Лёд

Под тяжелыми стальными сапогами полуэльфа снег издавал громкий хруст, который эхом отбивался от обледенелых стен зала и заполнял опустошенное холодное пространство. Ни вой ветра, ни крики птиц на площади перед замком не доходили до верха башни. Сквозь огромную дыру в потолке, проделанную когда-то боевым драконом, медленно падали снежинки, оседая на шелковых простынях. Толстый слой инея покрывал перевернутые шкафы, колонны и осколки ваз с цветами, превратив их в замершие скульптуры. Большое изящное трюмо и остатки стекла витражной мозаики над камином были покрыты паутиной белых узоров. Яркий солнечный свет заставлял пространство сверкать, будто по нему был рассыпан отполированный горный хрусталь. Больше нет никого, кто мог бы освободить покои царевны из ледяного плена и вернуть им тепло жизни. После войны прошло уже много лет, но дворец оставался таким же как в тот день, когда в столице разгорелась последняя решающая битва с темными силами. Тогда полуэльф был еще молодым боевым магом и сражался до последнего вздоха, но это не помогло сберечь ему самое дорогое. Пройдя несколько шагов по сверкающему помещению, он остановился возле шахматного столика с замороженными фигурами, что застыли навеки будто в вальсе. Кончиками пальцев он невесомо провел по стройному ряду пешек, на секунду помедлил над белым ферзем и легонько щелкнул по торчащему уху черного коня. Когда-то давно, еще в прошлой жизни, молодая эльфийская царевна обучала его этой умудренной игре. Он все никак не мог запомнить странное дальневосточное слово «Цугцванг», а она звонко смеялась над тем, как он пытался его выговорить и все время ошибался. Она любила шарады, большие компании и сладкий молочный шоколад, а летом ей нравилось посылать его в горы за свежими листьями чабреца для чая. Он любил её, несмотря на то, что понимал, что недостоин. Но кто мог запретить ему испытывать это страстное чувство? За одну её слезу он был готов бросить вызов небесам и сделал это. Долог был его путь с тех времен. Через кровопролитные сражения, черные зубцы скал, по долгим непроходимым тропам, и во вьюгу, и в дождь, и под ярким испепеляющим солнцем ехал он в седле, храня в груди осколок льда, что появился в тот день. Повернув к камину, маг устремил свой взор на мозаику над ним, в которой с трудом угадывался портрет царевны. Сейчас ему казалось, что он вовсе никогда её не знал. Такими чужими виделись её печальные глаза и нежные черты, что истерлись в его памяти. Заледенели. Истлели. Прикрыв глаза, он увидел темный контур изображения на мозаике, окруженный белым светом. Именно такой он помнил её, охваченной ярким драконьим пламенем, что испепеляло все на своем пути: и тело, и душу, и память. Резко распахнув веки, он на секунду застыл, ослепленный блеском льда. Такого же, каким был и он сам - всадник из льда. Одинокий и охладевший ко всем мирским чувствам. За столько лет осколок вырос в ледяную гору, что вот-вот должна была коснуться небес. Он пришел к началу, чтобы завершить свой проклятый путь. Опустившись на белые шелковые простыни, путник чувствовал, как постепенно становился единым с укрывавшим его снегом.