Пересечемся?

Северная и Южная Корея никогда не были близки. И возвращаясь не в единождый раз на сложные и долгие переговоры, касающиеся как по накатанной дорожке личных тем и кровоточащей натянутости, злонамеренно вбивавшейся в стёртых, мозолистых пальцах впоследствии заноз, полученных от выцарапанного стола в выраженном недовольстве, — это официально подтверждалось в молчаливом и замысловатом документе, символизирующем поэтапные меры в целенаправленной борьбе меж двумя искусственными баррикадами и вышками напротив. В бланке, выделявшем некультурно грязную кляксу вроде холеричности, особенно знаменующую и символизирующую на бумажке прямую борьбу Севера в нервируемом противостоянии, которое вывозят немногие. Как оправдывает тот это в нынешнее время: "Против ехидных, шпионящих за мною воплощений вокруг." Вечная и скудная борьба, которую он ведёт за обеспечение обширной автономии, являющейся его значимой задачей для построения собственного режима, коим он называет «демократическим», за разделение и отгорожение своих же земель от территории "врага", следящего — ну почти — за любыми передвижениями за прочерченной границей и за странные, личные интересы - это видимый для всех упор, в котором без сомнений для остальных и, никак иначе, выражалась невозмутимая звездная пропаганда со столкновением в широком просторе, упёртое соперничество, невольно создавшее на показ завуалированный воздушный лист, утверждавший северокорейский вердикт во фразе: "Объединению Корейского полуострова под общим началом не бывать", кратче сформировавший настоятельное «втирание очков», преследующее повсюду без веской причины, кроме как ее же основы обманывать. Что усвоили и признали все абсолютно, приняв к сведению ещё давно приплывшую на ломающейся лодке изолированность Северной Кореи и без сожаления произнесенные им же хладнокровные слова с большим плутовством. Как и Южная Корея, впитавший настрой соседа и без чьего-либо ведома, молча, свысока обходивший чужие противоречивые взгляды по формату: "Вы слышали, что он говорил?.." и свободно сжевывавший сжатость от прилипшего нервирования в непростоте обстоятельств. Оттого и он, всё же, как бы не отнекивался, не проговаривал лукавые речи по приевшемуся тексту: "Меня не волнует то, что тот делает, пока это не касается моей безопасности или безопасности ООН" снова и снова, его выдавало всегда одно. Безмолвие, вытекавшее из этой же символики. Ведь ни до, ни после оглушительного разрыва, растянувшего их не проходящие, долголетние шрамы на схожей светлой коже, ни после разносторонних разговоров, заканчивавшихся как на зависшей аудиозаписи лагающим звукорядом; постоянным, заезженным ритмом, колкими уколами в роботизированных шорохах и притворствах, он не проявлял "не заинтересованности", а наоборот, учащал направленные в постороннюю сторону предъявы, отправляя образцовые заявления, стреляя камнями и метаясь булыжниками аналогично другому, только с находившимися поводами. Они вместе наперекор дипломатии подносили бессовестную неодназначность к друг другу, выражая её неординарностью между собой. В помине не зацикливаясь на совершенных высказываниях или двухсторонних речах, отпуская несдержанность плыть по саркастичному течению мыслей. Потому и единственное, что засчитывается полным доказательством раннего коренного единства Северной и Южной Кореи, и каким-никаким бывалым пониманием — это ушедшая жестокая молодость под оккупацией Японской Империи. Время, когда они оба были аннексированы, насильственно присоединены из-за жестокого мотива в запланированном захвате более высшего государства; были в плену, а их общего отца — Единую Корею — держали под присмотром прямо у самой Японии. По-другому запечатавшаяся, объяснимая болезненность в истории и нить того, что те когда-то в самом деле были «нечужими» в сложных, напитанных ненужной резней в необъяснимых ситуациях и буйных восстаниях с бессчетным количеством боли, вдосталь имеются, и спрятать их не получится. Однако и вошедшее в копилку «смирение» одобрилось давным-давно исключительно из-за Южной Кореи, а точнее благодаря его притянутой за уши чуткой лестности после их освобождения от крыла Империи, выстраивавшейся век назад, и лишь по причине тогда выжившего "папеньки", стерпевшего все мучения на поводке и мучительно желавшего на то старое время скрепления детей воедино. Держащий в деревянном кулаке и в прямом строю до момента своей печальной, непредвиденной и незаслуженной смерти. Воплощением на протяжении всего своего существования он был не плохим и сильно запоминающимся, мерным, спокойным. В честь которого через большое количество времени возвели монумент в 2001 году: высокую «Арку двух народов» во имя условной мечты, олицетворявшей стремление, грёзы о воссоединении Юга и Севера, так и нёсшей вплавь отголоски "однажды, возможно, потом."

...

Ни однажды, ни возможно, ни потом не произошли.

Межличностые угнетения всё испортили, безвозмездно и тупо повалив все старания об косяк и разбив вдребезги, в пыль надежды.

И держаться уже мало кто желал.

Как и к ироничному сравнению статуя, демонтированная к отчуждению через двадцать лет.

Но это было ясно сначала. Всему этому, так-таки, еще в начале пути было предназначено расторжение, невозможное как-то разорвать в подобии бумаги о несогласии или выкинуть как неудавшийся подарок. В связи с чем грязный, подаренный и кровавый трофей в оболочке «надломленности» всегда стоял на невидимой полке у обоих, напоминая об свершившихся и полученных сторонах. Сдвиг, реализовавший не ровные, не сглаженные границы в первый раз в двадцатом веке. Линии, которые впервые тогда поставили им нечёткий ультиматум. Чрезвычайно огромнецкий и широкий для их отношений, выкружевный острыми и треугольно-подобными вершинами острия, выстраивавшие невысокий, но по пояс топивший забор, окунавший их души в стервозности. Во вредности, чавкавшей при едко кидающихся взглядах всякий раз. В частности при встрече одинаковых глаз с идентичным черным зрачком. Карих, бьющихся об яростные волны очей.

Они были одинаковыми.

Оригиналы, которые отличить было друг от друга отнюдь невозможно, поскольку отличий было крошечно мало.

Тем не менее, принимать этого никто не смел.

Больше не смел.

Ведь в пятидесятых белая, почти что одинаковая одежда сменилась на военную разной формы. Фуражки тогда никак не спасали положение. И развязалась корейская война. Война между кровными родственниками, запомнившаяся голодом и изнурённой печалью. ***

По итогу битва не изменила толком ничего.

Лишь оставила образовавшийся разлом, проведенный криво по тридцать восьмой параллели и разрушительно поделивший на две части выжженную землю.

Предоставила мертвую пропасть в погибших, уничтоженных территориях и тошной смерти отца.

Смерть отца, в которой они виноваты, неосознанно уничтожив собственного родителя добивающим ударом в спину, достав последний, предсмертный и басистый крик:

— «Пересечетесь..!»

Убили, зная, что отец жил благодаря единству.

Стёрли, как будто бы его никогда и не было, а затем пережили как и остальные незначительные смерти.

*** А после и прошло время. Тянучее и такое же мучительно-идущее на протяжении десяток лет. И недавней встречей двух Корей в современности после многолетнего молчания и интенсивных тёрок считалась теперь уж точно не встреча на мировом собрании, что была назначена для половин стран ООН в определённый срок. Нет, Северный без зазрения совести пропустил назначенное мероприятие, сочтя его необязательным пунктом в занятом списке дел и перенеся то приблизительно на другую дату. А вот Южный, зная скачущие и слетавшиеся с разных уст слухи и новости, после случившейся ситуации в Северной Кореи относительно недавнего времени не отрицал, но и не подтверждал возможное их столкновение за стенами ООН, просто-напросто не препятствуя поверхности и разнообразным мыслям, кои копошили новые обсуждения. Хотя сам Северный знает открытую точность — суть, заключавшуюся в том, что те не виделись «за стенами», как шепчется большинство в тихушку. Только за несколько месяцев до побега гражданина (который сумел сбежать и который впоследствии обязан потерпеть ущерб в виде тюремного срока его оставшейся семьи), что полностью опровергает всю ненужную свалку толковни. Пускай и он, конечно, не предполагал, что само произошедшее с его бежавшим солдатом, решившим с помощью хитрого манёвра обмануть охрану и проломить контрольно-пропускной пункт, ступив за границу ещё несколько дней назад — разлетится излишне громко, чем можно было бы это присыпать сухим песком. Что колкость в подстрекании быстро обострится, создаст химозную забаву, представлявшуюся тем, что многие государства начнут верить провокациям, косясь на Севера уже на следующем собрании двадцать седьмого сентября, качая терпение на колышащейся веточке и разгоняя очередной повод для азартного, но опасного веселья. Как малые и треклятые дети. "Вы виделись с Северной Кореей на границе? Значит, вы лично забирали того солдата? А.. он угрожал вам или..?" Единственный, кто решился из всей кучки подойти и спросить об этом впритык, а не бесить под надежным крылом Южного — был Россия на следующем собрании, также узнавший о вызывающих, разлетевшихся фразах. Тактично, напрямую. В любом случае, шум поубавился, когда Северная Корея сделал заключение, высказав, что может принять меры по избавлению и распространении лжи в формате угроз и намерений. Южный на это не возражал, но чего-то ждал, постукивая по общему столу, обрисовывая раздраженную, стоящую фигуру Севера. Ждал, пока тот что-то объявит ещё помимо этого. Ведь над вопросом "забирал ли лично" Южная Корея солдата, стоило бы и впрямь другим подумать. Как и Северу по реакции, еще не просмотревший, видимо, детали дела. Что оказалось ошибочным суждением. Север просто злостно помалкивал и также всем недоговаривал. Все стало раскрыто, когда видео с камер наблюдения вышли официально в сеть. *** Северная Корея тяжело сжимает челюсть, угрюмо опуская голову в раздражении и издавая звонкий, растягивающийся треск, заполненный переполненным от хромавшего контроля парким озлоблением в получении новой информации; чувствуя гаденькую змейку, ползшую вдоль рук, закруглявшую неприятным импульсом стучащее давление. Ему позволили посмотреть запись, что произошла ночью на семнадцатое сентября этим же днём. Яро доложили, настояв на задании для того, чтобы разобраться и выяснить, куда пропало предательское тело, при этом всём дав расположение начальнику вплотную рассмотреть солдата, бежавшего на территорию врага. Убедили, рисуя полосочку гнева командира на уровень выше тем, что впредь предоставили увидеть человека, к. о. т. о. р. о. г. о. х. о. ч. е. т. с. я п. о. р. в. а. ть. Раненый мужчина, лежащий неподвижно на крыше, принципиально не старше сорока и пребывавший в глубочайшей отключке — то, что обводится и фиксируется главным прицелом в инфакрасной подсветке. Поборовшись с несшейся неустойчивостью, Север проматывает видеозапись на несколько часов вперед, в более тёмное время суток, именно после неудавшейся стрельбы по изменнику, резко замедляя на подвижном отрезке. Проведя по мышке слабые, острые касания в ожидании, он замечает на экране появившихся двух новых военных, осторожно подползших к бедолаге. Глаза еле слабо округляются, заставляя сжать не только челюсти, но и косточки пальцев. Форма южнокорейцев. В уши бросается волнительный голос солдата около себя, идентично наблюдавшего за происходящим на камере. — Уважаемый товарищ Северный, а это не.. Эмблема южных? — Кому как не им забирать. — крайне внятно и строго выплевывает Корея, расслабляя кулаки. — Нервы проверяешь? — Нет, господин, ни в коем случае. Я хочу только обозначить то, что у солдат по ту сторону эмблемы бывают разных должностей, как и у нас по степени важности лица. И одно дело, когда солдаты сами забирают по приказу свыше без посторонних, а другое дело с главным, хотя таковая необходимость отсутствует. Но.. да. Впредь стоит усилить охрану около въезда. Часики тикают. Северный не отвечает и не слушает подчиненного, а лишь сильнее всматривается в появившуюся третью, высокую, командующую фигуру в далёком, еле видном месте обзора. Наблюдает долгие минуты, пока не ловит момент того, как «главный», убедившись, что двое подчиненных унесли раненного, покрепче берет в руки баллончик из-за пазухи, размашисто и нагло что-то расписывая на собственности Севера, образовывая укладистые буквы в целое предложение; где после творческого и оскорбительного порыва на поверхности, чётко на корейском, но подозрительно более новом и мозолисто мажущем глаза обновлённым стилем письма — начнет виднеться послание с помощью ультрафиолета.

"그 사람처럼 우리도 건너갈까?"

Брезгливость подкрадывается быстро пробежавшим табуном по плоти. Змейка берет удушающим порывом где-то в злых огоньках, царапая ни в чем не виноватую компьютерную мышку. Удар по столу. Кривые занозы впиваются с медвежьей силой в кожную ткань, усиливая чувство пульсации. Нет. Абсолютно нет. Корея не видит предписочки о "дружественных отношениях". Не видит, не слышит и не захочет слышать. Не сможет забыть также, как и не сможет видеть около себя кого-то подобного..

Себе?

— Я выслушал и увидел достаточно. Свободен. Руководителю доложу лично. — произносит он громко и сдержанно солдату, подарив орлиный вид в знак "уходи, пока представляется возможность". Мужчина повинуется, взявшись за шанс слинять как можно быстрее. — Так точно. Эта надпись сильно надламывает, крутясь в виртуозном издевательстве. Намек в нарисованной строчке, на бетонной крыше явно идет на желание Южного добиться добровольного пересечения, а затем уже и возможного использования территории Северного с помощью пути поглощения. Воссоединиться, поглотив другого. Северный в этом убежден, не верит в добрый помысел изложенного, отчего на следующий же день послал полностью очистить крышу, облить её ацетоном и обматать плёнкой для устранения кличущей писанины. Приказал, но ничего не доложил о присутствии главного противника в записи президенту, сделав вид, что не заметил еле видного облика Южной Кореи на камере, не создавая лишней причины разговаривать на тему, которая проматывалась множество раз. Промолчал на двусмысленный вопрос, повелев стереть, чтобы ни единого, даже если и незаметного при обычном свете маркера — не осталось. Дал шанс уйти из воды сухим. Позволил, в конце концов обрезав край записи, где тот расписывал провокационное предложение. ..

На данный момент каждая Корея по отдельности имеет собственное самоуправление, не воспринимая старое как что-то ранее целое, общее. — ? —

Хотя такое объединение вполне могло произойти, но особо при условии "одной нации, одного государства и двух систем", которое было заброшено в информации того, что Южной Корее это было не выгодно по многим государственным причинам, а Северный не без козырей бы воспользовался этим положением.

И что тот, что тот в это вникают, отчего и нужда в объяснении этого факта на словах была необязательной по разносторонним мнениям.

Они чрезмерно разные в правлении, в законах и устоях.

Да и Южный не решился бы на внезапный, бесполезный толчок к улучшению отношений ни с того ни с сего, подстрекая намеками и осведомляя еще недавно в чужую сторону обвинения. Не решился бы, — точно ли? — стерев всё их напряжение к чертям.

Это полнейший бред.

*** На следующей личной встрече, уже в ноябре, Южная Корея не отводил от него пугающего взгляда за офисной деловой улыбкой, лестно принимая устремившийся в расчетливости холодный взор Северной Кореи, наискосок ощупывая чужую стойкость в наивысшем актерстве. Игра в "Догони и прогони" длилась не особо долго, потому что Северный, еще не отошедший от недавней ярости, выставил ее формально "за дверь", наглядно показывая, что сегодня он не намерен прогонять эту забаву повторно. Однако Южный, проходя мимо него по коридору, все равно умудрился бегло передать бумажку в кофейном конвертике, подобно их общим радужкам, игнорируя угрожающее и незаметное, но резкое сжатие на его запястье. Несколько секунд — и Северный отпускает, вспоминая об идущих взади охранниках, в последний раз вглядываясь на такие же как у него глаза с темнейшим зрачком, давая с выставленным холодом, имеющимся правом уйти. А записка, на которой были начерканы толстые буквы с волнистым знаком в конце, гласила следующим образом, склизко ставя все волосы на дыбы с подключившимся отвращением. «Пересечемся?»