heartfelt correspondence

Обычно вечером на улочках зажигаются фонари и своим светом прогоняют подступающую ночную мглу. Только в этом местечке, их почему-то, совсем не было. Вместо бездушных фонарей по всему периметру служащие зажигали специальные свечи, которые даже в сильный ветер или дождливую погоду не тухли, согревая лёгкими касаниями жара к ладоням. Треск фитилей – единственное, что нарушало здешнюю тишину и, если бы не тусклый свет в деревянных окнах, да снующие туда-сюда тени в ханбоках, можно было бы подумать, что здесь давно никто не живет. Свечи эти, издалека напоминали звезды, те, что доживают свой век и уже совсем скоро невозвратно взорвутся, после себя оставив лишь черную дыру. Они устилали собой обочины мощеных тропинок, ютились в клумбах и под подоконниками скромных жилищ, в которых частенько любили оставаться самые заядлые путешественники или местные жители, желающие немного отдохнуть от мирских забот. Но больше всего звёздочек концентрировалось рядом со небольшим, но изысканно оформленным храмом. Туда, казалось, стекалась жизнь, с самых разных уголков и чем ближе ты к ней оказываешься, тем сильнее на тебя оседает чувство небывалого умиротворения. Просто так сложилось, что даже самые тяжелые судьбы там умели, пусть и совсем немного, но облегчать. Это место в котором можно вновь обрести надежду. Так, по крайней-мере, говорили в округе. Хенджин подобные места не совсем понимал и не сказать, что уж слишком верил в целительную силу, но случаются же в жизни непредвиденные обстоятельства, вынуждающие человека идти на крайние меры. Он некоторое время так и стоял, не двигаясь, глядел на металлическую ограду со специальным звоночком у двери для посетителей, и все никак не решался дернуть за верёвку. Еще некоторое время поразмышляв над своим положением со всей душевной грустью, Хенджин таки поднял руку и схватился за плетёные ниточки, тогда же дверь с характерным скрипом отворилась, не дождавшись изящного «дзы-ынь» и перед Хенджином появился мужчина. Совсем молодой, с внешностью немного суровой, можно даже сказать, острой и тем не менее запоминающейся. Таких в обычной жизни стараются сильно не донимать. – Доброго вечера, чем могу вам помочь? – мягкий голос, прозвучавший так же неожиданно, вывел Хенджина из сильнейшей задумчивости окончательно. – Здравствуйте, – поспешно поклонился Хенджин, спрятав замерзшие руки в карманы пальто, – это же здесь живет каллиграф? Я бы очень хотел с ним встретиться, у меня к нему просьба, очень важная. – Что ж, – выдохнул мужчина и отступил на несколько шагов назад что бы Хенджин мог пройти вглубь дворика, – Это здесь. Только, я вынужден проинформировать, что сейчас Ёнбок немного занят, сезон такой, заказов на письма больше, чем обычно. Придется немного подождать, или если хотите, я могу передать вашу просьбу позже. – Это, скажем, очень личное, – Хенджин благодарно улыбнулся, и поклонившись, переступил невысокий порог, – поэтому я лучше подожду, мне все равно спешить некуда. – Как пожелаете, – кивнул мужчина, вытянув губы в понимающей полуулыбке, – проходите, я угощу вас чаем, вижу, вы замёрзли. Хенджин и вправду дрожал слишком сильно. Поднятый ворот пальто и небрежно наброшенный на шею вязанный шарф не спасали от колючего октябрьского ветра, потому на кончике носа и щеках образовался неестественно малинового цвета румянец. Кончики пальцев же, заледенели и по ощущениям, вот-вот собирались отвалиться. – Спасибо, – поблагодарил Хенджин. Мужчина вновь кивнул, и ничего не говоря, направился к одному из ханоков, расположенному наиболее ближе к храму. Выглядел он скорее, как очень старенький кивачип , только внутри обставлен немного скромнее, чем полагалось по традиции; едва наполненная мебелью гостиная, письменный стол и деревянный стул в углу, широкий шкаф для одежды и полочки с десятками старинный книг, кухня вмещала в себя только длинный обеденный стол, устланный футонами с обеих сторон, в спальне же одна единственная кровать и деревянная тумбочка. Окна в доме отражали тусклый свет от тех же свечей, все они выходили, так или иначе, в глубь сада, некоторые открывали вид на виднеющиеся вдали горы, а п-образная форма как было задумано, защищала от ветра в холодные времена года. Из-за крыши виднелись верхушки пары молодых сосен, что вероятно, росли во внутреннем дворике. Хенджин остался ждать на кухне, покуда мужчина, имя которого он так и не смог узнать, ушел, сообщив, что ему нужно вскипятить воду. Гостеприимством Хенджин не стал злоупотреблять, сумку оставил лежать на коленях, сам же уселся на самый крайний футон, сложив руки в замок. В доме, несмотря на отсутствие отопления, было очень тепло, а потому промерзшее до костей тело, наконец расслабилось и Хенджину захотелось спать так сильно, что глаза невольно слипались каждый раз, как он моргал. Благо, мужчина вернулся быстро с дымящимися чашками в руках – Надеюсь, не заставил вас ждать слишком долго? Я сообщил о вашем приходе, позовут, как только Ёнбок будет готов вас принять. – Очень вам благодарен, – поклонился Хенджин не поднимаясь, и подождав немного пока мужчина тоже присядет за стол, осторожно взял в ладони чашку. Чай пах цитрусами и чем-то еще, чем именно, Хенджин понять совершенно не мог, но это что-то было до невозможного приятным, настолько что в желудке приятно защекотало. – Не стоит, это простое гостеприимство. Мы всех кто к Ёнбоку приходит угощаем чаем, маленькая традиция, – заулыбался мужчина и Хенджин впервые смог разглядеть появившиеся на щеках ямочки. Они это всеобщую строгость в его силуэте очень смягчали. – Тем более, вам же помощь нужна, а это уже моя прямая обязанность – вам в ней не отказать. – И все же, – Хенджин отпил немного чая, прервав ненадолго их разговор. На языке осталась легкая сладость, а по телу разлилось тепло, такое мягкое и нежное. – Я благодарен. Можно спросить…? – Хенджин замялся, в попытках понять, как лучше обратиться к мужчине. Озадаченность на лице Хвана его собеседника немного развеселила. – Я вам не представился? Простите, меня зовут Бан Чан. – Чан щи, – повторил Хенджин, – Можно вопрос? Бан Чан вместо утвердительного ответа лишь моргнул, и всё своё внимание сконцентрировал на сидящем напротив Хенджине. Молчаливое согласие. – Вы говорите, его зовут Ёнбок? Какой он? Мне нужно как-то особенно себя вести с ним? Просто, это может быть звучит глупо, но он моя последняя надежда и я не хочу получить отказ, – выпалил Хенджин на одном дыхании – Я вас понимаю, не стоит так беспокоиться, – Бан Чан вдруг умолк и перевел свой взгляд на чуть размытые огоньки мерцающие вокруг и внутри храма. Очевидно, глубоко о чем-то задумавшись, он какое-то время оставался абсолютно неподвижным, как будто вылепленная мастером статуя, в свете вечернего солнца казавшаяся по-настоящему прекрасной, неземной, – Он может отказать, но такого почти не случается. Дело в простом азарте, Ёнбок когда пишет письмо вместо кого-то, старается принять на себя облик этого человека. Прожить его жизнь, его эмоции, понять его. Это требует усилий и времени. Вопрос только в том, получится ли в итоге это сделать, а очевидно, что так случается не всегда. Вот ему и интересен результат, это что-то вроде вызова. А вообще, просто будьте к нему вежливы и он сделает для вас всё возможное. – За всё время что говорил Бан Чан, он так и не посмотрел на Хенджина, только его голос становился тише с каждой фразой, как будто рассказывал он о огромной тайне. – И будьте откровенны, он будет спрашивать о многом, вы не пугайтесь, чем больше информации тем лучше он выполнит свою работу. Впрочем, вы и сами всё увидите, чего это я, – закончил Бан Чан и вновь, с лёгкой улыбкой повернулся к Хенджину. Его чашка к этому моменту опустела. – Хотите ещё чаю? – Очень обнадёживающий рассказ, – вздохнул Хван, опустив плечи, – Если можно.

***

Во время такого холодного сезона самым большим сюрпризом для Хенджина было пение сверчков, окружающее тебя всюду, куда бы ты не пошел: последи тропинки, в саду или внутри дома – нигде не было уголка, куда бы не достали их песни. Быть может, всё дело в местности, окружённые горами густые леса, сквозь которые пробиться без хорошего меча в руках абсолютно невозможно. Или до того настигло Хвана сумасшествие, что он перепутал сверчков с лягушками, которые в свою очередь попрятались в округе речки чуть ниже по склону от храма, и иногда давали о себе знать характерными кваканьем. Удивительное, в прочем, место. Воздух по особенному приятный и чистый, листья на деревьях в отличие от остальной части города ещё даже не думали опадать, вместо этого раскачиваясь на ветру как на детской качели. К дому Ёнбока шагали втроём. Бан Чан старался не слишком далеко отходить от Хенджина и время от времени развлекал его незамысловатыми фразами, от чего Хван чувствовал себя гораздо спокойнее чем тогда, когда только пришёл в это скрытое от лишних глаз место. Второй же мужчина был гораздо старше, неестественно молчалив и хмур. Появился он неожиданно: приоткрыв дверь в дом и ничего не говоря, мотнул головой, призывая следовать за ним и желательно как можно скорее. Время ведь уже было позднее и затягивать ещё больше было бы непростительным преступлением. Сам путь занимал не более чем пару минут. Тянулся он через все поселение и заканчивался в другом конце неприметной постройкой, окружённой ягодными кустами, каменными статуэтками да игольчатыми кронами. То был единственный дом сделанный из темного дуба, на крыше которого ютился дымоход, такой высокий, что создавалось впечатление, будто он цеплялся за облака. Или так казалось лишь потому, что вокруг не было ни намёка на свет. О том, что здесь действительно живёт писец гласила табличка приколоченная гвоздями к двери. Мужчина постучал несколько раз, четко, но не слишком громко. Ёнбок отозвался мгновенно: – Входите. Хенджин сбросил обувь и ещё раз на прощание поблагодарив обоих мужчин за помощь, медленно шагнул внутрь дома. – Ты бы быстрее заходил, холоду напустишь, я потом не согреюсь, – вместо приветствия произнёс Ёнбок, и Хенджин, поспешно извинившись, с грохотом захлопнул дверь. В лицо ударил жар от разгоревшегося камина и Хенджину потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к разгоряченному воздуху. Внутри пахло старыми книгами, чернилами и дорогой бумагой разного состава и плотности, она здесь валялась абсолютно везде: сложенная в аккуратную стопку или смятая под ногами, уже использованная и ненужная. На полочках хранились коробки с разными видами ручек и перьев, в коробках на полу конверты. Шторы на окнах плотно задвинуты, настольная лампа направленная строго в центр рабочего стола и пыльные фотографии на стенах с пожелтевшими полароидами. Всё представление о дедуле, с длинной седой бородой и в традиционном ханбоке, сгорбленного от постоянной работы и добрыми глазами развеялось, сломалось о изящество блондинистых волос собранных в небрежный хвост резинкой и россыпь веснушек на щеках, такую весьма гармоничную в сочетании с глубоко карими глазами. На переносице у Ёнбока покоились очки, оправу которых обрамляла цепочка спадающая на плечи, в ушах блестели маленькие серьги. Руки безвозвратно испачканы чернилами, а на запястье браслет, ему великоват как на первый взгляд. – Если пришёл помолчать, то у меня на это нет времени, я бесконечно устал, – сказал Ёнбок завидев, что Хенджин так и застыл в проходе. – Простите, я просто задумался, у вас тут немного... необычная обстановка, – Хенджин ещё раз обвел взглядом всё, что находилось вокруг и вернулся к Ёнбоку, очевидно, соскучившемуся. – Загляни домой к любому творческому человеку, и увидишь то же самое, – пожал плечами Ёнбок, – Просто некоторые не такие хаотичные. Так вот, с какой целью пожаловал? – Длинная история, но в общем, мне нужно написать письмо, а я совершенно этого делать не умею. Да и не знаю как. – Я не тороплюсь никуда, садись, – Ёнбок указал на кресло рядом с рабочим столом. Дождавшись когда Хенджин сядет, он и сам подвинулся по ближе, склонил голову немного в сторону, показывая свою готовность слушать, – Рассказывай, для чего и кому предназначено письмо. – Я даже не знаю, с чего начать, честно говоря, – Хенджин прикусил губу, поправил выбившиеся из-за ветра пряди шоколадных волос и обречённо замолк. Слова в голове запутались окончательно. – Что ж, и такое случается, не подбирай фразы, говори, что вздумается. Так историю проще продолжить, а начало переписать можно потом. Я тебя пойму в любом случае, – спокойно вымолвил Ёнбок, – Представь, что я твой друг, которому ты решил поведать о своей жизни. Хенджин молчал, прислушиваясь к тиканью стрелок часов ещё какое-то время, пока Ёнбок никак его не подгоняя, терпеливо ждал, рассматривая письменное перо. – Я хочу признаться в любви, – Хенджин говорил тихо, медленно, так, что бы слышал только Ёнбок. Пальцами он перебирал пуговицу на белоснежной рубашке, – Для других это кажется чем-то простым, подойди мол, да скажи как есть, чего бояться. Только проблема в том, что этот человек может меня не понять, потому что наверное, очень странно это выглядит, когда парень парню в любви признаётся. Этот человек мой друг, уже довольно долго, мы очень близки и я не хочу его потерять. Но и держать это в себе больше не могу. Мне много стоило придти сюда, потому что до этого, я никому не говорил о своих... предпочтениях, что я не такой как все, мне даже осознать было тяжело. Лично сказать об этом ему было бы для меня ещё большей пыткой, а через письмо мне кажется, будет легче. По крайней мере, я не смогу сбежать в момент, когда вообще начну об этом говорить. – Письма это вещь, которая требует ожидания. Даже если написать и отправить, придётся некоторое время ждать пока придет ответ. А это то ещё мучение, знаешь ли, ждать. – Тоже верно, но всё же, мне хотелось бы, хотя бы попробовать, может, всё не так уж и плохо получится в итоге. – В случае, если ждать придётся не так долго, то это возможно, – подумав, ответил Ёнбок, затем повернулся к столу, достал блокнот и сточенный почти до предела карандаш. – Запиши сюда имя и адрес твоего друга, я подумаю, что можно сделать. И я рад, что ты не побоялся мне довериться. Всё-таки чужой человек. – Просто есть люди которым хочется доверять, даже самое сокровенное. Вы кажетесь добрым, – Хенджин взял карандаш, раскрыл блокнот на последней странице и аккуратным почерком написал имя и адрес друга. Вместо благодарности, Ёнбок молча расплылся в мягкой улыбке: – Можешь придти сюда завтра в это же время, я постараюсь написать всё как можно скорее, там и проверим, всё ли устраивает. Отправкой я обычно занимаюсь сам, но если тебе хочется сделать это самостоятельно, то возражать не стану. – Думаю, будет лучше если это сделаете вы, – Хенджин тоже оживился, глядя на чужую улыбку, он больше не выглядел таким взволнованным, – Спасибо. – Ничего не сделал, а уже благодарностями сыпешь. И давай на ты, разница в возрасте не такая уж большая, – Ёнбок поднялся с кресла, потянулся, подобно старому коту, что греет шёрстку под солнечными лучами и зевнул. – Вы... Ты меня понял. Это многого стоит, – Хенджин встал вслед за Енбоком, – Возможно это действительно так, мне двадцать три. – Ну, а мне двадцать восемь. Сущие пустяки, – беззаботно произнес Ёнбок и снова глубоко зевнул, – А теперь я хочу спать, поэтому жду тебя завтра. – Какой вежливый способ выгнать человека из дому, – усмехнулся Хенджин и аккуратно переступая разбросанные по полу бумаги, направился к выходу, – Спасибо за помощь ещё раз, отдыхай-те. В ответ Ёнбок только махнул рукой и отвернулся к столу, где лежал раскрытый на последней странице блокнот, с неровно выведенными буквами. Дверь всё так же громко хлопнула и после ухода Хенджина в доме образовалась небывалая раньше тишина, по которой Ёнбок успел соскучиться за сегодня гораздо сильнее, чем обычно. Он ещё с минуту глядел на адрес и имя человека, которому ему завтра предстояло признаться в любви Ли МинХо. Чхонсок, улица Ёнсон 5. а затем, одоленный приступом зевания, пошагал, шурша бумагой, в спальню.

***

«Ты можешь счесть меня глупцом, а можешь, читая это, предположить, что я человек очень смелый раз уж решился спустя столько времени поведать себе о своих чувствах.

Ты всё верно прочёл и никакая это не ошибка. Ли Минхо, ты тот человек, которого так искренне любит мое сердце уже несколько лет, и ты тот человек, которому я бы хотел посвятить всю свою жизнь, от дня когда я только появился на свет и до самой смерти. Я хочу чтобы ты был рядом, потому что для меня нет никого кто мог бы значить так много, никого, кто радовал бы меня точно так же как радуешь ты.

Я люблю тебя. И я бы хотел знать, пусть ответ на этот вопрос так очевиден, но... взаимна ли моя любовь?

Не спеши ничего отвечать, я просто хотел, чтобы ты это знал. Пусть всё идёт своим чередом, но мне было важно признаться в этом.

Хван Хенджин.»

Сложенное вдвое письмо так и осталось лежать на столе. Его ничего не окружало, и затеряться среди других вещей, как бы не старалось, оно попросту не могло. Одинокое зрелище, щемящее. Вокруг не было никого, кто мог бы случайно заинтересоваться случившимся. Этот небольшой бар сам по себе не славился в городке, но иногда, кто-то вроде Минхо и Хенджина сюда заглядывал чтобы после работы слегка расслабиться, встретиться с друзьями да поговорить о чем-то по своей сути, не имеющем никакого смысла. Интерьер здесь скудный: пара столиков, барная стойка и телевизор на стене, да и тот ничего обычно не показывал. На стенах пара постеров, реклама ремонтных услуг и график работы какой-то компании. Меню выдавали отдельно у барной стойки, но выбрать не всегда было из чего, а стаканы не всегда вымывали дочиста. Но из-за умиротворённости этого места, люди частенько закрывали глаза на такие мелочи. Главное, что никто не побеспокоит за бокалом пива. – Так ты это серьезно? – Минхо заговорил впервые с момента, как вошёл в бар и сел за столик. Хенджину показалось, что тяжёлый взгляд, которым его одарил друг вместо привычного «привет» прямым выстрелом снёс ему голову вместе с грудной клеткой. Но чего ещё стоило ожидать? – С чего бы мне шутить, скажи? Серьезно, Минхо. – Не поднимая взгляда ответил Хенджин. – Откуда я знаю, может ты меня так разыграть решил. – Минхо. – Ты и меня пойми, не всегда ожидаешь получить любовное письмо от лучшего друга, друга мужчины, я бы понял ещё от девушки... – Минхо нервно стукнул ладонью по деревянной поверхности стола, не слишком громко, но так, чтобы его точно можно было услышать, – Ты бы видел, с каким лицом я сидел, когда это прочитал. – Я бы не смог сказать тебе о чувствах вживую, прости, но я правда не могу больше молчать, мне слишком тяжело, – на последнем слове голос у Хенджина слегка дрогнул, он ощутимо напрягся, стараясь как можно дольше держаться хладнокровно, пока его сердце грозилось разорваться на мелкие кусочки. – А мне не тяжело жить с пониманием, что мой лучший друг оказался... как это назвать? бракованным? – Минхо почти сорвался на крик, но заметив, как коситься на них бармен, вернулся к тому же тону, немного резкому, но достаточно тихому. – Это только потому, что мне нравятся парни? Поэтому я плохой человек? – Ты не... блять. Я не знаю, Хенджин, точно не из нормальных, – выпалил Минхо, – Слушай, давай просто закончим на этом? Так будет легче, и тебе, и мне. – Ты хочешь прекратить общаться? – почти шепотом спросил Хенджин. Пуговица на рубашке оторвалась. – Хочу. Чтобы не мучить нас двоих, – глаза у Минхо покраснели. Хенджин точно не мог сказать, это из-за злости, или потому что Минхо тоже хотел расплакаться, произнося подобного рода вещи в сторону Хвана, – Я не смогу это принять, а тебе лучше полюбить кого-то другого. Даже если бы... я бы не был достойным вариантом для тебя. – Прекрати, пожалуйста, – прервал Хенджин, унять дрожь в теле уже не получалось от слова совсем, – Не надо, не будь идиотом, и не говори подобные фразы. Это совершенно глупо. – Ты прав. Это глупо. Минхо ещё раз посмотрел на письмо. Потер ладонями раскрасневшиеся глаза, вздохнул, поднялся и не говоря больше не слова вышел из бара. Хенджин тоже молчал. Когда он впервые увидел Минхо, он понял, что хорошего разговора ждать не стоит, как и счастливой улыбки после. Он лишь надеялся что его примут, но когда не случилось и этого, внутри осталось ровным счётом ничего, густая пустота. Плакать больше не хотелось, как и размышлять о том, почему же всё в жизни бывает так несправедливо и грустно, а что ещё интереснее, почему так тяжело с этой грустью справиться, особенно если знаешь, что с ней придется столкнуться. – Вы что-нибудь будете заказывать? – Бармен, мужчина лет пятидесяти, стоял совсем рядом с Хенджином держа в руках только что вымытый поднос из под пивных стаканов. Судя по всему, к Хвану он обращался уже не впервые, тот его попросту не слышал. – Соджу.

***

Октябрь месяц дождливый. Откроешь рано утром глаза, слышишь как о стекла разбиваются холодные капли, ложишься поздно вечером после рабочего дня, и тебя сопровождает всё тот же привычный шум. Зонтик постепенно становится твоим приятелем и выйти без него из дома превращается в невыполнимую задачу, в самое настоящее преступление против своего здоровья. И даже если день был самым солнечным, к вечеру, как вот сегодня, тучи закрывают собой всё небо. Только на этот раз у Хенджина действительно нет с собой зонтика. У него вообще ничего с собой нет, только смятая бумага в кармане и телефон с разряженным аккумулятором. Домой идти не хочется совсем, да и незачем ему туда возвращаться, всё равно никто не ждёт. Так что, неспешно миновав все хорошо знакомые районы и самые маленькие улочки, и перегладив всех кошек в округе, Хенджин добрался до Храма. Как раз в тот момент, когда на плечи начали приземляться первые капли дождя, он размашисто шагал по тропинке прямо к ханоку Ёнбока. Днём этот домик казался ещё более непримечательным, тусклым и неуютным. Даже ягодные кусты были пустыми, однообразными и ничем не запоминающимися. Такими ведь и живот не набьешь. А впрочем, их вовсе не за что винить, сейчас просто не самое подходящее время. Как оказалось, самого Ёнбока дома не было. Такой вывод сделал Хенджин из того, что на его настойчивое стучание в дверь никто не ответил кратким «Входите». Ну что ж, Хенджин уселся на порог, так чтобы не слишком намокнуть под дождём, голову уложил на колени и ненадолго прикрыл глаза; Туман стелился по склонам, окутывая все вокруг таинственным покрывалом. Казалось, горы живы, они дышали, меняли свои очертания, то приближаясь, то отдаляясь. Виды, открывающиеся взору отсюда, поражали своей суровой красотой. Острые пики гор, устремленные в серое небо, напоминали о том, насколько маленьким и неважным на самом деле является человек в этом мире. Находясь здесь, прислушиваясь к самым тихим звукам, ни о чем не думалось, а чувства приобретали совсем другие оттенки, более теплые. Здесь, среди возведённых ханоков, в окружении зелени деревьев, постепенно становилось легче дышать. Сюда в самом деле не долетают беспокойства. – Вы если к Ёнбоку пришли, то поищите за домом на террасе, он в такое время обычно медитирует, – обратилась к Хенджину милейшего вида бабуля с корзинкой для стирки в руках, он так и не понял, когда она успела к нему подойти, – только не заговаривайте с ним слишком резко, он не любит. Испугается ещё. Как и сказала бабуля, Ёнбок в самом деле был за домом, только вместо террасы, его футон был расстелен на равномерно подстриженном газоне. Сам Ёнбок смиренно сидел, глядя куда-то вдаль, в самые глубины обрыва, на протоптанные дорожки в лесу и на пустые гнезда, покинутые птицами ещё в сентябре, на водопады и на озера, таящиеся в самом сердце гор. Туда, куда добраться сможет далеко не каждый. – Я думал, ты уже не придёшь. – Сказал Ёнбок, когда Хенджин присел рядом с ним, вытянув ноги вперёд. – Откуда ты знал, что я приду? – Приснилось. У меня сны вещие, – продолжал Ёнбок, – И что же, всё закончилось? – По другому и не могло произойти, – пожал плечами Хенджин, изображая равнодушие, – Было наивно предполагать, что будет иначе. Вот, так правильнее. Я, в общем, даже не понимаю, что испытываю на этот счёт. Как будто и сердце разбили, а как будто бы и не потерял ничего. Ёнбок открыл глаза, вытянулся и повернулся к Хенджину так, что бы тот мог отчётливо видеть его лицо, а затем обрел совершенно задумчивый вид. – Может, ты просто уже нашёл что-то другое. – Другое? – Другое. То, из-за чего ты не так сильно чувствуешь боль от потери близкого человека. Что-то что тебе нравится, но ты пока этого не осознал. – И что же это может быть? – Драгоценная вещица. Или человек. – Я не понимаю. – Понимаешь. Просто надо подождать, что бы ты понял, что понимаешь, – Ёнбок нахмурился ещё больше, – Так объяснил, что сам запутался. Не важно, просто не думай пока об этом, у тебя уже есть что-то очень важное, вот и всё. – Вот и всё, – повторил Хенджин, улыбаясь самым краешком губ. Ёнбоку хотелось верить. – Хенджин, – после недолгой паузы позвал Ёнбок; На улице совсем стемнело. Тучи даже и не думали уходить, закрывая собою звёзды и желтый свет луны, вместо них, отовсюду летали маленькие жучки, которых люди когда-то именовали светлячками, – А меня на самом деле Феликс зовут. На кончик носа Феликса приземлилось солнышко. Он приподнял подбородок и стараясь не испугать это чудотворство, подвинулся ближе к Хенджину, чтобы тот мог как следует его разглядеть. Просто удивительно. Хенджину больше нравится Феликс. – Ты как солнце после дождя. – Так и есть.