Дотронуться до души

— Императору совсем худо, — со скорбью на мордашке объявляет Шука — советник, которому пришлось взять на себя управление страной после тяжёлой болезни господина. — Сознание его далеко от нас, а тело не выносит тягот бренного мира и теряет свою оболочку. Остальные представители совета Проклятых складывают лапки на животе в знак огорчения. В зал врывается опоздавший Дайк — один из самых младших и потому наиболее любознательных учёных. Он прямо с порога кричит, наплевав на правила вежливости, уважение к старшим и церемонности в стенах императорского дворца: — Я знаю, как спасти императора! — и взмахивает свитком, шлёпает его на стол прямо перед Шукой. Советник даже не делает ему замечание: тут же принимается жадно изучать написанное. За выражением его мордашки наблюдают все остальные, затихнув в хрупком ожидании. — Молодец, Дайк, — в конце концов произносит Шука. — Собирайте отряд самых лучших бойцов, мы выдвигаемся в Ирий.

***

Наследный принц маленького королевства шуитов на побережье Крылатой реки вот уже второй час прятался от надоедливых подданных. Понятно, что все хотят поздравить его с прошедшим вчера обрядом инициации, после которого в его фамилии официально появилась частичка «Ка», но для этого можно отослать пергамент или выбрать часы, когда он обитает в святилище, а не так нагло нарушать послеобеденный отдых в саду! Дуу опасливо косится в сторону хрустнувших веток и придвигается поближе к пальме, прячась в её тени. Потом обращается к внутреннему взору — уточнить, точно ли за кустом никого нет, и удовлетворённо кивает, не обнаруживая там ни одной живой души. Своё присутствие шуиты скрывать умели, но только посвящённые и мудрые, которые не стали бы заниматься подобной ерундой. Принц облокачивается на ствол дерева, блаженно вытягивая ноги. Суёт руку в корзинку с фруктами, отрывает и подбрасывает в воздух виноградинку, чтобы дурашливо поймать её ртом и зажмуриться от удовольствия. Где-то очень близко раздаётся ещё один шорох, и Дуу-Шень’Ка вскакивает, начиная оглядываться вокруг. Но кругом снова никого, и он уж было успокаивается, собирается списать странные звуки на зверей или птиц, когда перед ним возникает существо. Существо обладает небольшим — где-то в два локтя высотой — тельцем, покрытым фиолетовой шёрсткой, непропорционально большой головой и тремя глазами, которые тут же на принца уставляются, не мигая. Чувство опасности затопляет сознание, и Дуу отходит на шаг, упираясь в пальму. Его ноги кто-то дотрагивается: это оказывается лапка второго такого же создания, только покрупнее и с твёрдыми пластинами, как у жука, вместо шерсти. Дуу-Шень’Ка дёргает конечностью, но освободиться не получается; он пытается оттащить прилипалу рукой, но тоже не может и запоздало понимает, что его так пугает — у этих уродцев нет души, и для внутреннего зрения они абсолютно невидимы. — Что вам нужно? — смело спрашивает он. Самый маленький из уже трёх окруживших его существ заинтересованно наклоняет голову вбок и поднимает ушки, похожие на кроличьи, реагируя, по всей видимости, на звук. К нему тянется ещё одно создание, и Дуу насчитывает уже шестеро подобных субъектов. От них исходит запах опасности и отчаяния, и этот привкус горчит на языке, заставляя бояться неизвестности. — Да что вы такое? — дрожащим голосом задаёт он вопрос, но ему опять не отвечают, только окружают появляющимися из ниоткуда существами. Сверху на плечи падает ещё один уродец, и Дуу-Шень’Ка вздрагивает, пытается его снять, но он оказывается липким и слишком… желейным, что ли. Создание закрывает своими лапками его рот, и оба сердца испуганно стучат всё быстрее и быстрее. Дуу дёргается, но безуспешно: существа не только облепили его мёртвым грузом, но и тащат куда-то в сторону прудика. Самый первый остаётся в стороне, словно ведёт их, и не отрывает от него взгляда, шевеля маленьким ртом с острыми зубками, но не издаёт ни одного слышимого звука. Прохладная вода касается босых ног — у Дуу-Шень’Ки почти глаза на лоб ползут, когда он наблюдает за тем, как уродцы один за другим растворяются в воде, превращая кристально-чистую прохладу в фиолетовую болотную муть. Против его собственной воли его тянут всё глубже ко дну, и задыхаться и тонуть Дуу уж очень не хочет, поэтому дергается, пробует вырваться, надеясь, что столкнёт своих пленителей в воду и они тоже превратятся в тину. Опять безуспешно, опять не получается, и он всё-таки жрец, а не воин, и на глаза попадает то ли грязь, то ли слизь, лишая зрения, и Дуу-Шень’Ка только булькает что-то нечленораздельное, жалобное, прежде чем потерять сознание.

***

— Вы полагаете, это правда сработает? — благоговейным шёпотом спрашивает у Шуки один из личных прислужников императора, Жиззи. — Мы обязаны попытаться, — убеждённо отвечает советник. — Источники Дайка выглядят достоверно. — А если он не захочет помогать нашему господину? — косится на приволочённого через водный портал из жарких краёв смертного другой слуга. — Он же и понятия не имеет, что делать! — Это шуит, — уверенно перебивает подчинённого Шука. — И у него не останется выбора, кроме как вернуть нашего императора, — он щурит верхний глаз, продолжая выжидать, когда шуит очнётся.

***

— Наследный принц пропал, — замерший на пороге главного святилища гвардеец тяжело выдыхает известие. — Как пропал? — подрывается главная жрица и тут же бледнеет. — Что за шутки! — Какие уж тут шутки, ваше сиятельство, — церемонно кланяется подошедший генерал. — Дуу-Шень’Ка так и не вернулся из сада после отдыха, как обещал, и пропустил занятие с достопочтенным Мень-Хень’Ка. След его души также сложно разобрать. Полагаю, есть все основания полагать, что он похищен противоборствующим кланом. — Вот как? — щурится советник принца, гневно втянувший в себя воздух. — Нам нужно больше доказательств их вины. — А я ещё на инициации заметила, как они лебезили перед принцем, — патетично воскликнула жрица. — Им не нравится правление нашей семьи, но зачем же идти на такие меры! Святилище укутывается тревожным молчанием: каждый пытается понять, зачем клан похитил принца. Понятное дело, вреда ему причинять не будут — будущего правителя берегут, как зеницу ока, абсолютно все подданные Ирия. Но благосклонность принца — путь к приближённости к правящей верхушке и выбору политики, из-за чего между двумя крупными кланами холодная бескровная война ведётся уже полвека. В прошлой стычке победила правая сторона, забравшая юного Дуу на воспитание; а сейчас левые, видимо, собираются перекинуть карты — и это за год до инаугурации! Врата в святилище открываются рывком, и в проёме появляется злой и рассерженный воин противоборствующего клана. — Что вы сделали с принцем? Где он? Где вы его прячете? Наши жрецы хором заявили, что не чувствуют его присутствие. — Какая наглость! — возмущается жрица, вскакивая с своего трона. — Вы полагаете, что мы могли унизить свои души и тронуть наследника? — Вы не можете ограничивать его свободу! — скандирует подоспевшая свита главы левого клана. Достопочтенный Мень-Хень’Ка прикрывает устало глаза — обмен «любезностями» начинается.

***

Дуу-Шень’Ка подскакивает на месте и судорожно впускает в лёгкие воздух, делая большие вздохи, словно пытаясь набрать запас кислорода. — Я жив, — удивлённо констатирует он и взволнованно оглядывается, обнимая себя за плечи. Комната незнакомая, в непривычных тёмных оттенках, и убранная очень пышно, со всей возможной роскошью. Похожа на спальню, совмещённую с кабинетом и что неожиданно, больничной палатой, но больше Дуу не успевает ничего рассмотреть: его отвлекают. — Господин шуит очнулся! — бахнулось на колени похожее на тех уродцев существо, но поменьше и более изящное. — Так вы всё-таки умеете разговаривать? — зло прищуривается Дуу-Шень’Ка. — По указу советника Жиззи выучил ваш язык, — пищит непонятное создание. — Жиззи — это моё имя. — Вот что, Жиззи! — Дуу подходит к нему и нависает угрожающе, борясь с желанием всё-таки ухватить его за шкирку и потрясти. — Ты немедленно вернёшь меня домой, ясно?! — Я не могу. — Его ушки печально свешиваются. — Никак не могу! Нашему хозяину нужна помощь, и только господин шуит может его спасти! — Какому хозяину? Кого спасти? — вымученно взвывает Дуу-Шень’Ка. — Я никуда и ни на что не подписывался! — Советник просил передать, что если император вернётся, он щедро вас одарит! — Все три глаза налились слезами. — Пожалуйста, вы должны нам помочь! — Небо с вами, показывай, кому помогать, — раздражённо машет рукой Дуу. Жиззи благоговейно указывает в сторону кровати, скрытой пологом, и тут же пропадает, растекаясь фиолетовой сажей, мгновенно впитавшейся в пол и не оставившей следов. Дуу-Шень’Ка осторожно подходит к постели, хмурится — был бы тут кто с живой душой, он непременно это ощутил бы. А помогать уродцу, похожему на тех, кто его так нагло похитил, не больно-то и хочется. Он одёргивает ткань и испуганно взвизгивает, тут же прикладывая ладони ко рту. Вместо того, что он ожидал увидеть, на кровати лежит человек — точнее, то, что когда-то им было, потому что тело представляет из себя лишь покрытую прахом грязь или какой-то другой материал, по текстуре напоминающий глину. Этот прах остро пахнет отчаянием, жизнью и нежеланием умирать. — Что за… — лепечет Дуу и жалобно восклицает: — Да что же творится-то тут, а?! Он садится на постель осторожно, чтобы не повредить слабо светящийся энергетический контур, прикрывает глаза, позволяя своему дару распустится на полную, и с усилием замечает отголоски живой, настоящей души в этом подобии человеческого тела. — Ну кто же тебя так, а? — риторически спрашивает Дуу-Шень’Ка и вздыхает, принимаясь прикидывать, как можно дотянуться до чужой души.

***

Споры и крики в главном святилище продолжаются уже добрый час, и ни одна из сторон не собирается уступать и признавать свою вину. Никому и в голову не приходит, что правду говорят оба клана; многолетняя вражда давно изничтожила любые капли доверия. — Раз вы не хотите отпускать принца и признавать свои действия, то нам ничего не остаётся, кроме одного, — охрипшим голосом рявкает глава левого клана. — Мы объявляем вам войну! — Погодите, — вмешивается достопочтенный Мень-Хень’Ка. — Неужели вы правда хотите развязать междоусобную войну из-за пропажи принца? — Вы вообще на чьей-стороне? — возмущается главная жрица. — Они похитили самого наследника и должны ответить за это и за наглое оскорбление нашего клана! — она следит за тем, как противники удаляются чеканным шагом, и обращается к стоящему подле мужчине. — Генерал, созывайте гвардию. Мы должны спасти принца.

***

Дуу-Шень’Ка вертится и так и эдак в попытках дотронуться до далёкой души, но все попытки безуспешны. Он знает один проверенный способ, но прибегать к нему очень не хочется — в основном потому, что после он будет валятся без сил и желания жить. — Жиззи, — на пробу зовёт существо Дуу. Тот мгновенно вырастает, как из-под земли. — Господину шуиту что-то требуется? — сгибается в поклоне он. — Да, — решается Дуу. — Я попробую спасти вашего хозяина, но после этого, скорее всего, буду без сознания. Мне нужна свежая, холодная родниковая вода в большом количестве, а ещё отвар из корня солодки, ревеня и соцветий альгры. Сможешь добыть? — Будет исполнено, — моргнул тремя глазами Жиззи. — Что-то ещё? — Постарайся, чтобы когда я очнусь, отвар был тёплым, — сомневаясь, добавляет Дуу-Шень’Ка. — А теперь брысь и не мешать мне. — Существо пропадает всё тем же способом, склонившись напоследок. Дуу набирает в лёгкие побольше воздуха, заставляя себя не трусить, а после укладывается рядом с телом и осторожно, чтобы ничего не нарушить, касается пепельной руки, тут же падая в черноту. Пустота гостеприимно принимает в объятия, и он осторожно оглядывается в изнанке. Ладонь теплеет, колется иголочкам — Дуу-Шень’Ка прислушивается к ощущению и ступает на пробу пару шагов вперёд. Тепло нарастает, знаменуя собой правильный выбор, и Дуу уже более уверенно идёт прямо, силясь разглядеть сияние искомой души. И замирает, как вкопанный, когда та перед ним предстаёт. Если это и был человек, то невероятно одарённый по всем фронтам, потому что сила, которая пропитывает всё нутро незнакомца, заставляет благоговеть. Дуу-Шень’Ка приближается, потихоньку разглядывает хозяина странных существ. Тот стоит спиной к нему, и можно разглядеть только длинные, тёмные волосы, сильные плечи да крепкие ноги — он выглядит, как воин. — Эй, — робко трогает его за руку Дуу. Незнакомец безразлично оборачивается, демонстрирует лицо, изувеченное продолговатым шрамом поперёк нижней части лица, и без наличия какой-либо интонации спрашивает напрямую: — Ты кто? Дуу-Шень’Ка понимает, что дело плохо.

***

Хари понимает, что дело плохо, когда ей приходит письмо, прилепленное к ноге чайки. Происходит это аккурат во время королевского пикника, и вся семья заинтересованно на это дело уставляется. — Дражайшая и достопочтенная… Ой, как много дифирамбов, я это пропущу, пожалуй, — начинает зачитывать вслух она и пропускает добрую страницу, исписанную вычурным почерком с завитушками. — О, вот: я прошу вас, заклинаю… Творец, ну куда столько литературных оборотов! Ага, помощь нужна… — Хари замолкает на полминуты и твёрдо произносит, глядя на мужа: — На побережье Крылатой реки гражданская война, и там очень просят о помощи. — Собираем хранов, следопытов и гномов? — понимающе уточняет Неадаптар, получая кивок в ответ.

***

— Слушай, ну просто доверься мне, а? — проведя битый час, а может, даже два или три — на этой стороне времени вообще не существует — за бесполезным разговором с Игнисом, как выяснилось после двадцати вопросов, стонет Дуу-Шень’Ка. Он никогда бы не подумал, что на изнанке так долго можно находиться; он никогда бы не подумал, что ему придётся уговаривать духа вулканического огня вернуться в земной мир. — Я не знаю, что такое доверять, — всё-так же равнодушно отбрыкивается Игнис. — И вообще, ты меня раздражаешь. — Какие мы нежные! — недовольно фыркает Дуу. — То есть раздражаться мы умеем, а доверять — нет? — он эмоционально взмахивает руками, и дух обдаёт его презрительным взглядом. — Ну чего ты ко мне прицепился? — не выдерживает он. — Что ты от меня хочешь? Построить дворец? Овладеть всеми знаниями мира? Красавицу-жену? — Я хочу, чтобы ты пошёл со мной и я смог вернуться домой, — упрямо произносит Дуу-Шень’Ка. — Ну неужели в мире тебя ничего не держало, чтобы ты захотел туда возвратиться? — Зачем мне возвращаться туда? — ничего не поняв, опять спрашивает дух. Дуу рычит в ладони недовольно. Уговорить зависшую душу вернуться — дело тяжёлое; уговорить зависшего на изнанке духа — дело уровня невозможности. Дуу-Шень’Ка знает, что для этого нужно вызвать эмоции, желательно положительные; пока что у него удаётся только заполучить отрицательные. Ну, это ведь тоже результат. Если бы на кону не стояла его собственная жизнь в родных землях, Дуу уже сдался бы давно. Но вышло так, что ему поставили милый ультиматум, и выбора, в сущности, нет. — Почему я здесь завис? — спрашивает у него Игнис. — Почему не развоплотился окончательно? — Потому что у тебя любящие подданные, которые заключили твоё тело в оболочку, — буркает недовольно Дуу-Шень’Ка. — Ну ради них вернись, они вон как для тебя стараются, даже меня приволокли! Неужели ты совсем безответственный? — У меня нет никакой ответственности перед людьми, — отмахивается дух. — Ну они и не люди, — взвывает в отчаянии Дуу и трёт заболевшую от перенапряжения голову. Его скоро вышвырнет отсюда, а он так и не достиг никакого прогресса. — А кто? — наивно спрашивает хозяин уродцев. Дуу-Шень’Ка теряется, ведь сам не знает ответ, и начинает ощущать, что граница между изнанкой и явью потихоньку размывается. — Мне пора, — подскакивает он. — Никуда не уходи, скоро вернусь! Игнис продолжает смотреть на него недоумённым взглядом, когда тот растворяется, словно призрачная дымка.

***

— И что там? — заинтересованно толпится у дублирующей поверхности весь совет Проклятых. Шука напряжённо всматривается в неизменную картинку в ожидании, но проходит два-три-четыре часа, и ничего не происходит. Хорошо, что им так легко переносить любое ожидание; плохо, что на этот раз оно связано с господином. В какой-то момент смертный начинает возится; Жиззи оказывается мгновенно туда послан, чтобы разузнать подробности и помочь в случае необходимости. Слуга на этот раз не обременяет себя вежливостями; памятуя о наказах шуита, тащит в лапках тёплый отвар. Тот выпивает его, морщаясь и что-то бормоча, и на его лице ясно видно недовольство и усталость. — Рассказывай, кто вы такие. Это нужно для спасения вашего хозяина, — слабым голосом требует он, и совет замирает в ожидании ответа Жиззи. Тот даже опасливо косится на них, хотя и не видит, но храбро начинает: — Мы, если вам угодно, нечисть, господин шуит, — осторожно произносит слуга. — Наш народ зовёт себя ланни, а по происхождению мы близки к бесам. Смертный задумчиво смотрит в пустоту пару минут, потом просит воду и повторить отвар. Шука тут же даёт знак одному из гильдии травников, и тот испаряется в ту же секунду. — Почему вы не предупредили, что ваш хозяин — это дух? — не злясь, но всё-таки сердясь, спрашивает он. — Мы не думали, что это имеет значение, — покаянно прикрывается ушками Жиззи. Советник одобрительно кивает, отмечая, что Жиззи нужно бы какое-то вознаграждение обязательно предоставить — за готовность работать с другой цивилизацией. Шуит задаёт ещё пару вопросов, спрашивает, можно ли выйти из комнаты, на что получает вежливый отрицательный ответ и сообщение о том, что для всяких человеческих нужд есть ванная комната. На это замечание тот смеётся устало и просит оставить его. — А если он не успеет? — в волнении спрашивает Дайк, на птичьих правах допущенный в совет. — Если хоязин от нас уйдёт окончательно? — Всё окончится благополучно, — убедительно говорит Шука. — Процесс запущен, нужно лишь подождать.

***

— А я уже успел соскучиться, — улыбнувшись его появлению, сообщает Игнис на четвёртый визит на изнанку. Честно признаться, выматывает это очень сильно, и Дуу-Шень’Ка чувствует, что один из следующих походов может вполне окончиться летальным исходом, и действовать надо очень быстро, потому что и времени, на которое он способен появится здесь, становится всё меньше и меньше. — Разумеется, успел! — живо возмущается Дуу. — Тебе же тут делать нечего, а тут такой замечательный я снисхожу до твоей компании. — Ты удивительно нагл для смертного, — добродушно сообщает дух. Дуу-Шень’Ка улавливает перемены в его состоянии, но понимает, что их недостаточно для того, чтобы вселить в существо божественного порядка человечность. Он усаживается рядом, скрещивает ноги и уставляется на собеседника. — Тебе нужно лишь захотеть вернуться, и тогда ты больше не будешь скучать, — забрасывает удочку Дуу. — Летать среди космического пространства бестелесным духом куда интереснее, — парирует Игнис. — Это могущество, это возможность творить всё, что захочешь! — Зато в твоём космическом пространстве не будет никого живого! — Только святому Небу известно, как часто повторяется этот диалог в различных его вариациях. — И будешь ты один до взрыва вселенной! — Никто не запрещает мне спускаться к людям, — возражает дух. — Если бы ты попросил, я бы спустился. Неожиданное признание выбивает весь воздух из груди; не то, чтобы Дуу-Шень’Ка не замечал, что хозяин ланни ему в целом симпатичен, но на ответное что-это-ни-было не рассчитывал. Ну серьёзно, где он — а где божественная сущность? — Ты бы меня не вспомнил, лишившись оболочки и всего людского, — добавляя в голос печали, произносит Дуу. Игнис задумывается, прикрывает глаза, а потом наивно, без всякого подтекста, говорит: — А ты заставь меня тебя не забыть, и всё, — и смотрит при этом так, будто не сказал ничего такого. Дуу-Шень’Ка думает, что это похоже на подсказку, и размышляет о ней всё то время, что болтает с духом о магии и порядке вселенной, поддерживая разговор. Времени остаётся всё меньше и меньше, и он всё-таки решается. Нужно просто заставить его почувствовать хоть что-то человеческое. Дуу припоминает рассказы старших товарищей; восстанавливает в памяти подсмотренные случаи и, повторяя про себя, что ему очень нужно вернуться домой, окончательно решает понаглеть: рывком осёдлывает безмятежно сидящего рядом духа, кладёт руки ему на плечи и касается его губ своими. Целоваться он не умеет от слова «совсем», но это не оказывается проблемой, когда Игнис отмирает и начинает ему отвечать. Кто бы мог подумать, что его первый поцелуй случится с духом. Дуу-Шень’Ка чувствует, что осталось совсем мало времени; голова посылает болевые сигналы один за одним, но ему так хорошо чувствовать тёплые руки на своей талии, что момент продлить до бесконечности хочется; жаль, что нельзя. Он сжимает своими ладонями его плечи ещё сильнее, жмурится и уходит в себя, стараясь сцепиться с душой Игниса и выволочь его наружу, вернуть в слабо дышащий энергетический контур. Узнать результат у него не получается — он в который раз на неделе теряет сознание.

***

Никогда ещё столица Ирия не была настолько разрушенной; мирные шуиты срывались с мест и спешили на окраины, чтобы спасти свои жизни и ненароком не погибнуть в схватках кровавых, безжалостных и беспощадных. Жертв было мало: жрецы и жрицы с ног сбивались, но старались не дать никому уйти; лекари трудились, не покладая рук, латая воинов и случайно пострадавших прохожих, не глядя на их клан. В войне в целом было заинтересованы только две гвардии противоборствующих сторон, но силы обеих были равны, отчего сражение за сражением кончалось ничьёй, часто переходя на словесные конфликты. Между тем продолжалось расследование. Принца искали везде, и ни один человек не противился обыскам в своих лавках, жилищах и амбарах, потому что без наследника всем было тяжко. Символ свободы, правильного будущего исчез — и что теперь делать, как жить, когда ещё и влиятельная верхушка увлечена борьбой между собой? Достопочтенный Мень-Хень’Ка с надеждой ждёт эльфов, которым отправил письмо, и ежедневно молится за жизнь и здоровье своего подопечного.

***

Пробуждение оказывается скорым, но гораздо более тягостным, чем до этого. Голова раскалывается, будто раздроблена топором на тысячу мелких кусочков; во рту осел неприятный привкус истощения физических и магических сил, а перед глазами всё ещё туман. В губы ткнулась деревянная плошка, и Дуу-Шень’Ка немедленно почувствовал противный запах отвара. — Пей, — велел смутно знакомый голос, и Дуу послушно начал глотать мерзкое варево с ужасно приторным букетом послевкусия. Жаль, что при незабвенном вкусе эта «отрава» обладает уж очень сильным эффектом, поднимающим на ноги в четыре раза быстрее. Дуу-Шень’Ка смог разлепить глаза — тут же зачарованно уставился на сидевшего перед ним духа в человеческом обличии. Теперь он не светился, как на изнанке, и можно было рассмотреть тёмно-фиолетовую радужку глаз, тут же выдающих божественное происхождение своим неестественным цветом. — Привет, — шёпотом здоровается он, тут же робея. Ещё бы, не каждый день тебя поят духи! — Привет, — послушно улыбается Игнис. — Как самочувствие? Чего желаешь? Проси что угодно, ланни это сделают в ту же секунду. Ты теперь их герой, вернул меня к жизни. — Ох, — только и может выдать Дуу. — А воды можно? — Холодная, родниковая, — протягивает стакан дух, и, пока Дуу-Шень’Ка пьёт, добавляет: — Предлагаю знакомиться заново, я плохо помню время, когда я там завис. — Дуу-Шень’Ка, наследный принц королевства Ирий на побережье святой Крылатой реки, прозванный в народе «символом свободы», «надеждой бренного мира» и «цветком пустыни», — самодовольно представляется он, напившись воды и приходя в благостное состояние. — Ух ты, — бесхитростно восхищается дух. — А я Обсидиан, тебе можно просто Обси — император Проклятых земель. — Обсидиан? — удивлённо хлопает глаза Дуу. — А… — То имя слишком связано со мной божественным, — проницательно понимает его заминку Обси. — Да и выбирать себе мирское имя было забавно. Дуу-Шень’Ка замолкает, размышляя и катая имя на языке. Краткая вариация ему нравится гораздо больше — чтобы её произнести, непременно нужно улыбнуться, а заодно и потянуть гласные вволю. Обсидиан тем временем осторожно берёт его за руку, переплетает их пальцы и задумчиво гладит тонкое запястье. — Сколько я провалялся? — спрашивает Дуу, не предпринимая попытки вырвать ладонь — в основном потому, что ощущать подобное внимание к себе до безумия приятно. — Часов пять, — машинально отвечает Обси, а потом весь подбирается и заявляет: — Ты выйдешь за меня? — Чего?! — не совсем вежливо реагирует Дуу-Шень’Ка и отбирает от греха подальше свою руку. — Почему ты вообще такое спрашиваешь?! — То есть я тебе не нравлюсь? — огорчённо уточняет Обсидиан с в мгновение ока потускневшими глазами. — Это из-за шрама? Я могу накладывать иллюзию! — Да нет! — ошалевший от перемены настроения духа, лепечет Дуу и путается в собственных словах. — В смысле, нравишься, да, но нет, я не выйду за тебя! — Почему? — искренне недоумевает Обси. — Ох, мамочки, — закрывает лицо руками Дуу-Шень’Ка. — Потому что у нас не принято жениться спустя пару дней общения. А вдруг мы не подойдём друг другу? — Но мы подходим, — горячо возражает Обсидиан. — Ты меня с изнанки вытащил, это уже о многом говорит. — Я шуит, — отмахивается Дуу. — Я умею вытаскивать оттуда души. — Но я не обычный смертный, — резонно парирует Обси. — Я дух, со мной это работает не так. — Зато я — смертный, и не хочу сковывать себя браком в восемнадцать лет! — заявляет Дуу-Шень’Ка, всеми силами стараясь дать понять, что разговор окончен. — Ладно, — смиряется Обсидиан. — Но я тебе всё равно нравлюсь, да? — Да-а-а, — опасливо протягивает Дуу и спасения ради берёт ещё одну кружку с водой. — А когда домой? — Куда? — выгибает бровь Обси. — Эй! — не на шутку пугается Дуу-Шень’Ка. — Мне обещали, что, когда я тебя спасу, меня вернут в мою страну! — Вот так и общайся со смертными, — с неподдельной горечью заключает Обсидиан. — Сначала он отвергает моё предложение руки и сердца, а теперь ещё и сбежать хочет! — Да боже ты мой, — стонет от отчаяния Дуу и стучится затылком об подушку. — Ты мне нравишься, я не хочу от тебя сбегать, но мне жизненно необходимо повидать мою страну. Ты сам император, ты должен знать, что такое ответственность! Они молчат: Дуу-Шень’Ка постепенно наполняется стыдом за то, что так отчитал самого настоящего духа, а Обси просто смотрит на него и загадочно улыбается. — Я перенесу тебя домой, но у меня есть два условия. Первое: ты позволишь мне быть рядом. — Это запросто, — легко соглашается Дуу. — А второе? — Я поцелую тебя. От такой прямолинейности Дуу-Шень’Ка теряет дар слова и только растерянно кивает, прикрывая глаза, чтобы не смущаться так сильно. Его губ касаются осторожно, будто боясь спугнуть или навредить; чужой язык раздвигает их, игриво и щекотно касается нёба, и Дуу в ощущениях теряется, растворяется полностью, он не замечает, когда начинает обнимать Обси за шею, жалобно притягивая к себе поближе; не может уловить момент, когда на его талии смыкаются тёплые руки, и, в конце концов, не понимает, когда их окутывает мягкая дымка.

***

Неадаптар хмуро руководит небольшой группой древних хранов, вместе с которыми они за рекордно короткое — три дня — время бегом добрались до побережья Крылатой реки. Королева со следопытами не отставала, но они путешествовали верхом и выбрали другую дорогу, отстав из-за этого на ничтожные два часа. — Насколько всё серьёзно? — оборачивается он к жене на подступах к столице. Она привстаёт на стременах, вглядывается вдаль, прикрыв глаза. — На удивление, не особо. Я почти не чувствую смерти, только ярость и жажду крови. — Пап, — обращается к нему Лабус, которому выпала честь руководить следопытами. — Мы можем отправиться на разведку? — Мы все туда пойдём, не скрываясь, — загадочно улыбается сыну Хари. — Ты уверена? — выгибает бровь Тар. — Шуиты считаются хорошими лучниками, а днём нас легко заметить. — Хочешь, поспорим? — тут же азартно предлагает королева. Муж яростно мотает головой. — С ведьмой? Ни в жизнь! — Тогда поехали. — Гладит она свою кобылу по гриве. Лабус воздаёт проникновенную молитву Творцу за то, что они остановились в оазисе и заклялись против жары вдоль и поперёк, а заодно пополнили запасы воды, иначе жить под таким палящим солнцем было бы невыносимо. Неудивительно, что все шуиты глядели на них удивлённо — сами все были цвета тёмной карамели, которой мама в последнее время повадилась поливать торты. В столицу они заезжают аккурат к полудню, где спешиваются и идут пешком. Останавливают делегацию только на главной площади. — Кто вы такие и что делаете здесь? — скорее недоумённо, чем зло, спросил один из шуитов, более загорелый, чем остальные. — Мы есть делегация Элариона, — вежливо кланяясь, на их же наречии отвечает ему Неадаптар. — Достопочтенный Мень-Хень’Ка пригласил нас в надежде нашей помощи в улаживании конфликта между кланами и поисках пропавшего принца. Лицо шуита удивлённо вытягивается, но он не успевает ничего ответить: где-то рядом слышится звон мечей и мелодичная ругань. Под его же предводительством они бросаются туда — рядом с фонтаном разгорается небольшая стычка из десяти человек. — Нужно как-то вмешаться, пока они не переубивали друг друга, — взволнованно говорит Лабус, но Хари, на его удивление, только качает головой. — Не нужно. Подожди пару минут — мы успели к самому началу. Со словами королевы никто не спорит, хотя удивляются все. У каждого эльфа сердце в волнении замирает, когда шуиты набрасываются друг на друга с животной злостью в глазах; каждое лезвие, пролетевшее в опасной близости от тела, заставляет вздрогнуть. Они с таким вниманием следят за стычкой, что пропускают момент, когда вода в фонтане становится грязной, и оттуда появляются две фигуры. — Что тут происходит? — звонко ужасается юный голос. Арлабус метает взгляд на источник звука — им оказывается шуит с русыми волосами, стоящий на бортике фонтана. За ним расположился мягко улыбающийся… некто — у Лабуса слишком мало опыта в мире, чтобы понять сущность незнакомца. — Ваше высочество! — благоговейно, в один голос, отзываются сражающиеся, и тут же отбрасывают орудия, падая на колени. — Что вы тут устроили! — Междоусобную войну, — мягко подсказывает Хари и подходит ближе. — Здравствуй. Дуу-Шень’Ка, верно? — Да… А вы?.. — Королева эльфов, — раздаётся голос достопочтенного Мень-Хень’Ка. — Рад, что вы успели. — Ну, и принц нашёлся и без нас, и война закончилась, — шутит Неадаптар. — В кои-то веки мы бесполезны. — Отнюдь, — улыбается мудрый старец. — Я убеждён, что только мудрость королевы может помочь нам построить мир между кланами и избавить юного принца от его тяжкой ноши ответственности. — А ты думал, что в человеческом мире скучно, — вдруг хихикает Дуу-Шень’Ка и толкает в бок своего спутника. — Смотри, глупый дух, веселье только начинается! И кто бы знал, насколько он окажется прав.