Типичный рабочий день Изуку Мидории

Громыхание чьих-то тяжелых шагов в коридоре и неровное дыхание — вот что доносилось до ушей некоего Шоты Айзавы. Мужчина собирался быть застатым в расплох: тот находился в крайне уязвимом положении. Будучи в учительской, он скрючился между офисным креслом и столом, уткнувшись в ноутбук. Учитель частично обернут в свой излюбленный спальный мешок. Вокруг — награмождения из стопок книг и писанины учеников, плюс, шмотки́ проводов. Из этой засады ему не выбраться так быстро. Айзава прекрасно знал, кто это так злостно вышагивал. Куда вышагивал, по чью душу и по какой причине — тоже знал. Он уже смирился со своей судьбой и приготовился дать бой, когда дверь в кабинет отворилась. В ту же секунду его лицо отправился целовать какой-то не то блокнот, не то журнал, под сердитый комментарий бросившего эту вещь человека: — Какого хрена, Айзава?! Что за чушь ты влил в головы своего класса на этот раз? Почему Ирэ-чан стала пытаться усилить свою причуду путëм доведения себя до СОЛНЕЧНЫХ ОЖОГОВ?! Шота отлепил с лица тетрадку, натянув на себя настолько строгое выражение лица, насколько это было возможно с учетом его нелепого вида. Он окинул взглядом объект своих ночных кошмаров: Мидорию Изуку, тичер эдишен. Тот и бровью на недовольную моську бывшего сенсея не повëл. Это давно перестало его пронимать. Айзава, правда, сим фактом был возмущëн до предела, но ничего не поделать. Придëтся объяснятся. Перед собственным студентом! И как Шота докатился до жизни такой? — Мидория. Тебе не кажется такой путь высказывания претензий грубоватым? У нас была героическая практика, в рамках которой ученики должны были расширить границы своих причуд. Как ты прекрасно знаешь, причуда Ирэ Тумегуки — фотосинтез. Еë кожа может переработать солнечный свет в жизненную энергию, которую потом она либо накапливает, либо сразу выпускает в виде какой-либо атаки. Атака обычно представляет собой резко проросший где-либо острый шип, ядовитый плющ и всякое прочее травянистое. Так вот. Чтобы расширить еë потенциал, мне показалось логичным попытаться научить кожу Ирэ впитывать больше света. Собственно, это включало в себя активное загарание. Но всë было под контролем, девушка никак не могла «сгореть». Мы постоянно следили за тем, чтобы еë кожа не стала красной, как при ожогах! И покинула занятия она без всяких травм! Так что я не понимаю, о чëм ты. Мидория, выслушав данный рассказ, сделал глубокий вдох и выдох. Подойдя ближе, он взял отложенный Ластиком блокнот, открыл его на определенной странице, и вручил Шоте, со следующими словами: — Я смотрю, ты так и не научился читать досье на собственных учеников? Для чего, по-твоему, их пишут?! Ирэ-чан — афроамериканка, конечно, на еë коже ожоги поначалу почти не заметны из-за пигментации! Что и указано в досье жирным шрифтом! Впрочем, можно было и догадаться! Таки вот, что я должен думать, когда Ирэ приходит ко мне на урок, садится, и вдруг на ней всюду начинают вылезать волдыри?! Айзава, не смотря на то, что старался держаться стойко, всë же стушевался. Виноват, кается. И девчонку жаль — если волдыри вылезли, это уже как минимум вторая степень ожога. Совесть то грызла! А Мидория сейчас начнет ещё пуще наседать, вот как будто без него Шота не понял, что накосячил. И не принято так на старших орать, тем не менее! Что ж девочка то молчала, больно же было, раз ожоги… Ну и подстава… — Мидория, я, конечно, признаю свою вину, но у нас не ясельная группа детсада, если так жгло, надо было ученице об этом мне сказать и прекратить тренировку! Ирэ ведь сама лучше всех знает себя и свою причуду! — Да ты запугал всех студентов так, что ни в жизни они тебе о такой «слабости» не признаются! Вот и молчат, а потом страдают, ещё и ты не знаешь, как всегда, ничего! — Мидория, я понимаю твоë негодование и твою заботу о благополучии студентов, и ценю это. Я уже сказал, что признаю свою ошибку! Но критиковать мои методы я тебе не позволю, под ними есть серьезные основания! В героике нечего делать слабым, на поле их быстро убьют, а я на душу грех брать не готов. Мне напомнить, что тебя учили точно также? Неужели я тебя не устраивал, как преподаватель? — Айзава… Ты же знаешь, что был для меня лучшим учителем. Это не значит, что я буду просто… даже не пытаться… А-а-а! Я просто не понимаю, это уже не в первый раз, почему так сложно, по крайней мере, читать эту чертову бумажку!!! Раз уж так хочется дальше строить из себя эдакого «Северуса Снейпа»! — Чтение досье вызывает предвзятость. И ты заходишь слишком далеко, смея предполагать, что я кого-то из себя строю… Казалось, атмосфера в помещении была напряжена до предела. Зрительный контакт не прерывался ни на секунду, и каждый мог продолжать этот спор до бесконечности. В прочем, в глубине души каждый из них знал, что этакие ситуации повторялись и повторятся ещë ни раз… А сами они, не пройдет и дня, будут снова на одной волне… Мидория уже было хотел снова разразиться тирадой, но его прервал неизвестно зачем ввалившийся в кабинет Всемогущий. Он ведь даже больше тут не работал? Так или иначе, Мидории совсем не хотелось, чтобы наставнику пришлось наблюдать за их с Айзавой грызней, а тем более, видеть самого Мидорию таким разозленным. Яги ведь может подумать, что они — в глубочайшей соре, совсем не понимая обновленной динамики их отношений. А Шота вот и не думал, что когда либо будет так рад увидеть Всемогущего. Оба притихли, потупив взгляд. Поздновато, конечно, спохватились: их разборки было слышно из коридора. — Что тут произошло?! Проходивший мимо Сущий Мик лишь потрепал бывшего коллегу по плечу: — Не придавай значения, старина. Сегодня у этих двоих традиционная пятничная послеполуденная грызня, по инициативе Мидории. Опять. Всë согласно расписанию…