The Air-Conditioned Nightmare

      Сиду не нужно много усилий, чтобы оказаться в болезненном трипе, бросающим тело в жар, как пельмень в кипящую воду в раскаленной металлической кастрюле. С этим чувством он сталкивался каждый раз, когда речь шла о группе, и не было ничего проще того, чтобы описать концепцию их студийной агонии, которая, безусловно, нравилась ему. Но не сегодня, и не два дня назад после злополучных выходных совсем еще ранней осени. Кто- то настойчиво играл со светом в глазах, стоило Сиду вновь медленно скользнуть ногами под одеялом в безуспешной попытке расслабить мышцы. О том, чтобы лечь на бок, с отсутствием прежних сил не было и мысли, как и о сне, до тошноты приевшимся за быстро текущее время. Он наедине с кровью, мерзко отстукивающей в ушах, не похожей ни на что, в чем Сид был мастером, что с жалостью пришлось отложить на неизвестный срок. Он хотел бы наконец снова столкнуться в борьбе пальцев со струнным дребезгом и собственных ловких рук. Тело обмякло, облокотившись о стенку кровати с поджатыми в слабых объятиях ногами, голова рухнула к коленям: он лишь хотел бы знать, что это не навсегда, что не будет нужды всю жизнь убирать отросшие волосы, чтобы не сжечь себе шею, ведь стричься сейчас ему совсем не хотелось. Уилсон оглядел прикроватное убранство: ему хотелось бы сил на то, чтобы не утонуть в куче заразы и салфеток, так не вовремя атаковавших снова счастливого диджея. Снова. Сид снова боялся утонуть в слабости и беспомощности. Это он был всегда сумасшедшим, полон энтузиазма на все самые безумные и глупые вещи, когда- либо придуманные им же в сладостных странствиях. Уилсон заряжал людей своей энергией, трещал со скрежетом, как нашпигованная кучей примочек электростанция. И он не просил у вселенной больше одной рабочей силы, особенно тогда, когда вся система вышла из строя, грозя навсегда сойти с эксплуатации. Мысль въелась нестираемой масляной лужей, глаза с болью налились слезами, не думая сбросить с себя пелену. Сид просто ждал свое спасение. Все, на что хватало его сил.       Как пишмание, дрема беспощадно рвала время на беспорядочные нити, сплетая с дурными заблуждениями вечера. “Все же спать сидя гораздо удобнее”- еще одно заблуждение, в чем Сид упорно не признавался. Температура по прежнему играла с ним блядскую шутку, заставляя не спеша убрать горящие руки с колен, чтобы поцарапаться холодным одиночеством. Уилсон сильнее укутался в одеяло, кусачее в прикосновении раскаленных нервов. Прерывистое дыхание и ночной воздух, несущий с собой приглушенные звуки ночной жизни города из приоткрытого окна- все, что могло задушить вакуумный шквал от соплей, сдавливающий голову. Веселье без него- жалкая кастрюля пельменей без огня, мокрая и липкая. А он без веселья- пресный кипяток. Сид не мог признаться мгновенно и в том, что крохотным лезвием слух режет чье- то шуршание. Ему не все равно, но думать он не мог. Тело рухнуло на спину в сопровождении облегченного стона, миновав сигналы раздраженного носа, громче, чем посторонний шорох, так что Сид смиренно выдал себя, как потенциального свидетеля незаконного проникновения в квартиру, будь то воры, решившие лишить его драгоценных вертушек. Возможно, и вор смог бы помочь ему, просто поговорив с ним, очистив душу, заранее обчистив жилье. Но Сид мог ждать только одного грабителя.       Глухой скрип. Он дернулся, как от выстрела, инстинктивно сгруппировавшись на локтях. Волосы упали на лицо, так что Уилсон не смог мгновенно опознать вошедшего в зараженный изолятор гостя. Кто- то длинный, принесший с собой родной запах курева.       - Вижу, Сидни, сегодня я вновь пришел не зря,- выдохнул его спаситель с легкой грустью от увиденного беспорядка. Джим пришел проведать его. С отступившим адреналином Сид грохнулся обратно, закрыв глаза и нахмурив брови. Будь возможность, он бы проучил гитариста за то, как резко тот вернул его блуждающий разум на поверхность. Хотя квартира, стоило полагать, за мгновение так же внезапно обогатилась. Очередное пламя обложило до макушки, Сид прокашлялся.       - На тебя смотреть больно, сам бы оделся теплее,- всерьез буркнул больной. Он очень любил Джима, любил его смешной цветастый рукав из татушек, казавшийся теперь неживым и холодным, так что Сид вскочил бы, выгреб свой гардероб и окутал Джима, как капусту, во все безразмерные кофты, пусть ему было бы тесно. Его невидимая опора должна быть здоровой. И Джим любил Сида не меньше: как диджей изучал его, не скрывая проблесков нежности в уставшем взгляде, лениво пытаясь распутать ноги в покрывале. Рут изучал его всегда, в любых мелочах, все время переполнявших его маленькое безумное утешение. Теперь он простужен, медлителен и слишком мягок, пусть и хрюкал, и Джеймс не мог не удивляться вновь. Но Сид готов был вот- вот расплавиться. Джеймс практичен, умен, но становился крупным придурком в усыпляющей компании.       - И все же хорошо, что ты не трансформер,- заключил гитарист. Пакет всевозможных медицинских сыпучих приколов метнулся к столу, и Джим принялся стаскивать чужие штаны. Сид опешил и снова поднялся, нечленораздельно мяукнув. Джим оказался настоящим вором, резким, но все еще глупым, он снова изучал его. Уилсону колко от воздуха, от пальцев, на самом деле нежных. Огромными глазами он искал ответ в глазах Джима. Тот был уверен в своих действиях, легонько касаясь пылающих бедер. И Сид всегда доверял ему. Все свои мысли и секреты он запирал в трезвом уме под мазутными копнами, а порой уставшее гудящее тело отдавал в крепкие руки невероятно удобного, как плюшевого медведя, гитариста. Джим, как поцелуй в лоб, мог усмирить весь его необъятный пыл.       - Ты бы так и кипятился в этих штанах, если бы я не пришел?,- обеспокоился Рут и накинул одеяло на ноги. Кровать прогнулась под его коленями, рука убрала с лица овечьи пряди и тронулась горячего лба, затем шеи. Сид смотрел виновато, и, кажется, наконец покраснел при виде красивого доктора над собой. Светлые чувства расцветали вместе с силами, ему определенно становилось лучше.       - Скажите, я могу взять ваш номерок?,- расплылся в смущении диджей, захлопав ресницами. При всей свойственной Сиду забавности гитарист видел: он все еще конкретно плыл, так что второй позволил себе обжечься о тело, теперь аккуратно снимая футболку больного.       - Что б тебя, Джим…