ничья

Ноябрьский продирающий до костей ветер лишь заставляет сильнее кутаться в старенькую ветровку непонятного цвета. Соня не помнит, в каком году она ее покупала, но точно помнит, что деньги пришлось зарабатывать почти целое лето. Сигарета тлеет практически впустую, пока ее хозяйка проваливается в воспоминания, те, что имели цвет и вкус и были словно в прошлой жизни. До войны. С трудом забравшись на пятый этаж разворошенного дома, девушка прижимается к бетонной стене с рваным куском каких-то зеленых обоев, и вновь ежится, затягиваясь, надеясь поймать тепло от этой такой же несчастной сигареты. Солнце, что где-то за дымными облаками, скоро должно садиться, поэтому долго здесь проторчать не получится. В военном Петербурге комендантский час блюдется строго. За нарушение – вплоть до изгнания. А в другой город могут тупо не принять. Везде законы разные. Соня лишь вздыхает и начинает потихоньку спускаться, ведь до ее подвала очень и очень далеко. Если бежать быстро и если не будет бомбежки – то должна как раз успеть. К сильному ветру потихоньку пристраивается бесячий мелкий дождик, но Кульгавой на него как до Луны. Девушка с последнего этажа чуть ли не спрыгивает, ибо услышала какие-то странные шумы со стороны старого завода, что за этим домиком. Бандитов и разбойников хватало с головой, и рисковать жизнью каждый день не очень-то и хотелось. Через старые гаражи пробегает быстро, хоть там и было тихо, а когда сворачивает на бывший Ленинский проспект, притормаживает. Заглядывает в родной и знакомый ларек к продавщице тете Маше – покупает бутылку нелегального алкоголя.  Та уже вовсю собирается закрываться – время не ждет. На бутылке самодельная надпись «вермут». Соня не помнит, пробовала такой когда-то или нет. Сразу делает пару глотков, понимая, что штука-то это вкусная. А после, глянув на часы над ларьком, понимает, что до своего подвала не успеет. - Блядство!  - ругается громко, осознавая, что придется бежать в ближайшее метро, а там упрашивать местных, чтоб впустили на ночь. Кульгавая успевает распить половину бутылки, когда все же добирается до метро. На входе три амбала с дубинками. - Пропуск, - один, что помоложе, руку протягивает. - Я с Международной, не успеваю добежать, пустите на ночевку. – Просит, показывая пропуск свой. - Чем платишь? – второй интересно поглядывает на бутыль в руках. - Это зарплата моя, - она прячет ее за пазуху. – Могу смену отстоять. Третий кивает, соглашаясь, и они пропускают ее. - Налево, там Женьку найдешь, она сориентирует. – Молодой подсказывает. Соня благодарит и скрывается за дверьми. Еще со времен начала вечной войны в каждой станции были сделаны своеобразные «места работы». То есть, по сути, вся инфраструктура Петербурга была под землей из-за вечных бомбежек. Школы, детские сады, больницы, заводы и прочее, было практически на каждой станции. Женю, что оказывается полностью татуированной девушкой, Кульгавая находит быстро – та громко распределяет людей в ночные смены. Соне достается охрана порядка в увеселительных. Наверное, все же из-за серьезного взгляда, потому что ростом девушка не удалась. - Привет, ты новенькая? – черноволосая девушка, что дубинку держит, окликает Соню. - Ну, я с Международной. Здесь за ночевку. Соня. - Я Маф, я здешняя. – Протягивает дубинку Кульгавой и значок ярко-оранжевого цвета дежурного. Себе достает другой набор. – Сейчас еще Софа присоединится к нам. Втроем будем. Работка непыльная, но под утро, когда все нажрутся, бывает повеселее. - Понятно, не впервой, - Соня улыбается, доставая бутыль из-за пазухи, - будешь для согрева? - Давай позже, щас все разойдутся и бахнем. – Маф сворачивает за  угол, и Соне представляется целый ряд развлекательных организаций. Садятся на старенькую лавку вдоль пустой стены. Кульгавая бегло читает надписи: «еда», «бордель», «игры», «одежда». Все просто и понятно. Задерживает взгляд на втором. - О, - Маф тычет ее в бок, - сразу видно, кто чем увлекается в свободное время! – и смеется, завидев румянец на чужих щеках.  – Да не переживай, мы ж все не без греха. Но если все же захочешь туда зайти – иди к Крючковой. Она вообще женщина огонь и берет недорого! Соня краснеет окончательно, но к сведению принимает. -Привет, родная. – Незнакомая светловолосая девушка улыбается, подходя к Маф и обнимая ту сзади. – О, у нас сегодня пополнение? - Ага, тоже Соня, она разово у нас. – Черноволосая оборачивается, легонько целует ту в щеку. - О, тезка. Будем знакомы, я Софа. – И жмет руку Кульгавой. - Ага, - Соня культурно отворачивается от развивающегося поцелуя у девушек. - Да ты не обращай на нас внимания,  - минуту спустя Маф все же отлипает от Григорьевой, усаживая ту на колени себе. – Софа всегда такая. - Ага, конечно, - светловолосая показывает любимой язык. – А у тебя есть любовь всей жизни? – интересуется искренне, все же отвернувшись от Абдиевой. - Увы, нет. – Соня вроде как вздыхает, но ни грамма грусти. – Давно была, а сейчас как-то не до этого. Работаю много. Сегодня вот выходной первый за две недели. - Ой, тогда тебе надо отдохнуть от души. Не ходила к Крючковой-то? – активизируется, подсаживаясь к Соне ближе. - Я ей рассказала, но думаю, позже отпустим, да? – Маф вновь обнимает свою, устраивая голову на плече. – Мы ж отдежурим пару часиков вдвоем, да? – мурчит, целуя Софу в шею. - Конечно, отпустим, дорогая моя, в чем вообще вопрос. – И Григорьева назад откидывается, на черноволосую. Соня понимает, что целую ночь с этими голубками не выдержит, но выбора особо-то и нет. - Здесь курить можно? – отвлекает их от друг от друга. - Да конечно кури, тут райончик соответствующий.  – Маф и сама достает пачку, делясь сигаретами с Григорьевой. – Расскажи что-нибудь интересного. Что делала под ночь так далеко от дома? - Гуляла, - Кульгавая тоже подкуривается, рассматривая выдыхаемый дым под тусклой лампочкой.  – Раньше тут недалеко был мой дом. Ну, до войны. А работала я на Международной в больнице. Там и застало меня начало. – Вздыхает, ведь родня вся осталась тут и неизвестно, живы ли они сейчас. – Поэтому в свои выходные я сюда частенько прихожу. Пару раз приходилось и ночевать здесь. – Обводит взглядом все помещение. – Только вас не видала раньше. - Мы тебя тоже, - Софа кивает. - Здесь больше двух тысяч постоянно живущих. И еще столько же временных. Я здесь с самого начала, а все равно даже половину не запомнила. – Маф понимает, что реально так и есть. Знает от силы человек двести, и то по работе. - Неудивительно, - подтверждает Григорьева, - я вообще первый год на поверхности жила, не понимая, что делать. А потом она меня нашла и спасла. – Вновь целует Маф в благодарность. Соня же опять краснеет, отворачиваясь. Отпивает от бутылки, что все еще в руках держит, словно спасение какое-то.  - Да не переживай ты так, мы  постараемся хорошо себя вести. – Маф улыбается на такую реакцию. – Ты б реально к Крючковой сходила, она б тебя расслабила. - Да схожу, схожу. – Соня и понятия не имеет, что за такая волшебная Крючкова, но мирится, понимая, что скоро познакомится. - Она в третьей комнате живет. И во время бомбежек у нее всегда толпа желающих. Ты  бы поторопилась, а то скоро, наверное, загрохочет.  – Софа понимает, что с обеда было тихо и это подозрительно. – Иди-ка сейчас, пока и на посту тишина. Маф кивает, подтверждая разрешение. И Кульгавая, вздохнув, все же идет в нужном направлении, все так же разглядывая надписи. Едой пахнет на удивление соблазнительно и вкусно, на что девушка решает зайти после обязательно. В третью комнату очереди не обнаруживается, поэтому Соня сразу стучится, ожидая приглашения. Дверь открывается практически сразу, являя тусклому свету кудрявую растрепанную девушку, что выше Сони всего лишь на пару сантиметров. - Ты ко мне? – оценивающим взглядом Крючкова проходит по всей Кульгавой. - Угу. Ты Крючкова? – на всякий случай уточняет, а то мало ли. - Справка есть? – та отходит на шаг, пропуская гостью. - Дома, - Соня уже даже не помнит, где именно. - Иди мойся тогда. Я Саша. – Кивает на небольшую душевую кабинку в углу за куртками. - Соня. – Представляется и идет выполнять. Саша же умывается в ржавой раковине, ведь спала уже вовсю и не ждала никого, и стелет свежую простынь на старый диван. Кульгавая выходит спустя несколько минут, значительно повеселевшая, ибо не помнит, когда нормально мылась в последний раз. - Ценник знаешь? – Крючкова стягивает чужое полотенце с груди, оставляя лишь белье. - Пофигу, - Соня отмахивается, ибо в своей больнице зарабатывает совсем не маленькие деньги. - Окей, - Саша улыбается, подходя ближе, и носом утыкается в шею, вдыхая громко.  – Вкусно пахнешь. - Это же твой шампунь, - Соня не понимает прикола. - От тебя пахнет чистотой. А шампунь у меня персиковый. – Саша за руку Кульгавую ведет к дивану и садится на него. – Кто тебе посоветовал меня? - Маф и Софа. – Соня садится сверху на колени. Ладони располагает на плечах. - Ахаха, бля, - смеется Крючкова, - они обалдели. Получат завтра от меня. - Почему? - Ну у меня сегодня выходной, как бы. Они об этом знают прекрасно. Но такую красивую девушку не смогли  не отправить. – И Саша целует первая. Соня вначале даже теряется, ибо все позабыла уже, но вскоре перехватывает инициативу, углубляя поцелуй и валит Сашу спиной на диван. - Я им благодарность выпишу, - шепчет Саша между поцелуями, - за такую горячую девочку. Соня краснеет, но целовать не перестает. Спускается к шее, языком обводит все пульсирующие артерии, а после слышит скромный такой стон. Саша глаза прикрывает, подставляя шею для боˊльших поцелуев. Наслаждается, рукой сжимая чужую талию крепче. - Погоди, - Крючкова прерывает это наслаждение, вновь садясь ровно. Соня непонимающе не мешает. – Помоги отстегнуть, - и кивает на черный протез на руке, что ранее Кульгавая вообще не заметила. – Неудобно с ним будет,  - будто извиняется. - Окей, ты только скажи как. Минутой позже железяка убрана в сторону, и Соня вновь продолжает свои поцелуи, попутно стянув и футболку Сашину. - Ты сверху или снизу? – Крючкова спрашивает, ведь на работе она. - Пофигу. У меня настолько давно не было, что реально пофигу. – Соня не отрывается от поцелуев. Тогда Саша ловко переворачивает местами их. И любуется открывшимся видом раскрасневшейся девушки, что лишь в одном белье. - Ты такая красивая. – Шепчет, заставляя мурашки на Сонином теле нестись с утроенной скоростью. Кульгавая сильнее краснеет, плавясь под горячим взглядом, чувствует, как белье намокает, отчего сжимает бедра сильнее. - Не стесняйся, здесь все свои. – Саша усаживается на колени и наклоняется к груди чужой, рукой упираясь в диван. И целует в ключицу, нежно, горячо. Соня лишь выдыхает рвано на это, обнимая в ответ девушку, пальцами проводит по груди, по соскам, что твердеют стремительно. - Ты такая мягкая, - шепчет Саша между поцелуями, вырисовывая мокрую дорожку на груди. Соню ведет с этих слов, внизу живота скручиваются спирали. Выгибает спину под ласками, пока мысли путаются. Путаются и пальцы в кудряшках, сжимая сильнее от накатывающего возбуждения. А потом, минуты спустя, не выдерживает и вновь переворачивает их, укладывая Сашу на лопатки и нависая сверху. - Ты все-таки актив, - будто подтверждая, шепчет Крючкова. - Видимо, - соглашается легко, ладонями сжимает соски, заставляя старшую стонать громче. Вбирает соски по очереди в рот и посасывает, наслаждаясь чужими стонами-вздохами по полной. Саша тает, позволяет издеваться над собой, дрожа от переизбытка чувств. Соня слишком умело творит все эти вещи, будто врет про много лет воздержания. Кульгавая неспешно спускается по плоскому животику ниже, вдоволь насладившись мягкими полушариями. Не торопясь снимает шорты сразу с бельем, ибо чего тянуть. - А-ах… - вырывается из уст Крючковой, когда горячую кожу обдает чужое дыхание. Соня ладонями ведет по бедрам, сжимая их периодически. Замирает в сантиметрах от самого центра. Ловит взгляд серо-голубых, в которых черти пляшут. - Не тяни, - бормочет Саша с придыханием, пока сама в порыве обхватывает своими бедрами Кульгавую. Соня и не тянет, все же спускается на колени на пол и, уместив чужие бедра на плечи себе вполне ловко, на пробу касается языком складочек. Крючкову подбрасывает будто от разряда током. Она лишь с силой вцепляется в собранные в хвост волосы младшей. Саше жарко от медленных движений, сознание мутит и плавает, словно в море в шторм. Ноги сжимает в моментах, пока чувствует чужие ногти, впившиеся в бедра. Пока чувствует ловкость чужого язычка. Пока ее тело горит и отвечает со всей страстью. Соня слишком громко причмокивает, увлеченно не отвлекается, лишь чувствуя, как чужое тело струной натягивается и дрожит. - Сонь… - будто в бреду шепчет Крючкова, выгибая спину, рукой зарывается в волосы русые, резинку стянула сама же. Кульгавая слышит, но от дела не отвлекается, посасывая горошину твердую. Лишь улыбается слегка, имея наглость немного поиздеваться. Мычит, вибрируя на коже, отчего Саша вскрикивает от неожиданности. - Т-ш-ш, - все же на долю секунды младшая отстраняется, а после по нежной коже лобка проходится с поцелуями, оставляя влажные следы смешанных ароматов. Вновь возвращается к складочкам, вылизывает активнее, языком то погружаясь внутрь, то кружа снаружи. Сашу бросает в жар и холод, пока Кульгавая издевается слишком умело. Слишком для нее, у которой есть с чем сравнить за столько лет. Оргазм накрывает слишком неожиданно, вынуждая Сашу кричать громче и биться в судорогах. Соня держит ее крепко, позволяя обмякнуть, а после аккуратно опускает ножки, поднимаясь выше. Целует в губы, делясь вкусом Сашиным. Крючкова целует слабо, все еще не придя в себя, но старается как может. - Ты вкусная. – Беспардонно заявляет Кульгавая, едва отстранившись. – Очень. Желудок ее, будто в подтверждение, урчит, ведь еды не видел с утра. И обе девушки смеются с него. Соня усаживается на диване удобнее, поправляя лохматые волосы. Саша лежит, приходя в себя окончательно. - Сколько с меня? – Кульгавая спрашивает, одеваясь, с трудом найдя белье. - Полторы. – Саша тоже садится и, нащупав футболку, натягивает ее. – Поможешь застегнуть? – кивает на протез. Соня ловко достает пару купюр из ветровки, а после помогает с железякой. Деньги всовывает в руку, сжав кулак, чтоб не выпали. - Я пошла, спасибо. – Целует напоследок, не знает, зачем еще оставаться. Саша ее провожает задумчиво и, прикрыв дверь, мечтательно улыбается, вспоминая все моменты с этой незнакомой и одновременно будто родной девушкой.  

***

  Соня все же заглядывает в ларек с едой, покупает какую-то булку с вареньем и кофе 3 в 1. Возвращается на дежурство и застает прекрасную картину. Софа сидит с задранной футболкой на коленях Маф. Абдиева целует подтянутый живот, пока одной рукой держит за задницу Григорьеву. - Блять, девочки, простите. – Бормочет, делая шаг назад. Куда пойдет – понятия не имеет, но их отвлекать вообще нельзя. - О, Соня вернулась с постельных побед. – Маф отрывается от любимой, руки не возвращая. – Садись, ешь нормально, чего ты будешь шататься по станции. Все ж спят и дежурным быстро привлечешь внимание. - Да, на нас не обращай внимания. – Софа зарывается пальцами в черные длинные волосы своей девушки и целует ту в шею. - Да я где-нибудь спрячусь, что мне вас отвлекать… - Кульгавая вновь краснеет, пятясь. - Сонь, отстань. Ты нас просто не знаешь, мы всегда такие. Если дружить будешь – через два дня привыкнешь. – Маф двигается на лавочке, освобождая место. Соня все же садится, вгрызаясь в булку.  – Мы уже скоро, пару минут, да, любимая? – глазки строит светловолосой. - Ох, бля. Не надо мне такого счастья. – Кульгавая отворачивается, все еще краснея, да булку жует активнее. Лучше бы она у Саши задержалась на эти несчастные несколько минут. - Да ладно, Сонь, не переживай. Мы конечно, отшибленные, но не настолько же, - Григорьева встает с колен Маф, поправляет футболку, и кладет ладонь на плечо Соне. - Ты что делала этими руками? – Кульгавая улыбается, кивая на руку. - Аха-ха, - и Софа с Маф смеются, поняв, о чем вопрос. - Да идите вы, - Соня тоже улыбается, а после смотрит на часы, что показывают уже четвертый час. – Скоро уж закончится дежурство. - Ага, - соглашается Софа, - отпусти нас на полчасика, пока тихо тут. Пожалуйста. – Добавляет, состроив жалостливое личико. - Куда? – сначала не догоняет Кульгавая, а потом все же доходит. – А, идите, но быстро. А то вдруг контроль пройдет. - Он был минут двадцать назад. Потому и хотим сбежать. – Поясняет Абдиева, - ну и потому что кое-кому невтерпеж. Григорьева отвешивает той щелбан, тут же целуя пострадавшее место. - Идите, христа ради, мои глаза уже и так готовы выпасть от ваших видов. – Соня закатывает их, отпихивая от себя Маф. И девушки не медлят, скрываясь за углом. - Как думаешь, она еще придет к Сане? – Софа шепчет между поцелуями, прижатая к стене в  их родной комнатушке. - Она как раз во вкусе Крючковой. – Подтверждает Абдиева, стремительно стягивая со своей девушки всю одежду. - Надеюсь, Саня одумается и успокоится. – Бормочет Софа, жарко отвечая на ласки, к простыням холодным касаясь спиной. - Будем надеяться, надо как-то будет Соньку ангажировать к нашей станции почаще. – Мафтуна стягивает с Григорьевой оставшуюся одежду и, не тормозя, сразу приступает к ласкам. Софья изгибается дугой, пальцы зарывает в такие любимые черные, как смоль, волосы, гладит по бритым вискам, животом ловит ответные стоны. Бедра разводит, горя желанием весь вечер. Абдиева облизывает пальцы свои, касается ими жара желанного и, растерев смазку, коей много уже давно, медленно входит, замерев. Софья замирает следом, пока по телу проходит волна неги от настолько желанного заполнения долгожданными любимыми пальчикам. Выгибается дугой. Маф целует соски, обводит их, прикусывает, издеваясь по полной.  На ключицах оставляет следы, что покраснеют скоро на коже нежной. Крышу сносит с такого вида любимой, такой горячей  и раскрытой.  Соня горит, сжимая бедра рефлекторно на начало движений, что ускоряются. Стонет слаще и всхлипывает моментами. По коже лишь мурашки толпой носятся. Черноволосая тает от звуков хлюпающих, ускоряясь, добавляя еще палец, движет ими рвано, замирая и ускоряясь, сгибает их, раздвигает. Софа извивается, насколько хватает гибкости тела молодого. А когда кончает, целует любимую, укладывая на свое место, нагретое уже. И проворачивает то же самое, только языком. Маф стонет громче, зная, что соседи опять не уснут. Сжимает сильнее светлые волосы, пока ее не прошибает током. Пока Софа не останавливается, вылизав всю. Пока дыхание обоюдное не восстанавливается. - Идем, а-то оставили девчонку одну. Вдруг и правда контроль. – Софа первая размыкает объятия, садясь на кровати. - Да, мы все-таки на дежурстве. – Маф натягивает футболку и снова обнимает девушку, целуя. – Я уже снова хочу тебя. - Нельзя, скоро дежурство закончится, тогда и продолжим. -  Григорьеву бросает в новую волну возбуждения. - Идем, - Маф одевается полностью, помогает одеться любимой и через пару минут уже выходят из комнаты.

***

- Ну как дежурство? – Софа интересуется у засыпающей Сони. Та подскакивает, протирая глаза. - М-да, хорошо тебя потрепала Крючкова. – Смеется Маф, даже немного жалея Кульгавую. - Меня булка разморила, да и никто не шастал тут, что и помогло разморить. – Оправдывается, понимая, что все равно бесполезно. - Да ладно, не переживай. Мы теперь будем прилично вести себя. – Абдиева плюхается на лавку рядом. Софа пристраивается возле, уложив голову на колени любимой. - Я надеюсь, - улыбается Соня. А в семь утра Кульгавая обнимает каждую девушку, прощаясь. Ей скоро на смену, а добираться до своей станции тоже не быстро. - Ты еще заглянешь к нам? – Маф интересуется, пока сжимает  в крепких объятиях новую знакомую. - Конечно, ведь часто мимо прохожу. - А к Сашке? – Софа подмигивает хитро. Соня вновь заливается краской, взглядом сверля пол. - Наверное. – Коротко. - Ну мы будем ждать. – Григорьева тоже обнимает крепко. – С тобой классно дежурить.  Ты к Сашке-то приходи, ты в ее вкусе, может и растопишь сердце ей. Но помни, она ничья. Вообще. Никогда. – Напутствие в дорогу. Кульгавая лишь кивает и, пройдя охрану на входе, топая в сторону родной Международной, все думает об этой Саше.