La Danza de La Vida

Танцуй, Алва, танцуй! В первый раз то, как отец танцует, Карлос видел на празднике. Дома во дворе замка — это был, кажется, день рождения — может быть, и его собственный. Кричал кто-то из родственников, вроде бы, из Дьегарронов, а Салина хлопали в ладони, Рамон тоже хлопал азартно, а Рубену позволили взять гитару, и сейчас он немного подыгрывал дяде, и обычно вредная и задиристая Инес осторожно притопывала в кругу, не решаясь пуститься в пляс. А внутри круга танцевал папа. Танцуй, Алва… Танцевал отец, будто дрался: замирал, напряженный и плавный, затем быстро и громко переступал, грациозно менял позицию, уходя от невидимого противника, замедлялся, словно бы невзначай отводя полу летнего пиджака одной рукой, — и затем, на мгновение — или на вечность! — оставив цепь следов на усыпавшем старый деревянный помост белом мелком песке — наносил свой удар жестко сжатой, похожей на нож ладонью. Танцуй, Алва… Когда мама шагнула к нему: беззащитная, тоненькая, укутанная в свою шаль, Карлос — сам не пойми почему — за нее почти испугался. А потом его мама, прекрасная дора Долорес, гибкая, как лоза, и улыбчивая, как рассвет, — подняла сжатую наподобии ножа руку и притопнула по помосту — гордая и опасная. Карлос шел по стопам отца. Тот, пока еще не принял пост соберано, служил «там, в Кадане, что там могло быть интересного, приставай с расспросами к дяде» — в Талигойской разведке, называя это дипломатией. Для нее Карлос был чересчур прямодушен — и не любил север, ни Кадану, ни Гаунау, даже в Торке бывать не хотел, сколько его ни звали на модный горнолыжный курорт приятели. Даже, может, особенно в Торке… Он пошел служить, Карлос Алва. Как и папа, не совсем в армию — но все-таки стал на страже. «Это твоя судьба», — шелестели гитары и листья, шептали песок и волны. «Служить и защищать», — скрежетало в звоне ножей. Танцуй, Алва! Карлос все торопился. Быстрее, быстрее, быстрей! Быстрей — выучиться плясать и петь, бросить петь — это дело оставить Рубену — и научиться драться. Быстрей — первый в стрельбе, в рукопашной борьбе, в ножевом бое, в беге и в танцах. Быстрей — первая женщина, и вторая, и первый мужчина — тяжелее и старше него, он едва тогда не влюбился, и его это испугало — потом властная, жесткая Карла, постоянно соревновавшаяся со всем миром — и с ним иногда, и любые их ссоры заканчивались сексом, больше похожим на драку… Быстрей — первое, слишком раннее для курсанта, настоящее спецзадание… К двадцати одному он как будто очнулся. Это было на очередном празднике, уже точно теперь на его дне рождения. Кто-то из гостей сказал ему — Карлос Алва, ты ведь все еще жив, — Карлос и не запомнил кто, только — сильные, ловкие загорелые руки, золотистые волосы, шадди, млеющий в медной джезве на раскаленном песке… И внутри зазвенело, ударило в грудь осознание, словно пуля, как нож, будто вдох новорожденного, мучительный и прекрасный — он по-прежнему жив. Он стал взрослым! Он напился в ту ночь, совершенно не понимая, почему его так мотает, но хотелось смеяться и плакать — он стал взрослым, он, пятый птенец соберано Алваро, третий сын, совершенно свободный от ноши наследника — это дело оставить Рамону, — и спешить больше некуда, ничего не отнимут! Под утро его на старом замковом пляже нашел беспокойный Росио. Поворчал окончательно переломавшимся в том году голосом, попытался поднять, посмеялся. Укрыл плечи старшего брата маминой теплой шалью, сел рядом. Потом, кажется, Карлос уснул прямо там, привалившись к костлявому, но неожиданно очень надежному плечу младшего. После этого спешка как будто слегка отпустила. Он позвал наконец замуж Карлу, приготовившись получить удовольствие от осады и длительных брачных танцев. Он сказал своему куратору, что нацелен на долгую службу, настоящую службу, и карьеру, конечно — тот ответил, что сам это знает. Он пришел к отцу в кабинет и, внезапно волнуясь, сказал: соберано… дор Алваро… папа, слушай… Он хотел сказать: не готовь меня стать соберано, есть Рамон, есть Росито, они лучше меня годятся. И еще он хотел сказать: знаешь, все оказалось так просто, я хотел быть как ты, стал как я, но, наверное, так и надо. Он и сам не знал, что же хотел сказать. Просто: папа, с тобой бывает, что ты вроде живешь свою жизнь, но все время, всегда ждешь удара и пытаешься виду не показать, оглядываешься, видя тень синеглазой дориты с ножом, уворачиваешься, как в танце, и… — Ты ведь женишься? — спросил папа. Он кивнул. — Твоя мама… когда мы с ней работали вместе, она всегда прикрывала мою спину, ты знаешь? И на людях казалась милой, воспитанной и утонченной, таких женщин и ценят в северных странах. Но характер у твоей мамы… Ну, взгляни на сестер. На Росио тоже взгляни. На себя посмотри. — Но я же… Я старался быть тебя достойным, — Карлос чувствовал себя и странно польщенным, и обиженным. Соберано в ответ усмехнулся: — Так и надо. Я тоже старался… быть достойным всех вас. «Нас?» Карлос даже не понял сперва. Соберано Алваро, в прошлом генерал от разведки Талига, потом вовсе — его Первый маршал. Герцог Алва — великий, почти легендарный Алваро. Их отец, одна тень разочарования которого была всем им худшим наказанием. Соберано поднялся из-за стола, подошел к нему, посмотрел темными, как маслины, пронзительными глазами. Потом обнял — так крепко и так отчаянно, что у Карлоса — сильного, жилистого — перехватило дыхание. — Ты стал взрослым, сыночек, — прошептал тихо папа, — ты стал… Карлос Алва живет, как танцует. Он движется быстро и рвано — или мягко и плавно. Он уже не страшится ножа синеглазой эрэа. Он играет, уходя от ударов судьбы и врагов, ножей мразей из наркокартеля и тренировочных штыков соратников. Он вступает в круг хлопающих в ладони родственников и друзей на праздниках или в кольцо противников — радостно и легко. Он танцует и уворачивается, вечно пляшет — со смертью или от счастья… Точно знает — его спину прикроют. Папа. Мама. Стерва Карла и вредина Инес. Росио или… Эстебан прижимается к его спине лопатками — на мгновение, но им хватает ощутить — я с тобой, я живой. Противники подступают, окружают обоих. — Эбанито, — с нежностью тянет Карлос ненавистное его напарнику прозвище, — во что ты на этот раз вляпался? Тот смеется: — Заткнись! Танцуй, Алва! Карлос Алва счастливо скалится. Ему нравится танцевать.