Без права на помилование

Скалясь и рыча, огромный пёс кружил по обезображенной долгими сражениями поляне. Острый ёжик на его лохматом загривке был угрожающе вздыблен, по косматой морде текли смолянистые подтеки, а из обожжённой ядом пасти на землю капала кровь. Не позволяя себе даже моргнуть он неотрывно следил за мягко ступающим шаг в шаг более изящным, но от того не менее смертоносным противником. Угольно-чёрным варгом. Выступивший несколько мгновений назад из плотной пелены теней, этот зверь разительно отличался от всех остальных представителей нечистого племени, с которыми псу ранее когда-либо доводилось сражаться. Увидев его он едва подавил в себе позорное желание отшатнутся. Варг был и ужасен, и прекрасен одновременно. Призрачными волнами освещая кровавую поляну, по волоскам его бархатисто лоснящейся шерсти пробегали огненные всполохи, на, казалось-бы, мягких подушечках лап закалённым металлом сверкали острые когти, а глаза горели янтарным пламенем. Осмысленные, с вертикальными зрачками, они накрепко привязывали к себе взгляд и по праву могли бы носить звание восхитительных, как и их носитель когда-то, если бы не эта, пробивающая на холодный пот, притаившаяся на их дне кровожадная ухмылка. Оборотень, а это без сомнений был именно он, уже знал, что сделает с мелкой певуньей и её верным блохоносцем. Над изуродованной поляной, в отравленном миазмами воздухе витал запах смерти. Вокруг кружащих зверей лежали вырванные с корнем столетние кроны, торчали переломанные деревья, дотлевала выжженная ядовитой кровью земля. И всюду, куда ни глянь, везде лежали трупы разодранных в клочья варгов. Общая их численность переваливала за несколько сотен. В ярости жидкое золото сверкало в кошачьих глазах тёмного зверя. Все эти кинутые безразмерным мясом под его нос тела были не иначе как позорным промахом. Выведенные когда-то лично им варги для защиты острова. Самые сильные и свирепые. Лучшие из лучших, выставили себя против одного единственного пса беспомощными котятами. Владыка ему вовек, подобно оплошности, не забудет. В тоже время ускоряя огненные реки в венах разъярённого волка, откуда-то из далека и в тоже время, будто отовсюду на поляну лилась чистая, как кристальная вода, песня. Ранее, давным-давно дарившая покой и умиротворения, нынче она отзывалась отвращением в каждой частичке искаженной души. Оборотень чувствовал, как эльфийские чары неспешно подступали, рефлекторно, острые уши на его голове подрагивали в такт раздражающим завываньям. Жужжа в сознании, они призывали его оплакивать своих почивших детей. Детей?! Удовлетворенно глаза навострившегося волкодава сузились в тонкие щели. После пары куплетов его хозяйки любая, даже самая искаженная тварь становилась беззащитнее младенца. Эта, несмотря на все явно приукрашенные слухи, похоже, тоже не была исключением. Борясь со сном, лапы тёмного чародея на глазах постепенно ослабевали, шаги теряли былую уверенность, взгляд искаженного метала рассеивался. Выждав момент, нацелившись ровно на горло, пёс рванулся раз и навсегда прикончить околдованного волка. Но гибкий и быстрый зверь будто и не было вовсе никакого морока ловко ушел от атаки и, воспользовавшись открытостью врага, размашисто полоснул того по косматой морде. Под насмешливым взглядом янтарных глаз удивленный, но не утративший былого настроя пёс слизнул стекающую кровь и тут же вновь кинулся в бой. Два одичавших зверя сцепились в яростной схватке. Под взошедшей луной клыки и когти засверкали смертоносными лезвиями, смешанное рычание, распугивая чудом оставшихся после кровавой бойни зверей, громом, разнеслось на всю округу. Каждый миг, когда по серебряной шерсти ползли глубокие раны, эльфийка сразу же залечивала своего волкодава. Тот же в свою очередь безуспешно пытался зацепить оборотня. До поры до времени никто из непримиримых врагов не имел достаточного превосходства, пока после особо удачного выпада алая кровь потоком не хлестнула из вспоротого бока волкодава. Мёртвую поляну оглушил полный боли протяжный вой, и, едва вывернувшись из острых клыков, поджав хвост, пёс был вынужден позорно отступить. Не будь здесь эльфийки он бы давно был бы мертв. А тёмный волк тем временем, проводив взглядом поверженного пса, направился за своим трофеем в сторону источника пения. В эту самую минуту в твердыне его ждал один требующий крови крайне разъяренный Вала. Возьмись тот за свой молот, что было вполне вероятно, судьба пропустившего врага в сердце Мордора чародея будет предрешена. Но возможно, увидев причину своих увечий в кандалах или компании изголодавшихся по прекрасному орков, гнев отпустит господина? Поняв, куда направляется чародей, в залитых кровью глазах вспыхнул первобытный страх. Не позволю! И не успев одуматься, волкодав вновь на грани самоубийства, бросился на оборотня. Впервые в жизни не в атаку, а на защиту своей хозяйки, которая уже направила все свои силы на исцеление его ранения. Бой пошёл на истощение. Солнечный диск расцветал над горами. После долгих часов непрерывного боя силы угольного волка поубавились. Таким как он не нужен был ни сон, ни еда. Но вонючая псина, которая с начала боя, несмотря на постоянное лечение тоже заметно сдала и осунулась, как на злой рок, оказался упряма, как сотня волов. Сколько не полосуй сама лезла под когти. Эльфийка же, поняв, что прежние чары не возымели эффекта, вместо бесполезных завываний переменились фантомными призывами Владыки. Непрерывными и оглушительным. Глубокий бархатистый голос заставлял трепетать каждую струну искаженной души. Нет! Постоянно возвращал себя ясность разума чародей. Тёмный Вала бы никогда не приказал оставить свои так горячо любимые камушки врагу. Сознанием волк понимал, посмей он сейчас явится к господину без стекляшек, от него не останется даже оболочки. Сражаться с псом и сдерживать магию становилось труднее. А песнь тем временем не умолкала. Пока наконец не настигла ожидаемую цель. Стоило волку лишь на мгновение провалится в слепой морок неизвестно откуда накинутой на него ткани, как острые клики, дробя шейные позвонки, тисками сомкнулись на его шее. Подкошенный пёс обессиленно свалился с лап. Грудь его бешено вздымались. Исхудавший и постаревший на сотни лет вперёд, ещё немного и он бы взаправду отправился к праотцам от истощение. Лишь из последних оставшихся сил он удерживал пасть сомкнутой. Пленник же сбросив с себя клочок ткани и осознав, что произошло, стал яростно рваться и рычать. Он не мог принять свой конец вот так, в пасти вонючего пса. Не мог. Оборотень был взбешён как никогда. На пса, на эльфийку, но главное - на себя. Чародей оказался в пасти кормушки для клопов. Смех, да и только. Оборотень непрерывно менял обличия: жалил пса в форме змеи и скорпиона, рвал кожу в виде летучей мыши. Огненные всполохи разлетелись во все стороны и выжигали светлую шерсть, а стекающая по нёбу в рот ядовитая кровь искаженца превращала собачьи внутренности в фарш. Жар вокруг стоял, словно в жерле вулкана. Но клыки так и не разжимались. В бесполезных рывках силы вместе с растекавшейся по траве кровью стремительно покидали тело пленника его биения ослабевали, пока истощенный волк окончательно не затих и не замер. Вовремя заметившая это эльфийка на подкашиваются ногах спешно выбралась из своего укромного укрытия и поторопилась к пленнику. В панике оторванный рукав её плаща валялся тут же. Бесшумно направленный потоком воздуха, четко попавший на глаза чародея, он сослужил ей хорошую службу и постепенно рассыпался прахом. С опаской подобравшись к рычащему пленнику эльфийка тут же накинула на него свой безрукавный плащ. И в тот же вмиг, как только ткань коснулась шерсти огненного Варга, противомагический купол опустился на небольшую поляну. Тело зверя окружило искрами яркого света. Когда же они рассеялись, в пасти пса рвался уже не окровавленный волк, а рвано дышащий рыжеволосый юноша. Вернув себе человеческое обличие, он дрожащими, еле передвигающимися плетьми-руками обхватил сжимающую его шею клыкастую морду. Человеческая кожа была намного нежнее, чем волчья, что во много раз усугубляло состояние и его без того раздробленной шеи. - Где мой Берен? - нависла эльфийка над хрипло стонущим разорванными связками пленником.

***

Молодой юноша вскочил с холщовой кровати и в темноте нащупал подрагивающими ладонями своё горло. Бледные пальцы слепо забегали по влажной пульсирующей коже. Ничего нет, ни капельки крови или даже самой малейшей царапинки. Всего лишь сон. Облегченно выдохнул семнадцатилетний кузнец и зарылся пальцами в свои кучерявые пшенично-русые волосы. Шею до сих пронзало фантомными болям, а на языке стоял привкус крови. Снова они. Проклятые и до абсурдного реалистичные кошмары. Сегодня всю ночь под нелепые аккорды эльфийки в обличии волка он дрался с огромным волкодавом. Ну не бред ли? Успокоив колотящееся колоколом сердце, замёрзший юноша по уши закутался в видавшее виды шерстяное одеяло и встал на ходившие ходуном ноги с еле вмещавшей его не сильно коренастую тушку кровати. Хотя и кроватью это можно было назвать с натяжкой. Так, пара чудом не сгнивших досок. За окном стояла ночь. Из всех насквозь продуваемых щелей потягивало колючим холодом. Недавно всевидящие эльфы предрекли надвигавшуюся на Средиземье особо холодную зиму. Говорили, что тысячи лет земля не видывала бедствий, которые опустятся вскоре. Удивили. И без их величества самодовольств давно ясно, что времена вновь меняются. Ещё в начале прошлого лета ранее плодоносная земля дубела на глазах, рыба в озерах всплывала верх брюхом, зверьё спешило убраться на север. Подальше от юга. В их же деревне уже сейчас в немногочисленных дворах не то что люди, даже собаки не выли. Псы. При упоминании о них плечи юноши вновь передёрнуло, а в горле посохло. Ему нужна вода. Голодная смерть стучится в мои двери, а я переживаю о ночных страшилках. Мысленно зашипел, что любая змея обзавидуется юноша. Мозолистые, привыкшие к тяжелой работе пальцы сжали край ткани. Почти пустые закрома давали о себе знать гудящим в них сквозняком и бурлящим желудком. Еды уже сейчас катастрофически нахватало. Сам он ничего толком никогда не выращивал и не разводил. Как бы ни старался, просто не мог. Ведь, как повелось с младенчества, в его руках не выживало ни одно домашнее животное, гнили даже самые стойкие растения и кисло только-только сцеженное молоко. Лишь прикоснись - и вот тебе готовый трупик или пучок свежего гнильца. Стоило ли говорить, что из-за своих странностей среди остальных, если не считать молодых дев, самым любимым односельчанином он не был? Запасаться едой из года в год выходило очень скудно. Единственное, что спасало все эти годы сироту, был необычайный талант к кузнечному мастерству. Ему, побирающемуся мальчишке, едва исполнилось девять лет, когда впечатленный его талантами полуслепой кузнец взял его к себе в подмастерья, тем самым спасая от голода. Потом к ним присоединились такие же, как он, одиночки - Брон и Лейви. Освоенное ремесло, хоть и помогало сводить концы с концами, полноценно прокормить не могло. Времена войн канули в лета за два десятилетия до их рождения, и ныне кузнецы годились лишь на починку и изготовления фермерской утвари или, если повезет, подковку ездовых лошадей. Кто-то что-то подкинет, где-то заработать. И, если повезет, за день работы им всем вместе удавалось заработать себе на добротный обед. Настоящих денег в их краях никогда не водилось. Приходилось довольствоваться малым. Без возможности вырваться из захудалого человеческого поселения. Словно заключённому. Кутаясь плотнее в теплые ткани и морщась от холода юноша подошёл к бочке. Во мраке среди льдинок на гладкой поверхности плавало его отражение. Светловолосый, с нимбом кучерявых волос. Выглядящий на несколько лет младше своих лет, с утончившимися из-за долгого недоедания острыми чертами лица. Не могучий и не хрупкий. В самый раз, чтобы удержать молот. По миловидному лицу пробежала искра недовольства. Резким движением юноша, всколотив отражение, опустил ковш в воду. Сколько бы он не всматривался в своё лицо, а всё же никогда не воспринимал его своим в полной мере. Что-то было всегда чуждо. Слишком широкие глаза? До-нелепости мягкие черты лица? Не правильно. Словно неподгонная по размеру, неровно приклеенная маска. Возможно, это было лицо одного из его родителей? Раньше, лет до семи, мальчика часто интересовало, кем они были. Фермерами, ремесленниками или, может, воинами, что сражались у врат Мордора? Теперь же ... Сколько Финманвэ себя помнил, он всегда жил в раскинувшейся в нескольких милях от Ривенделла деревне, где, покинутый всеми в возрасте нескольких дней от роду, нашел своё будущее пристанище на пороге одного из домов поселения. Ну, или почти нашёл. Не желавшие возится с казавшимся мертвым подкидышем, когда у самих пять здоровых детей, хозяева с благословением старосты вынесли совсем не кричащего, в отличие от остальных, неестественно бледного младенца к кромке леса. Кормить нежильца и надеяться на чудо после тысячелетних войн было решительно нечем, а добить рука не поднималась. Так пусть бы дикие звери позаботились о насущней проблеме. У судьбы же на этот счет были совсем другие планы. Маленький замерший комочек подобрала изуродованная выжившими после крушения их владыки орками молодая девчушка. У лишённой языка у неё не было и шанса на какое-либо замужество, но детей она всё же хотела. Выходив мальчишку, она прожила ещё недолгих семь лет и скоропостижно скончалась. Вот так, пережив потерю первого и последнего родного человека, Фин навсегда оставил мысли о бросившей его когда-то семье и зажил сам в хлипкой лачуге со скромным наделом скалистой земли у широкой бурлящей реки. Отражаясь в янтарных глазах, солнечный диск вспыхивал над горизонтом. Чувствуя на своей коже ставшие такими драгоценными лучи тепла губы юноши растянулись в улыбке. Улыбался бы он также лучезарно, зная, как изменит новый день его жизнь?