Гигантскому кальмару и не снилось

Взмах — баклажановый галстук Нотта покрылся оранжевыми ромбами. Еще взмах — к ромбам добавился салатовый горошек. Драко Малфой прищурился, оглядел результат своей мелкой мести и со вздохом вернул галстуку первоначальный вид. Никакие ромбы и горошки не добавят оставшихся двух дюймов к эссе про целебные свойства корня асфоделя. Зато, возможно, Нотт перестанет разбрасывать галстуки. Ромбы и горошек вернулись, галстук сложился в подобие мелкой птички и принялся неуклюже кружить по спальне. Врезался в стену, подбил крыло и уныло спикировал вниз. — Драко, — раздалось сбоку вкрадчивое. — Занят, — буркнул Малфой и схватился за перо. Хвататься смысла особо не было, так как мысли про асфодель от этого не появлялись. Но перо и хмурый вид должны были явно дать понять, что он ну вот очень увлечен своим эссе. Конвульсии галстука, возможно, делу не помогали. — Ты хочешь это знать, — еще более мягко произнес Блейз Забини и плюхнулся прямо на малфоевскую кровать. Не помогли перо и хмурый вид. Возможно, стоило трансфигурировать себя в мебель? Драко поднял глаза, заметил в руках Блейза магический ежедневник и нахмурился уже всерьез. — Сотня галлеонов, что нет. По мнению Драко Малфоя, восьмой год в Хогвартсе превратился в кошмар по большей части из-за этих чертовых ежедневников. Магграм — так назвали эту дурацкую магловскую игрушку, приправленную магией. Кажется, маглы использовали что-то подобное для общения. Оно и понятно: ни каминов, ни аппараций, ни зачарованных зеркал, беднягам надо что-то делать. А вот волшебный мир сходил с ума безо всяких на то оснований. Нет, серьезно, все, что оказывалось на страницах ежедневника, могли видеть другие волшебники, и, вместо того чтобы ничего и никогда туда не писать, девицы бесконечно отправляли свои колдо под чарами гламура, объединялись в клубы по интересам и, Салазаровы подштанники, зачем-то делились абсолютно всем, что приходило в голову. И едой. Драко отказывался понимать, зачем снимать все меню в Большом Зале. — Ты все равно узнаешь. — Мне потрясающе не интересно, даже если кто-то сделал мое колдо и рассказал, что именно я должен засунуть себе в задницу. Или в чью задницу засунуть себя. Или кому в задницу… Нет, конечно, в начале года Драко прикупил себе этот ежедневник. Беседа «квиддич», когда из-за разгоревшихся споров на тебя не вылетал бладжер, была даже увлекательной. Когтевранские кружки по интересам тоже в целом казались полезными, хотя долгое обсуждение свойств русалочьих слез и привело к тому, что вся книжонка промокла и начала всхлипывать. А страница «гигантскому кальмару и не снилось», объединившая вернувшихся слизеринцев — доступ строго по приглашениям, — скрашивала немало скучных лекций, когда они с Ноттом, Забини и Паркинсон обсуждали все, начиная от захвата мира и заканчивая премерзкой манерой Бинса проходить сквозь учеников. Но в остальном это был сущий кошмар, потому что стоило только перевернуть ненароком страницу, как на тебя выскакивали десятки разных колдо старшекурсниц под Гламуром и… Гарри Поттер. Поттер был везде. Драко насчитал больше десятка страниц, посвященных шрамоголовому придурку, прежде чем закинул ежедневник куда подальше. Даже на странице важных объявлений на весь Хогвартс раз в час появлялось колдо или заметка о золотой троице. — Ты прав с частью про задницу, но не с контекстом, — прервал Забини и отодвинулся, так, что чуть не свалился с кровати. Плохой знак. В последний раз Блейз так себя вел, когда нечаянно испарил малфоевское эссе. В проеме показались головы Нотта и Паркинсон, но тут же исчезли. Малфой швырнул заклинание в галстук, окрашивая его во все цвета радуги. — Все еще не интересует. Нет, его возвращение в Хогвартс не было каким-то драматичным. Драко до тошноты волновался на платформе девять и три четверти, ожидая заклинания в спину или мерзкий шепот, но, по сути, ничего не изменилось. Клуб «кальмару и не снилось» из четырех вернувшихся слизеринцев сидел со всеми за общим столом, ходил на занятия и осторожно общался с другими факультетами, избегая красно-золотых. Все как в старые добрые времена. Но где-то в глубине души Драко до сих пор ждал, что вот-вот Хогвартс вспомнит, кто он такой и что сделал. И магграм, позволяющий в том числе анонимно высказывать все, что приходит в голову, переключится с обожания Поттера на ненависть к Малфою. Драко был готов, но, Мерлин, как же ему этого не хотелось. — Даже если я скажу, что это связано с тобой и Поттером? Началось… — Особенно это. — Драко вдруг почувствовал, как собственные короткие ногти впились в ладонь. — И даже если это касается подробного описания, как и в каких позах вы трахались в зале трофеев? Забини вовремя отскочил. От галстука остался лишь пепел. Кровать Нотта превратилась в щепки. Малфой задохнулся в собственной ярости и смущении, схватил ртом воздух и замер, чувствуя, как колотилось сердце. — Я… Я не… — Мы знаем, что ты «не», дорогой, — раздался голос Паркинсон из-за двери. — Уже можно заходить? Драко закрыл глаза. Фраза Забини набатом пульсировала в голове, и сквозь шум в ушах до него доносились стенания Нотта про кровать, предположения, что стоило сообщить об этом на поле для квиддича, а не в спальне, и премерзкие комментарии Паркинсон, что Драко никогда бы не решился… Мерлин. — А галстук-то за что? — С тебя двадцатка, он не попытался аппарировать… — Нет, с меня десять, потому что ты торчишь мне десять, так как пламя было… — Вы оба должны мне по пятнадцать, так как он сломал стену. — Мой любимый галстук! — Это не считается за «сломать», тут просто вмятина… — Конечно, считается, не вздумай… — Я говорила, что он «повредит» стену… — Ты сказала «снесет». — Я сказала… Драко застонал и накрыл лицо подушкой. Гул тут же стих. Кровать прогнулась, и клуб «кальмару и не снилось» облепил его в попытке то ли добить, то ли обнять. Лучше бы добить. — Что произошло? — наконец выдавил Драко. — Да на самом деле все не так страшно, — проворковала Паркинсон, устроившаяся у него на плече. — Ночью кто-то анонимно выложил «невыдуманную историю» о вашей с Поттером долгой и страстной вражде, которая переросла в не менее страстную… Я бы сказала «любовь», но по факту это было просто очень подробное описание вашего траха. Горячего такого… — Да ничего не горячего. Автор явно девочка, так как ничего не смыслит в анатомии… — Вы все это читали? — ужаснулся Малфой. — Вся школа это читала, дорогой. Написано правда неплохо. — Ничего подобного. Много логических дыр и несостыковок, — пробормотал Нотт. — Да ладно, сцена в Хогсмиде милая, — вклинился Забини. — Я вот даже жду продолжение, хотя оды твоей заднице немного раздражают. — Какое еще продолжение? — Драко все еще не рисковал открыть глаза, где-то в глубине души надеясь, что это какой-то очень дурной сон. — Автор пообещал написать следующую часть и попросил понакидывать идей для вдохновения. В общем, как только ты выйдешь из спальни, ожидай фотографий, странных вопросов для уточнения «образа героя» и… Мерлин, какой-то хилый пуффендуец попросил меня выяснить, предпочитаешь ли ты ароматические смазывающие чары или… Драко все же попытался аппарировать. Забини разочарованно отсыпал Нотту двадцать галлеонов. Паркинсон залечила фингал, с которым Драко проиграл антиаппарационным чарам Хогвартса.