La maldición del lirio negro

      Праздничная лихорадка в доме Мадригаль достигла апогея. Воздух был наполнен ароматом свежеиспеченного пирога, смехом детей, подхватывающих друг друга в игре, и звонкими напевами.Изабелла, с присущей ей грацией, украшала гостиную гирляндами из живых цветов. Каждый лепесток, казалось, светился от предвкушения. Даже Луиса, обычно сосредоточенная на своих ежденевных обязанностях, ненадолго отложила тяжелые мешки, чтобы присоединиться к всеобщему веселью. И среди всего этого счастливого сборища только Бруно и Каталеа ходили как призраки, погруженные в свои собственные мысли.С того момента, как Бруно и Каталеа сделали попытку заглянуть в будущее, между ними как черная кошка пробежала. Бруно со своей стороны и вовсе начал избегать Каталею, или по крайней мере старался минимизировать контакт. Больно уж горкой оказалась развязка их эксперимента, о котором ясновидящий уже успел сто раз пожалеть. Он стоял у окна, которое выходило на задний двор, где сейчас кипела работа. Его обычно любопытные глаза, сейчас казались потускневшими, а глубокие морщины на лбу стали ещё заметнее. Перед ним на столе, лежали осколки стекла – остатки его последнего видения. Образы, которые он видел, были не яркими и живыми, как всегда, а мутными и искаженными. Как будто его собственный дар взбунтовался и теперь отказывался работать на своего хозяина, мешая прояснить ситуацию и найти лазейку, которая помогла бы выйти из всей этой истории с особняком без жертв. Он чувствовал холод, который пронизывал не только его кости, но и душу. Жертва. Слово звучало в его голове, как зловещий колокол.И оно было адресовано не ему, а ей. Каталее. И сказать ей Бруно больше было нечего. Она уже приняла решения а его собственные чувства, которые он попытался выразить в одной единственной фразе, видимо, прошли мимо неё. Или Каталеа намеренно сделала вид, что не услышала. Слова казались слабыми против неизбежности, нависшей над ними. Внизу, в гостиной, кто-то снова рассмеялся. Звук праздника казался далёким и чужим, будто принадлежал другому миру. Миру, который они - Бруно и Каталея - больше не могли разделить. День пролетел быстро,вечер опустился на Энканто, окрасив небо в оттенки розового и золотого. В доме Мадригаль царило теплое, праздничное сияние. Свечи на торте Мирабель горели ярче обычного, отражаясь в счастливых глазах гостей. Джульетта, с сияющей улыбкой, поставила перед дочерью своё самое лучшее кулинарное творение, сделанное собственными руками. Изабелла, со свойственным ей изяществом, подарила Мирабель букет каких-то редких ароматных цветов. Теона беззаботно смеялась над шутками Камило. Вся семья, казалось, излучала единую, радостную энергию! Каталея и Бруно, сидящие за отдельным столиком, пытались поддерживать видимость спокойствия. Их лица были напряжены, а взгляды скользили по сторонам, избегая друг друга. Каталея, бесцельно ковыряя вилкой угощения в своей тарелке, старалась не думать о предстоящем возвращении в особняк. На фоне этих размышлений теперь каждый смех, каждая песня и даже улыбка звучали для неё как насмешка. Она видела, как Мирабель, сияющая и счастливая, принимает поздравления, и острое чувство вины кольнуло прямо в сердце. Бруно, наблюдая за ней, чувствовал, как его собственная боль усиливается. Он видел как она старается, как она борется с собой. Его видения, его осведомленность о настоящем положении дел накладывались на его растущие чувства к ней, создавая невыносимое напряжение. И при этом глухую стену между ним и Каталеей. Они уже ранее поругались, от того сейчас и сидели на разных концах стола. Избегание общества друг друга сейчас казалось единственным способом хоть как-то создать иллюзию спокойствия и не провоцировать друг друга лишний раз на негативные эмоции. В этот момент, среди всеобщего ликования, Мирабель почувствовала, как её сердце замирает. – Задуй свечи и загадай желание! – объявила Джульетта зажигая свечи на именинном торте, который сейчас стоял перед её дочерью. «Желание…» – мелькнула мысль. Чего она желала? Раньше, в свои детские годы, её желания были просты: кукла, новое платье или чтобы её несправедливо изгнанный дядюшка вернулся домой. Теперь её желания обрели совершенно иной смысл. Мирабель смотрела на свечи и в их пламени ей виделись две картины. Первая – яркая и довольно оптимистичная. Где её семья, свободная от страха и проклятий, жила в мире и гармонии. Где Бруно, наконец, обрёл своё место, где Каталея и Джулиан были счастливы. И где её дядя, возможно, нашёл свою любовь. Но рядом с этой картиной маячила и другая. В ней она видела ту самую комнату из своего сна окутанную мраком. «Что я могу пожелать?» – её мысли метались, как пойманные птицы. Желать, чтобы всё в итоге обернулось хорошо? Но что, если «хорошо» означает чью-то смерть? Желать, чтобы проклятие исчезло? Но как, если оно требует жертвы? Мирабель глубоко вдохнула, собирая всю свою волю, всю любовь к своей семье и всю свою решимость. «Я желаю, чтобы мы нашли другой путь. Путь, где никто не должен жертвовать собой. Путь, где любовь побеждает проклятие» – пронеслось у неё в голове. прежде чем она задула свечи. Свечи погасли, одна за другой, унося с собой её самое сокровенное желание, которое, как надеялась Мирабель, обязательно сбудется.