Любовь

Однажды я удосужился стать свидетелем исключительно необъяснимых событий в глубинке моего родного посёлка, подарившем мне незабываемое детство, годы многочисленных школьных переживаний и мою первую, по-настоящему трепетную и трогательную, любовь. Но всё это было давно, и тех красочных подробностей, в которых я мог часами повествовать о своих переживаниях ближним товарищам, уже давно поубавилось в моей памяти. Долгие годы тянулись один за другим, лениво сменяя друг друга и не радуя меня разнообразием моей пресловутой светской жизни. Довелось мне любить и дважды, и трижды, и даже жениться и обзавестись двумя детьми, а вот прожить жизнь счастливо - н-нет, этим судьба, увы, одарить меня не удосужилась. Однако было в этом существовании нечто такое, чему, я сам это ощущал, требовался незримый, но крайне существенный толчок. Некое подобие зачарованной кнопки, по велению которой (я знал!), всё поменяется в лучшую сторону. И вот, одним из морозных зимних вечеров, когда я вновь решился отпраздновать новый год со старым знакомым, с которым удосужился иметь честь в свои первые рабочие месяцы на кирпичном заводе на окраине одинокого города, куда перебрался не многим позже после кончины моего отца. Полагаю, стоит отметить что друг мой, с коим я был знаком уже более 30 лет, обладал непостижимым для меня остроумием и вдохновительными речами, ради которых, по большей части я, каюсь, и искал регулярных с ним встреч. Как я уже обмолвился, моя жизнь протекала весьма однообразно, поэтому каждое появление этого долгожданного товарища сопровождалось пылкостью его изречений и, не побоюсь этого выражения, заразительными фантазиями, невзирая на то, что иногда я я даже не вслушивался в то, что он говорит. Я уверен, что каждый мой читатель хоть единожды, но сталкивался с подобными людьми, после встречи с которыми набираешься уверенности не только в завтрашнем дне, но и во всех тех приписанных успехах, предрешённых быть вами исполненными в самом ближайшем будущем. Так и я, встретив наступающий год с моим старым мечтательным коллегой, чьё имя я не нахожу упоминать столь важным, уже на следующее утро ехал в купе на пути к ближайшему городскому пункту рядом со своей деревней, будучи крайне убеждённым, что вся моя жизнь изменится, как только я вновь попытаю удачу со своей самой первой и самой запоминающейся любовью. В свою защиту имею честь выразиться, что я, человек самых строгих нравственных принципов, ни за что на свете не решился бы на столь крайний поступок, будучи женатым взрослым человеком. Однако вся моя супружеская жизнь, как бы нам с ней того не хотелось, не смогла сохранить свою прочность и любовь, которой мы пылали на первых порах. И прожив несколько лет в гражданском браке, поддерживая сугубо дружеские отношения, ожидая зрелости и самостоятельности наших, на тот момент уже подросших, детей, мы всё же приняли решение разойтись. Мы продолжали и, честного слова ради, до сих пор продолжаем иногда поддерживать общение. Так, я был искренне рад за эту чудесную женщину, когда она нашла себе мужчину более подходящего, чем я, а она, в свою очередь, с крайней пылкостью желала мне больших успехов в моей предстоящей поездке. Как я отметил, зима была морозная, 1 января, и я, очень тепло одетый, с повязанным синим шарфом вокруг моей шеи, в тёплой шапке-ушанке, с красными щеками и большим энтузиазмом, который, справедливости ради, был чуть больше моей походной сумки, забитой тёплой одеждой, стоял на одинокой остановке в нелюдимой пустоши и ждал электричку, которая ходила всего раз в пару часов. Несмотря на целую жизнь, прожитую в постоянно сопровождающем меня одиночестве, эти бесконечные часы ожидания на потерянной всеми цивилизациями остановке посеяли в моей голове мысли, сравнимые лишь с высеченными на камне сводами древних правил, нарушение которых каралось неминуемой казнью. Я думал о многом - вспоминал свое детство и юношеские годы. Раздумывал о том, как стоило мне поступить, и как поступать не стоило даже в самые крайние периоды собственной жизни. Но я нагло солгу вам, мои дорогие читатели, если скажу, что за два часа моего одинокого нахождения на самом суровом морозе, вдали от любой живой души, на фоне бескрайне простирающихся заснеженных полей и еле различимых снежных вершин, прячущихся за мечтательными облаками, я ни разу не подумал о Любви. Как выразились бы многие, назвав факт того, что мою первую любовь звали Любовью, сатирическим, они были бы до смешного правы, ведь я на всю свою жизнь запомнил небесную красоту, одурманившую меня с первого взгляда и снившуюся мне еще много раз даже после того, как я покинул родные края в 20 лет. Впервые с Любой я познакомился в 6 классе, когда за её больной матерью приехал приглядывать старший брат и ей выпала возможность посещать нашу единственную на всё село школу, в которой её отправили в мой класс, несмотря на то, что она была старше на три года. У неё были густые, светло-русые волосы, игриво торчащие непослушными прядями то тут, то там. Девочки из нашего класса часто перешёптывались, глядя на нее, но разговаривать с ней лично никто, кроме влюбчивой мужской половины класса, не хотел. Однажды после школы, как мне потом рассказали, особо завистливые красавицы подстерегли Любу и отстригли несколько её роскошных прядей. Кто-то говорил, что так они хотели изуродовать их новую, несравнимо прекрасную соперницу, а кто-то утверждал, что они собирались навести на неё проклятие. Сам же я, признаться, не знал правды, и до сих пор она мне неведома, однако поговаривали, что после этого случая её брат слёг со страшной простудой и ей пришлось охаживать и его, и хворую мать, не имея возможности ходить в школу. После этого случая она вновь пришла на занятия спустя полтора месяца с обрезанными до плеч волосами, и, зная её горделивую натуру уже сейчас, десятилетиями спустя, я уверен, что она с некоторым вызовом в своем бесстрашном взгляде посмотрела на своих обидчиц, предупреждая, что она простит им эту, и только эту, злую шутку. Ко всеобщему удивлению, издевательства над ней и не думали продолжаться, как и всеобщее мальчишеское воздыхание, в силу её слегка изменившегося внешнего вида и поутихшей популярности, а вот я, зачарованный её красотой с первой встречи, был предан чувствам до самого конца. В остальном Люба не отличалась от других деревенских девушек - она была не слишком женственна, излишне активна и груба. Её руки круглый год сушились и трескались из-за тяжелой работы по дому, и фигура у неё больше походила на мальчишескую. Взгляд был строгим, иногда в нём прослеживалась улыбка, а иногда, если мой влюбчивый нрав не воображал себе утешений, дабы не ранить собственных же чувств, в нём даже прослеживалась своего рода нежность и забота. И всё же было кое-что, в чём она ни на кого не походила - ей было присуще молчание, тихое и смиренное, как у крохотной птички, которая несла на маленьких хрупких плечах тяжёлое бремя с первых минут своего существования и кроме него ничего в жизни не видала, покорно смирившись с предписанной ей тяжестью. Наверное, этим она меня и зацепила. И вот, вновь окрылённый приливом горячей любви, вспомнивший былые времена и почувствовавший себя молодым, я с широкой улыбкой на устах сел в совершенно пустой автобус и отправился в неблизкий путь, готовый покорять всё, что встанет на моём пути счастливой жизни.