Остывший кофе

      — Что ты будешь делать, если твой кофе остынет?       — Вылью и налью новый. А ты?       — А я продолжу пить остывший, а затем налью себе виски.

      Последние несколько месяцев выдались крайне тяжёлыми. Свалилось слишком много работы, которую никак нельзя отложить и дать себе отдохнуть хотя бы денёк. Ещё и Хэллоуин на носу, к нему нужно тщательно подготовиться, но сил на это нет ни у Генри, ни у Уильяма. Они всё ещё не до конца разобрались с инцидентом, произошедшим несколько месяцев назад.       Уильям вызвался сам разрешить все эти вопросы.       После того дня он сам не свой. Сделался чересчур мрачным и молчаливым. Старался ни с кем не контактировать, запирался у себя в кабинете и не высовывал нос до самого закрытия. Почти каждый день оставался работать сверхурочно едва ли не до ночи, чтобы побыть вне дома как можно дольше. Атмосфера в доме теперь не такая, какой была раньше и больше никогда такой не будет. Одна из спален опустела, а дверь закрыта на замок, Уильям едва сдерживал позыв замуровать опустевшую комнатку, заклеить обоями и навсегда забыть о её существовании. Но лучше от этого явно не будет.       После инцидента репутация закусочной знатно подкосилась, но люди всё равно продолжают приходить, что объективно не могло не радовать, но радости Генри от этого всё не ощущает. У его друга горе, траур, ему сейчас не до ресторана и его репутации! Генри сотню раз предлагал Уильяму помощь, предлагал взять отпуск или хотя бы отгул на несколько дней, чтобы тот мог отдохнуть, восстановиться и немного побыть со своей семьёй, но тот без конца упрямился, говорил, что всё в норме и словно нарочно избегал не только собственную семью, но и Генри.       Генри чувствует себя паршиво, он всем телом ощущает, как осенняя хандра наваливается на него тяжёлым одеялом. С каждым днём с кровати вставать всё сложнее и сложнее, и даже самая простейшая рутина кажется ему непосильным достижением. Пока Уильям занимается бумажными делами, Генри безвылазно зависает в мастерской и бестолково копается в механизмах. Размышляет о том, что же с этими железками не так. Однажды его изобретение уже навредило Уильяму, а в этот раз оно убило… У Генри язык не поворачивается произнести имя даже в мыслях.       Мальчику было всего семь…       Генри отвлекается от мыслей и чувствует, как затекло от долгого сидения в одной позе затекло тело, поэтому откладывает инструменты и потягивается. Перед глазами вспыхивают звёзды, Генри протирает уставшие веки и тянется за кружкой. От неё Генри не чувствует тепла и он разочарованно осознаёт, что кофе остыл. Странно, он ведь совсем недавно его наливал. Наверное, слишком ушёл в себя. Мужчина встаёт с места и вместе с остывшим кофе направляется к комнате отдыха. По дороге решает заглянуть к Уильяму. Может, удастся вытащить его хотя бы на пять минут и разговорить на пару слов. Войдя в кабинет, Генри обнаруживает Афтона уснувшим за столом. Сердце от этой картины невольно сжимается, и Генри не сдерживает грустный вздох. Он медленно прикрывает дверь и осторожно проходит к захламлённому столу. Уильям и раньше не отличался порядком, но сейчас на его рабочем месте творится настоящий хаос. Бумаги, отчёты и документы разложены в каком-то вычурном, понятным только Уильяму порядке, ручки и карандаши валяются где попало, на краю стола одиноко стоит кружка с остывшим кофе. По полу разбросаны скомканные бумажки, переполненное таким же мусором ведро небрежно опрокинуто. Подойдя ближе, Генри замирает, вслушиваясь в чужое дыхание. Рассматривает спящего, словно впервые видит этого человека перед собой. Возможно, в какой-то степени это правда: с тех пор Уильям совсем другой человек и вряд ли когда-то сможет стать прежним. Генри тревожно подмечает, как в чужих тёмных волосах появились новые седые пряди. Тощие бледные пальцы слегка подрагивают, словно Уильяму снится кошмар. Вероятно, так оно и есть: Клара, с которой Генри недавно столкнулся в магазине, тревожно подметила, что Уильям стал очень плохо спать. По ночам его мучают кошмары.       Оно и понятно.       Налюбовавшись печальным видом уставшего Уильяма, Генри собирается уйти, оставив друга отдыхать, но случайно наступает на бумажку, невольно прервав чуткий сон Уильяма.       — Чёрт, прости, Уилл, не хотел будить, спи дальше.       Едва проснувшись, Уильям со стоном потирает уставшие глаза. Затем оценивает беспорядок на столе, словно это не он тут его устроил, и спрашивает Генри который час.       — Почти семь. Может поедешь домой? — предлагает Генри, на что Афтон мотает головой, зевая и потягиваясь.       — Дел ещё много. Я и так тут почти час дрых. Прости, что-то меня прям вырубило, — он тянется к кружке и трогает её на предмет тепла. — Остыл, — разочарованно констатирует он и делает глоток. — Ты что-то хотел?       — Просто пришёл проведать тебя, мы с тобой почти не общаемся после… Не важно, может сделаешь перерыв? Посидим немного в комнате отдыха, сварим ещё по чашке кофе.       — Не думаю, что у меня есть время на это, — отвечает Уильям, массируя пальцами виски. — И у меня ещё есть кофе.       — Он остыл.       — И что? Выливать его теперь?       — Он невкусный.       Уильям смотрит на него уставшими глазами, словно не понимая, что тот только что сказал, а затем горько усмехается.       — Ну и ладно. Я не привередлив.       Генри неопределённо кивает, не зная, что сказать. Хочется как-то поддержать разговор, поддержать Уилла, но сам Уильям на разговор явно не настроен. Он выглядит чертовски подавлено и непривычно. Сердце Генри болезненно сжимается от осознания того, что Уильям больше никогда не будет таким, как прежде. Трёхлетний инцидент с замками сломал его физически, а недавний инцидент с укусом сломал его морально. От этого Генри становится невыносимо.       — Если ты сейчас опять будешь обвинять себя и закатывать драму, Генри, клянусь, я тебе врежу, — беззлобно, но вполне серьёзно предупреждает Уильям. Бить он, конечно, Генри не станет, но снова заводить разговор об этом у него нет ни малейшего желания.       — Уилл, давай разберём их, — неожиданно предлагает Генри. — Я давно об этом думал, ещё три года назад, когда ты… пострадал. Я очень боялся вновь использовать костюмы по назначению, ты же знаешь, поэтому с тех пор мы использовали их исключительно в качестве аниматроников, но даже так они опасны, — «Они убили твоего сына, Уилл…». — Я не позволю, чтобы ещё кто-то пострадал.       — Генри, успокойся, — Уильям поднимается с кресла и кладёт руки на чужие плечи. — Ты в этом не виноват. Майк в этом не виноват. Никто в этом не виноват, это был просто несчастный случай, как и три года назад. Цепь случайных событий, повлёкшая за собой… то, что произошло. От того, что ты обвиняешь себя мои шрамы не заживут, а Кэссиди не воскреснет.       — Почему ты так спокойно об этом говоришь?       — А что мне делать? Кататься по полу и рыдать? Этим я тоже вряд ли чем помогу, — Уильям раздражённо вздыхает и трёт переносицу. Затем смягчает тон и напряжённые черты лица разглаживаются, словно кто-то, ответственный за эмоции, дёрнул за рубильник. — Ладно, прости, я просто устал. Генри, мне больно, мне тяжело, мне трудно спать по ночам, мне до сих пор сложно смотреть Майклу в глазах и не видеть в нём убийцу моего сына. Но стараюсь держаться, правда. Мне просто нужно время, нужно побыть одному и всё обдумать.       В комнате наступает нервирующая тишина. Генри смотрит на Уильяма снизу вверх, а Уильям на Генри — сверху вниз, и никто из них не решается заговорить первым. В голове слишком много мыслей, но мозг отказывается складывать их во что-то осмысленное, оставляя их в состоянии сумбурной каши.       — Мы столько времени убили на этих аниматроников, — наконец, произносит Уильям, прерывая тишину. — Ты столько времени убил на этих аниматроников. Ты столько сил, времени и нервов потратил на своё изобретение, это по сути — твоё детище, неужели у тебя рука поднимется, чтобы разобрать их?       — Поднимется, — уверенно отвечает Генри, сжимая в руках холодную кружку с остывшим кофе. — Разберу на каждый винтик, сломаю, уничтожу, сотру с лица Земли. Я больше не позволю, чтобы они кому-то навредили. Особенно тебе…       Уильям хочет что-то сказать, но в последний момент передумывает.       — Прости меня, Уилл. Сколько бы ты меня не обелял, я так или иначе хотя бы частично виноват в том, что произошло. И три года назад, и этим летом. Это моя вина.       — Если уж на то пошло, то мы оба в этом виноваты. Мы работали над этим вместе. Я просто хочу, чтобы ты знал, Хен, что я не виню тебя в этом, — холодная ладонь осторожно касается чужой щеки, такой тёплой и согревающей. Генри невольно вздрагивает от холода, но руку не убирает. — Ты же знаешь, я тебя люблю.       — Да, и я тебя люблю, Уилл…       Мужчины чувствуют нестерпимое желание прижаться друг к другу, обнять, поцеловать, непристойно залезть руками под одежду, но ни на одно из действий они так и не решаются, напоминая себе о том, что они женаты и у обоих есть дети.       — Хочешь поговорить об этом? — спрашивает Уильям.       — О чём?       — Да о чём угодно, обо всём. Мы с тобой практически не разговаривали с тех пор, как… я впал в хандру, хах.       — Ага, — неловко ухмыляется Генри и переводит внимание на свою кружку, которую он держал в руках всё это время. — Кофе остыл, надо бы сварить новый.       — Запри дверь, — просит Уильям, затем открывает ящик стола, — я бы сейчас вместо кофе выпил чего-нибудь другого, — и достаёт бутылку виски и два стакана.       — На работе пить нельзя.       — А то что, начальник узнает и премии лишит? — смеётся Уильям.       — Непривычно видеть тебя таким, — игнорируя едкий комментарий произносил Генри. Мужчины присаживаются на диванчик, а спустя несколько секунд стаканы наполняются оранжевой жидкостью. — Все эти месяцы ты выглядел так подавленно, я даже подойти к тебе боялся.       — Знаю, меня самого пугает это состояние, — хмуро проговаривает Уильям, легонько встряхивает виски в стакане, как химикат в пробирке, а затем вдруг улыбается. — Но, думаю, ты прав, нужно сделать перерыв немного отдохнуть. Не будешь против, если тридцать первого возьму отгул? Справишься здесь один?       — В Хэллоуин? Будет сложно, но я справлюсь, друг, не переживай, — улыбается Генри, радуясь, что друг всё-таки позволил дать себе передышку. Они стукаются стаканами и делают глоток. Виски приятным теплом проходится по пищеводу, постепенно опьяняя разум и отдаляя сознание от реальности. — Есть какие-то планы на Хэллоуин?       — Можно и так сказать, — усмехнувшись, отвечает Уильям, самозабвенно рассматривая остатки виски в стакане. — Вроде, дождь обещают.