Два идиота

Томми считает, что поступает тупо, а если быть более откровенным, то он поступает, как наивный еблан, которому нечего терять. На деле же, у него есть что терять. Прямо сейчас самая ценная для него вещь поставлена на кон и, если он проиграет её, Томми уверен, он пойдёт вздёрнется в глухой чаще в полном одиночестве. Но если всё таки догадки друзей окажутся правдивы, то он сможет считать, что поимел эту сранную жизнь, стал самым везучим и счастливым на свете человеком. Иннит делает очень глубокий вдох и протяжный выдох, в голове роятся панические мысли о том, что обязательно всё пойдёт на перекосяк, вызывающие легкий тремор и холодный пот. Он делает первый несмелый шаг к своей цели – человеку, сидящему на поляне под одиноким деревом. В голове проскакивает мысль, что картина, развернувшаяся перед глазами, больше смахивает на нелепую сказку или сцену из дешёвого романа, – что ещё хуже первого варианта, – а не на реальность. Ну где вы видели, чтобы роскошная яблоня гордо возвышалась посреди поляны лютиков в дикой природе, а под ней сидел симпатичный парень с гитарой, как какой-то лирический герой? На самом деле нет тут ничего сверхъестественного – поляну цветами давным давно засадила Ники, а дерево помогал выращивать Понк, который ухаживает за ним и по сей день со всей душой, потому оно такое огромное и красивое, с пышной насыщенной кроной, дающей хороший тенёк в жаркий день. Уилбур же всего лишь любит свою гитару, что носит гордое звание его любовницы, и редкие моменты уединения, по возможности в живописных местах. В общем и целом здесь всё обычно, как это бывает в моменты, когда вокруг не творится вакханалия, кто-нибудь не пытается устроить очередную войну и преждевременный апокалипсис, и можно просто побыть простыми вполне адекватными людьми. Подойдя ближе Томми может разглядеть, как струны гитары перебирают длинные ловкие пальцы правой руки, а левой зажимаются аккорды на нужных ладах. Уил кивает в знак приветствия, но глаз от своих рук не поднимает. На его лице играет лёгкая довольная улыбка и, в кои-то веки, нет темных кругов под глазами. Томми кивает в ответ, не обращая внимания на то, что другой этого не видит, и садится рядышком, облокачиваясь спиной о широкий ствол дерева. Солнце давно начало спускаться к горизонту и уже почти касается своим краем чёрной кромки хвойных лесов. Вечернее небо окрасилось в мягкий оранжевый оттенок, плавно переходящий грязным градиентом в темнеющий фиолетовый. Атмосфера была, как нельзя кстати в классическом представлении романтики, только Томми это ничем не помогало, наоборот, вся ситуация заставляла встать тугой ком посреди горла. Уилбур всё так же нежно перебирает струны своей любимицы, пробегая пальцами по её корпусу в редких перерывах между наигрываемой мелодией. За неё он не брался уже несколько месяцев, Иннит знает это наверняка. Томми украдкой глядит на изящные руки. Он знает не понаслышке, насколько они, слабые на вид, могут быть кошмарно сильными и, в тоже время, умопомрачительно ласковыми – Уилбур часто треплет его по голове, как щенка или младшего братишку, а недавно парень случайно оставил синяк ему на запястье, утаскивая Томми из под летящих на них сверху обломков городской стены. Инниту уже давно не хочется быть мальчонкой на побегушках, или щеночком для развлечения, и, тем более, занимать роль младшего брата, пусть и названного, ибо в понимании подростка это было гораздо хуже в данной ситуации. Ему кажется, что будь он обычным другом, пускай и лучшим, было бы в разы проще, морально уж точно. Сердце колотилось под кадыком, от чего начинало слегка подташнивать на нервной почве, а ладони вспотели, от чего приходилось постоянно их вытирать о штанины. Уилбур на очевидную нервозность Томми никак не отреагировал, либо намеренно игнорируя, либо реально не замечая, будучи слишком погруженным в свои мысли. Если первое, то Уил – мудак, – Томми тут блять из-за него изводится, а он, сука такая, делает вид, что всё в порядке. Если второе, то Уил – гандон, который ничего не замечает, хотя всё, как на ладони. Почему как на ладони? Да потому что Томми Иннит – это Томми, мать его, Иннит, тот самый парень, что сеет хаос всезде где бы ни появился, не следит за словами и орёт громче всех, только потому, что это весело по его мнению. Проще говоря, не заметить, как ходячее бедствие притихает в присутствии Сута, краснеет, как младшеклассница перед своим школьным кумиром из старших классов, может только тупой. По этой причине почти все друзья и товарищи за глаза зовут Уилбура тупым идиотом, не способным заменить самые очевидные вещи. Впрочем, про Томми они говорят тоже самое, только не стесняясь и прямо в лицо, откровенно издеваясь, когда он краснеет и пылко отрицает все заявления в свой адрес. «Смирись, ты по уши в него втрескался, чувак!» говорит однажды ему Таббо, но это вообще ничего не даёт, даже наоборот, усугубляет ситуацию, ибо заместо отрицания появляется надежда. Томми уже выучил, что просто так надеяться на чудо не стоит, его надо творить собственноручно, иначе получится какой-нибудь очередной пиздец. Томми бегает глазами по поляне полной цветов, пытаясь найти зацепку для начала разговора, не желая чтобы диалог строился на какой-то бессвязной фигне, и собираясь с силами. Спустя десять минут метаний было найдено более пятидесяти подходящих зацепок, а сил ни собрано ни на миллиграмм. Томми хотелось взвыть и ударить Уила, желательно по лицу, чтобы из носа кровь текла и губы разбиты были, ведь тогда тот… Томми в жизни не признается, даже самому себе, что согласен с некоторыми словами Дрима, о том, что Уилбур с окровавленным лицом смотрится весьма сексуально. Вспоминая с какой именно интонацией зеленый ублюдок произносил те слова, Томми внутренне закипает и внезапно хлопает себя по щекам в попытке избавиться от неприятных мыслей. Он знает, что Дрим в тот момент просто издевался над ним, поддевал, как и прочие знающие и не слепые, но именно он вызывал чувство ревности у подростка, ведь был достаточно непредсказуемым и конченным, чтобы… О нет, Томми даже думать об этом не хочет! Уилбур от столь резкого звука и движения со стороны вздрагивает, пальцы путают лады и струны выдают противный дребезжащий звук, слишком сильно режущий по ушам. – Томми, – Сут кладёт гитару рядом с собой на заранее подстеленный чехол, – если что-то хочешь сказать, то говори, а то смотреть уже больно, честное слово. – Парень по доброму смеётся и треплет белокурую макушку, словно гладит щенка, с нежностью и уверенностью. В ответ на это Томми хмурится поджимая искусанные губы и отстраняется от чужой ладони. Впервые за всё время он не хочет, чтобы Уилбур был к нему так снисходительно добр, ему не хочется быть щеноком или другом, ему не хочется быть братом. Подобные мысли заставляют сердце неприятно колко сжиматься. Уилбур видит перемену во взгляде подростка, чувствует, как атмосфера неуловимо меняется, и ему это совсем не нравится. Сегодня один из немногих мирных дней за очень долгое время и основатель Л'манбурга надеялся, что таких вот дней станет гораздо больше, раз уж они заключили перемирие с Дримом, придя хоть к какому-то компромиссу, а потому ему вовсе не хочется ругаться с Томми. Не только сегодня, но и в целом никогда, но Томми – это Томми, спорить с ним и ругаться – норма для всех, кто с ним знаком. Уилбур больше не пытается зарыться ладонью в кучерявое светлое гнездо на голове парнишки и ложит её тому на крепкое плечо, что совсем недавно казалось по детски хрупким, но спустя мгновение решает совсем убрать руку, видя, как Иннит смотрит на него странным нечитаемым взглядом. После этого Томми вновь кажется привычно притихшим и спокойным рядом с ним, и, кажется, снова начал ровно дышать, по всем признакам намереваясь сообщить что-то важное. Будь это кто-то другой, то Сут всеми правдами и неправдами отнекивался от любого серьёзного разговора, желая наконец-то побыть простыми человеком, а не лидером, и отдохнуть, но для Томми он готов сделать исключение. Уилл поднимает руки, мол, сдаётся на чужую милость, и терпеливо ждёт слов или действий с чужой стороны, устраивается поудобнее, сев полубоком и облокотившись на ствол дерева. Томми думает, что Уилбур издевается над ним, выглядя так раздражающе понимающим и спокойным, словно знает всё наперёд. Знает, что сегодня Уилл прямым текстом просил не трогать его, но вот Иннит тут и его даже не думают прогонять, а потому желание плюнуть в эти теплые медовые глаза становится только сильнее. Он делает очень глубокий вдох, что аж в груди начинает неприятно щемить, и наконец подаёт голос, дрожащий и позорно неуверенный, – Уилбур, ты... Ты –редкостный мудак, знал об этом? Уилбур выглядит озадаченно, но ничуть не впечатлённо, даже не обиженно. В конце концов он давно привык к подобному, ибо Томми не часто следит за языком и порой называет людей и похуже, чем банальный «мудак». У этого паршивца на удивление обширные познания в области нецензурной лексики. – Ты ведь не это хотел сказать, не так ли? – не без ехидства спрашивает Сут. Вид боящегося от собственной неловкости Томми и впрямь его умиляет, и он не отказывает себе, самую малость, чутка того подразнить. В рамках дозволенного конечно, он ведь всё-таки не мудак вовсе. Слов всех Трёх Миров не хватит, чтобы описать то, насколько сильно Иннит сейчас злиться, и нет, не на Уилла, хотя за такую подколку следует, а на себя самого за свою беспомощность. Ему чертовски стыдно и страшно сейчас. Наверное только Боги знают насколько же ему сейчас страшно ляпнуть что-нибудь не то, что обломает ему все шансы сделать признание хоть чуточку менее позорным. Подросток осознаёт, что если сейчас не справится, то уже никогда не найдёт в себе той отваги, что подталкивает его сегодня открывать рот и вообще находиться здесь. По скромному мнению Томми, вызывать на дуэль Дрима не так страшно, как смотреть в глаза Уиллу прямо сейчас, а админ, на секундочку, был самым настоящим чудовищем в человеческой шкуре, в то время как Сут являлся простым парнем с большими амбициями. Томми осторожно берет Уилбура за предплечье и тянет ближе, призывая наклониться немного вперёд. У него холодные пальцы и мокрые ладони, но Уилл учтиво молчит – не сахарный, потерпит. Когда Сут оказывается достаточно близко, Томми сам подаётся вперёд, тянется к чужому уху и шепчет с опаской, – Я должен рассказать тебе один секрет. В ответ Уилл кивает, давая понять, что он весь во внимании, и пускай Томми того не видит, но точно знает, что лицо у того серьёзное. – Пожалуйста, пообещай, что если даже разочаруешься во мне, ты не будешь конченным кретином и не станешь устраивать сцен. – тихо добавляет Иннит. Голос у него сдавленный и совсем тихий даже для шёпота, и от этого Уилбур ощущает себя растерянным. Уилл слышит эти страх и неуверенность в чужой интонации, уже не зная к чему готовиться. Вообще от этого ходячего хаоса с шилом в заднице можно ожидать чего угодно, начиная с очередной развязанной войны из-за какого-нибудь пустяка и заканчивая призывом Дракона из Края, и братанием с Богом, и нет, речь не о Техно вовсе. Что-то подсказывает ему, что сегодня должно произойти что-то очень значимое, влияющее на многое. Не дожидаясь чужого ответа Томми делает свой решающий ход, ставя на кон всё, что он имеет в своей жизни на данный момент. Мысленно напоминая себе, что друзья у него вроде как не совсем садисты, чтобы его подставлять столь жестоким образом и на их слова можно положиться. Уилбуру касание чужих искусанных губ кажется иллюзией и ничем другим. По ощущениям оно длится всего долю секунды, но на деле прошло почти пол минуты, чертовски трепетных и искренних тридцать секунд. Да, Томми так и не смог найти в себе храбрости на три, проклятых всеми Богами, слова, но зато наскрёб достаточно на поцелуй в щеку – совсем ребяческий жест. Щека у Уилла теплая и мягкая, гладковыбритая, как тот любит, без следов пота и копоти, без грязи и крови, привычно бледная, без намека на румянец. Суту щетина совсем не идёт – слишком молодое лицо и потому смотрится страшно нелепо. Возможно ему пошли бы бакенбарды, как какому-нибудь аристократу, но Иннит не уверен. Томми сейчас вообще ни в чём не уверен. Его трясёт – это точно, но он не уверен в причинах, а Уилл молчит, как на зло, застыв каменным изваянием. Инниту это не нравится, он даже не может сейчас отшутиться какой-нибудь пошлой или тупой шуткой, послав всё и вся на хуй, сбежав в закат не прощаясь. Ноги у него, конечно, есть, и бегает он быстро, да только конечности занемели и не позволят нормально шевелиться или хотя бы подняться. Он ощущает себя глупо и нелепо, словно мальчишка, застуканный за непристойностями с журналом в руках за закрытой, как он думал, дверью, которую наделе забыл запереть в нетерпении. Молчание тянется липкой мяшей, похерив чувство времени окончательно, а они вдвоём так и продолжают сидеть неподвижно. Руки крепко сжимают предплечье Уилбура, а неровное сбитое дыхание касается чужих ключиц, скрытых под белой, расстёгнутой на несколько верхних пуговиц, рубашкой. Подросток упирается лбом в родное плечо, не решаясь поднять глаз. – Томас… – жёсткий голос Сута подобен взрыву динамита в стеклянной башне – слишком громкий и болезненный в последствии. Уилбур резко вырывает из чужой хватки, что стала болезненной, свою руку, и, положив уже обе ладони на плечи Иннита, отстраняет того от себя. Томми по настоящему напуган столь резкими действиями Уилла, таращится теперь на него во все глаза, в то время как сам Уилбур смотрит куда угодно, но только не на него. И это по настоящему угнетает младшего, делает больно... Тишина безжалостно давит наковальней по натянутым нервам обоих. Никто не решается подать голос, а время тянется, не собираясь замирать или отматываться назад. Не смотря на отросшие, вьющиеся и торчащие во все стороны волосы, что челкой порой глаза закрывают, Томми четко и ясно видит чужие уши – такие горящие, ярко пунцовые, сдающие со всеми потрохами – стоит только поднять взгляд, устав от тишины и переборов страх неизвестности. Что на этот раз щелкнуло в белокурой голове небезызвестного Томми Иннита – не ясно никому, может даже Боги не в курсе. Страх никуда не ушёл, тревога осталась, волнение до сих пор склизким червём гложет всё нутро и заставляет руки подрагивать, но это не останавливает его. Подросток вновь тянется к Уилбуру с очевидным для себя намерением, сталкивается лбом о его висок и немедля прижимается губами к в миг алеющей щеке, на сей раз горячей, а не просто тёплой. Сут на это позорно вздрагивает, но не пытается отстраниться и увернуться. Руки его больше не стремятся оттолкнуть от себя в панике, впиваясь пальцами в плечи, а просто покорно лежат на них. – Ты идиот, Томми… – выдыхает Уилл и резко поворачивает голову, сталкиваясь на секунду взглядом с тем самым идиотом, а затем и губами. Поцелуем это не назвать – слишком спонтанно, резко и неловко, немного болезненно, ведь Томми умудрился прикусить себе кончик языка от волнения. – А ты конченный мудак, но я же не жалуюсь! – с яркой, нахальной и чересчур самодовольной, для того кто недавно и слова выдавить из себя не мог, улыбкой отвечает Иннит. О да, он определённо выиграл и поимел эту жизнь сегодня. Ставка окупилась в разы, Томми Иннит заполучил то, что так сильно жаждело его, давно не детское, сердце.