер, рисовали на доске бронежилет.       — Больше не называй меня Ви, — Тэхён потянул Чонгука за руку, когда тот отложил маркер на учительский стол. — Только для тебя я Тэхён.       Чонгук замер, его губа задрожала, когда мягкие губы Тэхёна снова мягко засосали его нижнюю, увлекая в несдержанный поцелуй.       — Я люблю тебя... Тэхён, — прошептал Чонгук, когда Тэхён мягкими укусами начал спускаться к его ключицам, решив еще немного задержаться в этом классе. — Люблю...       Тэхён прекратил сладкую пытку, выпрямился и обхватил лицо Чонгука большими ладонями. Его душу своим взглядом он больше не пожирал, всматривался в черные глаза мягко, вливая ему в нутро новое чувство, которое больше не пугало своей необъятной безысходностью. У него в сердце теперь было уютно и так легко, потому что туда поместили взаимную любовь.       — А я люблю тебя. Ты мое все.       Тэхён обхватил Чонгука за талию и, приподняв, усадил на стол. Куда-то в угол отлетела пуговица от форменной рубашки, за ворот которой резко схватился Чонгук. Сейчас между ними было все нежно, но до скорого оргазма, потому что пока еще все слишком нетерпеливо и ненасытно. Признания шепотом, скрип старого стола и влажные звуки до самой полуночи, пока их не спугнул лай сторожевого пса под окнами.       Следующим утром учитель Бан подумает, что пролил вчера свой чай с молоком, глядя на подсохшие белесые капли на своем столе. А Ли Тэмин в этот день положит директору школы Тэджон заявление на перевод, развалив тем самым их смешанную группу.       Тем же утром в маленькой комнате общежития Ёнгсан под теплым одеялом будут спать двое. Тэхён закинет все конечности на Чонгука, оплетая тело парня крепко и уютно, так, что теперь навсегда. По их венам течет горячее и взаимное. Они нашли то, чего искал один, а получили оба. Они достигли своей нирVаны, поселив в ней любовь.