видеин

      

      мне бы вспомнить, что случилось

не с тобой и не со мною

и я мечусь, как палый лист,

и нет моей душе покоя

      

***

             иногда думать совсем не хочется.              совсем, ни о чём на свете: ни о том, что заботит самого себя, других людей или мяукающего кота под окнами чьего-то дома.              не получается, потому что мысли крутятся в голове, словно они неугомонные осы, чей беспокойный улей разворошили, и теперь им надо строить новый дом.              но лололошка так не может. он думает всегда обо всём и сразу же об этом забывает, потому что одни мысли вытеснили другие.              кажется, ему пора было это давно принять, но он просто забыл.              так случается.       

      ***

             ночью он лежит под одеялом и подолгу пялится в тёмный потолок, потому что тревожится. обо всём и обо всех.              не о себе. кажется, ему на себя всё равно.              наверное, когда-то были те, кому, вообще-то, не наплевать.              лололошка может думать, как найти решение проблемы у того старика в парке, которого он видел неделю назад. он уверен, что тот его уже и не помнит, но всё равно продолжает думать-думать-думать-как-тебя-то-исправить-ёб-твою-мать.              решение в голову приходит тогда, когда он уже засыпает, и он понимает, что на утро об этом даже не задумается.              хотя, может, и задумается. он не знает и не хочет знать.              

***

             не помнить ничего из прошлого и не помнить что-то сейчас для него – аксиома. даже у рыб воспоминания в памяти сохранятся дольше, чем у него, и его это заботит сильно-сильно. сейчас его спасают только заметки на листике.              

***

             а потом появляется джон, который не затыкается. лололошка думает о том, что джон такой же тревожный и неугомонный, как он сам бывает.              не ошибается.              просто он это как-то принял и почему-то живёт – это видно по его блеску в глазах, когда джон снимает очки. глаза сияют так ярко, словно он сверхновая, и лололошка не может ему не завидовать.              как оказалось, завидует тут не только он.              джон не мечтательный. он не думает перед сном о том, как решить проблему того старика, которого встретил лололошка неделю назад в парке, а почему солнце светит – ему давно известно. ему интересно, как устроен череп кроля, как выглядят другие галактики вблизи и какие на вкус те конфеты с кофейным ликёром из круглосуточного возле дома.              джон надеется, что они не заставят его язык съёжиться.              

***

             лололошке думается, что джон – случайно потерянное кем-то солнце, которое ему посчастливилось подобрать.              он не понимает, как тот выуживает из него те мысли, которые не дают спать по ночам и мешают принимать здравые решения днём. джон, честно, даже не знал, что так умеет, пока лололошка невзначай ему не сказал об этом.              и был безумно горд собой. посчитал, что его похвалили.              он вытаскивает его из дома под любым предлогом, тянет в переулки и показывает, как красиво порос плющ на том сетчатом заборе. лололошка не понимает его мировоззрения, но кивает на заинтересованный взгляд.                     

***

             когда-то он сам предложил пойти погулять. просто так. джон согласился так быстро, и лололошке показалось, что тот даже не дослушал.              осень по календарю только началась, а с ней в па́ру бабье лето. гулять днём запрещено, потому что расплавленную кожу будет трудно отодрать от асфальта, а лёгкие превратятся в сухой-сухой изюм.              лололошке всё равно в принципе, джону всё равно по причине «у природы нет плохой погоды, идём гулять, ты снова хандришь».              ходить по переулкам кажется чем-то таким стабильным, что, если нарушишь, – планета остановится. словно закон мироздания, разрисованные мелками плиты кажутся единственным ярким пятном вокруг, кроме сияющих искренностью глаз джона.              иногда лололошке хочется жить в бункере, потому что джон его скоро убьёт своей открытостью.              

***

             джону почти всегда всё казалось ненавязчивым и не кричащим. не так, как ему бы хотелось. бывшие друзья на его переживания говорили, что ему перехочется.              не перехотелось.              когда он заобщался с лололошкой, весь мир стал словно под наркотиком. а ещё холодеют кончики пальцев и сердце стучит так, будто он пробежал марафон на время, когда они на расстоянии ближе двух метров; он знает ответ на «почему?», возникающий в голове, и не признаётся в этом сам себе. хотя, вообще-то, признаётся, просто не рассказывает. некому, кроме лололошки.              по ощущениям, всё образуется как-нибудь потом. сейчас ему это не нужно, ему и так хорошо-замечательно-чудно́. он не привык нервничать, но иногда потревожиться полезно. мало ли, организм порадуется, джон не знает и не очень-то думает.              поэтому он приносит домой к лололошке старые цветочные горшки и разрисовывает их таким же старым полусухим маркером, который нашёл между кроватью и стеной.              

***

             лололошка курение за плохую привычку не считает. курит не так редко, но пачки дешманских сигарет хватает месяц и девятнадцать дней. в какой-то из этих дней он забыл, что подкурил, и сигарета сгорела до половины фильтра. лололошка очнулся от мыслей только тогда, когда вдохнул неприятный запах. отложил окурок на потасканное блюдце, потому что пепельницу он не покупал.              у табака вкус и запах горький, но если жевать не стандартный сигаретный, а, например, табак вирджиния, то очень даже сладкий.              ему раз в жизни дали попробовать, и он, на удивление, помнит. кажется, ему нужна такая же память, как и у его языка.              сидя на лавочке, он рассказывал это джону, а тот удивился не тому, что табак разный на вкус, а тому, что его дорогой друг курит. он ему тогда в ответ только хмыкнул и повёл плечом. джон тогда попросил у него попробовать, а когда ему отказали, нагло тыкнул под ребро пальцем и услышал пару матов в свою сторону.              потому что нехер. даже если ему позволено влезать в личное пространство.              

***

             мысли не улетучились полностью, но две четвёртые части их рассыпались, как коробок спичек или упаковка с цветными хлопьями на завтрак. лололошка удивился, что стал думать меньше и засыпать раньше.              сначала он это скидывал на вселенную, которая, по его мнению, немного его пожалела. оказалось, это просто джон оживил в нём чувства.              как же он раньше много ощущал. порой казалось, что он мог понять, почему он всё-таки существует. в конце концов, не понял. может, позже.              пока что всё, что его заботит – поддетый случайно заусенец на пальце.              и, немного, то, как джон воспринимает мир.              лололошку, в принципе, интересует всё, что связано с ним: почему он так светится и делает глупости, зачем теребит отошедший от стены кусок обоев и как он вообще пришёл к тому, чтобы с ним общаться.              джон бывает громким и неугомонным, носится по дому так, словно если он остановится, то остановится и его сердце.              лололошка в голове делает заметку о том, что джон похож на колибри.              

***

             апофеозом мыслей джона стал момент, когда лололошка купил те конфеты с ликёром.              я в тебя влюблён, – сказал тогда он спустя долгую минуту разглядывания коробки, – я говорю это не из-за конфет, я говорю о том, что ты украсил мой мир и украл сердце, даже если не верю в любовь. если ты его разобьёшь, то сожгу твою халабуду, которую ты называешь домом, и тебя вместе с ним. – и ставит её на стол поближе к стене, чтобы не мешалась.              ты забрал моё [сердце] ещё при первой встрече, – лололошка сжимает в руках подол футболки джона, – и ты не можешь поджечь мой дом, потому что для меня дом – это ты. – переходит на шёпот, смотря в глаза джона.              тот, кажется, теперь не светится, а искрится. лололошка думает, что сейчас у него остановится сердце и случится короткое замыкание.              он не задумывался о том, кто ему нравится, потому что раньше у него такого никогда и не было. да, его когда-то поцеловала девушка, признавшись, а он, пообещав подумать, просто забыл. ей-то, наверное, обидно было до ужаса.              

***

             по мнению джона, ничего не изменилось.              они всё так же гуляют по городу и не просят у него ничего взамен. он задаётся вопросом, как мел на стене не стёрся после ливня. лололошка, опираясь на столешницу смотрит на джона и думает, как его поцеловать.              подойди сюда, – оставляет окурок в блюдце и снова обращает взгляд на джона, – я так невероятно сильно хочу тебя поцеловать, ты представить себе не можешь, – и, пока джон не осознал, быстро клюёт в губы. он не мог отвертеться, да и не особо-то хотел, на самом деле. он тогда сказал, что это не поцелуй иди-сюда-я-покажу-как-надо и почти облизал ему всё лицо.       лололошка сказал ему повторить, потому что не распробовал. джон ответил, что хочет сожрать его вместо конфет.              

***

съедают мои детали ветер и снег

давай! куда бы мы не летали

вспоминай, вспоминай, вспоминай, вспоминай

иногда

             почему-то никто из них не задумывался о том, как эти чувства вообще появились. кажется, просто родились вместе с ними, потому что вселенная решила подшутить, а в итоге подшутили над ней.              принять это было легко. даже не то чтобы принять, что джон, что лололошка, когда поняли, что кто-то заставляет их сердце бешено колотиться и избегать взгляда, просто озарились мыслью: ого, я влюблён в солнце, и мне к нему не дотянуться, пожалуй, думать об этом я больше не буду. а потом всё равно думали, дышать же как-то надо.              и где они в итоге.              сидеть, опираясь на быльцу кровати, было не очень романтично. курить возле неё – тоже, но уже как есть. у лололошки какая-то красивая простенькая зажигалка, и джон на неё смотрит задумчиво, словно узнал то, о чём доселе никому известно не было. а потом сказал, что нужно поставить чайник на кофе, потому что заколебался его варить.              лололошка попросил залить ему тоже.              

***

             осень, казалось, не закончится никогда. зимы не будет, весны и лета – тоже, потому что осень их съела и не оставила даже противно жужжащего комара под ухом.              да, джону нравились и красивые жёлто-оранжевые листья, плавно падающие с ветвей, и настроение, которое дают грустные облака за окном. но это не то, совсем. лололошка был с ним согласен. он помнит, как хорошо лежать вечером лета в приятной прохладе на траве и думать, что жизнь всё-таки продолжается. осень такого ощущения не даёт. она заставляет сидеть дома и никуда не выходить, потому что заболеть это неприятно.              но они нашли плюс.              сидя на ковре около кровати, они говорили-говорили-говорили. выяснили, что им нравится, когда целуют под ухом и ласково держат за мизинец, когда засыпают. лололошка узнал, что джон, когда спал, обнимал кусок одеяла, потому что было одиноко и никто его не понимал; а ещё покупал парфюмы с случайным ароматом, пшикая их на постель, чтобы отогнать противное чувство, режущее где-то под рёбрами. джон же узнал, что у лололошки есть аллергия на тополиный пух, он не любит на ощупь глиняную посуду из-за её шершавости и не касается случайных людей.              а когда поговорили, джон показал, как разрисовал ещё один, нелепо сломанный, цветочный горшок. лололошка молча поцеловал его в щёку.

      

      ***

             однажды, джон откуда-то притащил кота.               ладно, котёнка. держа под лапами и разглядывая, лололошка сказал, что это кошка, потому что она пестрит тремя цветами, и такая яркая, что хочется выколоть глаза. потом спросил, хочет ли джон её оставить и тот закивал болванчиком.              имя они ей выбирали долго, а потом сошлись на том, чтобы называть её просто кошкой. оба согласились, что это нелепо и им под стать.              кошка была неугомонной и бешеной. она всегда гоняла фантики, разбила пару любовно разрисованных горшков и съела кусок обоев. лололошка подумал, что она похожа на джона, а потом купил когтеточку. проблем, в основном, не было.              кошкой они её, кстати, никогда не называли. кофе-три-в-одном (лололошка), моталка (джон), эй-ты-бешеная-кс-кс-кс (снова лололошка). она не любила запах сигарет от лололошки и ластилась к джону так, будто он единственный её понимает. но, вообще-то, он просто не забывал её кормить. а когда кошка лежала на джоне и пускала ему на одежду слюни, лололошка думал, что это часть какой-то непризнанной миром картины, и она должна была быть в лувре, а не перед глазами в его кровати. он смотрит и не может оторваться, будто он не под магией момента, а под колдовством старой ведьмы, решившей ему насолить.              сердце из-за этого невыносимо болело, но так чертовски приятно, что не хотелось, чтобы это заканчивалось.              

***

             лололошка думал, что когда-нибудь растеряет людей-друзей-приятелей, как девчонка теряет новый бисер, и что они все разбегутся по своим придуманным делам, а потом он останется один.              он ненавидел это чувство, словно он один в целой вселенной и даже на её краю никого не найти, но, когда появился джон, жить стало в несколько тысяч раз легче. казалось, тот его страховал от плохого неизвестного, что могло его проглотить, будто он маленькая соринка.              джон когда-то ему рассказал, что чувствовал то же самое, что и лололошка. и про чувство с наркотиком тоже сказал, а потом своровал его сигарету и выкинул в открытую форточку.              вообще, по мнению джона, любви не существует, но лололошка это другое, просто никто не понимает. смотря на него, равнодушным быть невозможно, и джон не понимает, почему люди его бросили как ненужную вещь, хотя, с другой стороны, он рад, что единственный, с кем лололошка ощущается. именно ощущается, не встречается, не дружит, ни что-либо другое. джону это кажется большим, чем всё, что у него в жизни было.              

***

      кошка прогрызла любимую наволочку джона. лололошка думал, что тот умрёт.       

***

             джон любил джаз и стабильно выносил им мозг самому себе по двенадцать часов в сутки, а когда лололошка узнал об этом, то джон стал выносить мозг и ему, заставляя оценивать те отдельные песни, которые ему нравились. потом рассказывал, почему его слушает: «он меня успокаивает, а иногда съедает все мои нервные клетки до точки невозврата, и это настолько хорошо, что я даже прекращаю думать о тебе на пару минут, понимаешь?».              лололошка не понимал, но под его влиянием, тоже начал слушать. а потом кошка погрызла его и без этого умирающие наушники, он слушал джаз в одной паре с джоном.       

***

             когда джон убегал по своим искристым делам, то оставлял записку на холодильнике с нелепой рожицей. лололошка не признается в том, что собирает стикеры и оставляет их стопочкой в тумбочке у кровати. хотя, когда джон их нашёл, роясь там, то обцеловал всё лицо лололошки, и он даже не собирался как-то себя оправдать. а потом джон предложил себя покрасить.              лололошка не удивился, но спросил зачем ему это сдалось, а джон возмущённо ответил: «нас воспринимают как хрен знает, кого, а я, вообще-то, хочу тебя любить так, чтобы никто и не подумал о чём-то другом. а ещё я хочу им прогрызть колени, просто для профилактики», и лололошка посмеялся.              в итоге джон щеголял рыжий, а потом перебесился и захотел обратно в свой родной цвет. пусть думают, что хотят, не они же лололошку по утрам целуют в щёку и плюются от шерсти жутко линяющей кошки.              

***

             когда лололошка злился, джон боялся, а кошка училась летать. почти в буквальном смысле, потому что если подойти к лололошке во время его злости, он сожжёт дом к основанию, даже если у него есть просто камень, кремень и живой лист.              джон однажды попытался его успокоить, но на него накричали, а он накричал в ответ. позже они обнимались долго-долго и ругались на всех, кроме себя. драматизировать попусту, вообще-то, полезно для психики. это научное исследование британских учёных (но, вообще-то, джон это выдумал, просто чтобы не сойти с ума).              джон обожал навязываться к лололошке, когда тот либо занят, либо злится, либо что-нибудь другое, ему не особо-то и важно. это же лололошка. на него смотришь и взгляд оторвать не можешь, словно тот созвездие или упаковка с мелкими блёстками, дотронешься – столетиями смыть не сможешь. его и так всё устраивает.              когда лололошка злится, джон бояться уже не может, отучился от этого. он бессовестно глазеет на его резкие движения и раздражённый взгляд, и если он посмотрит на него в ответ, джон захочет его вывести до белого каления, чтобы тот рвал и метал. поэтому прячет взгляд, а позже приносит ему к кровати сладкий чай и кошку, чтобы она его замурчала до бесформенной жижи, и джон полез обниматься к нему без опасности для жизни.              

***

             лололошка каждый раз думает, что взлетит на орбиту планеты, когда джон его целует.       когда-нибудь это всё-таки случится, потому что он хочет умереть от той нежности, что даёт ему джон, обнимая в кровати или целуя утром, пока лололошка пьёт противный кофе. а когда джон ругается, что у него теперь горькие поцелуи, лололошка глупо хмыкает-хихикает и проводит ладонью по спине под джоновой футболкой холодными пальцами.       на него было невозможно просто смотреть, на него выходилось только созерцать и считать, через сколько секунд остановится сердце. лололошка думал, что жизнь скоро оборвётся просто из-за того, что забудет, как дышать.       но вышло так, что теперь джон даёт ему воздух, и теперь он думает, что жизнь продолжается даже тогда, когда кошка снова громко и неуклюже разбивает цветочный горшок.       главное, чтобы у него от этого количества воздуха не случилась гипервентиляция.