Не забывай, я всегда рядом, солнце...

      Состояние было просто ужасное. Хотелось лечь на холодный мокрый асфальт с грязными осенними листьями и умереть на нём (если это возможно сделать второй раз), лишь бы не чувствовать душераздирающей боли утраты близкого человека, которая изматывает, как морально, так и физически.       Герберт провёл без сна уже больше суток. Смена в больнице выдалась тяжёлой. Ночью резко ухудшилось состояние девочки Мэри из онкологического отделения. Потребовалась срочная операция, но даже она не смогла спасти жизнь маленькому ангелочку. Эта милая добродушная малышка была пациенткой Герберта около года и заняла особое место в его холодном, уже давно небьющемся сердце.       Герберт искренне любил детей и ему было безумно больно видеть, как они заболевают онкологией, и в них медленно угасает яркий огонёк жизни. Болезнь, словно вода, пытается затушить его. Огонь, пылающий детским желанием развиваться, познавать мир и жить, сопротивляется, шипит, трещит, дымится, но в итоге поддаётся болезни и затухает. Сегодня угас ещё один маленький, но такой светлый огонёк — милая Мэри…       Герберту много раз говорили о том, что врачи не должны воспринимать всё так близко к сердцу, но он не мог… Каждый пациент становился для него близким человеком и другом… И, если Герберт не мог его спасти, то винил себя в этом и тяжело переживал утрату того, кто стал частью его сердца и души…       Во рту пересохло от жажды, кажется Герберт не сделал ни глотка крови с того момента, как ушёл вчера утром из дома. Голова раскалывалась от усталости, эмоционального истощения и голода. Перед глазами всё плыло… Золотые листья. Серое небо, заслонившее солнце, как плотная грубая материя. Проходящие мимо горожане с разноцветными зонтами. Звон и скрип проезжающего трамвая. Всё смешалось в какой-то бесконечный комок из душевной боли, переплетающейся с слабо ощутимой реальностью.       Единственное, что придавало Герберту сил и удерживало его на ногах — это мысль о том, что дома он сможет снять с лица маску спокойствия, упасть в тёплые объятия Альфреда, которые окутают его, словно уютное мягкое одеяло, и наконец-то дать волю эмоциям, выплакать всё, что накопилось за это время.       Но видимо первым оплакать смерть Мэри решило сумрачное серое небо, которое обрушило на город беспрерывный и сильный, как поток быстрого, бурлящего водопада, ливень. Всех прохожих, как волной, смыло с улиц, лишь машины изредка проезжали мимо. Герберт не взял зонт. Тушь и тени с блёстками стали растекаться, светлые длинные волосы намокли и прилипли к лицу. На Герберте был лишь лёгкий сиреневый плащ без капюшона, который тут же промок, а на ногах — лиловые тканевые кеды на высокой платформе, которые тоже вряд ли смогли бы спасти его от мерзкого чувства сырости и холода, просачивающегося сквозь тонкую кожу.       Каким-то чудом вампир всё-таки смог добраться до небольшого старинного трёхэтажного бежевого домика, в котором они с Альфредом снимали квартиру. Он поднялся по тёмной узенькой лестнице на второй этаж и позвонил в дверь, на большее сил не хватило. Как только Альфред её открыл, Герберт тихо зашёл в прихожую и замер с остекленевшим взглядом.       Осознание всего произошедшего обрушилось на него с новой силой. Светло-серые глаза Герберта выразили всю боль, которая пронзила его сердце, как острая стрела, а затем устало прикрылись. Из-под светлых ресниц одна за другой стали выкатываться маленькие хрустальные слёзы, напоминающие драгоценные камешки. Они медленно начали стекать по впалым щекам вампира, смывая розовые блёстки, остатки туши и оставляя мокрые дорожки после себя.       Альфред давно не видел Герберта таким расстроенным, казалось, что его, как хрупкую стеклянную статуэтку разбили на маленькие осколки, которые теперь Альфреду предстояло собрать воедино и склеить между собой живительной силой любви и заботы.       Увидев слёзы на прекрасном лице возлюбленного, он тут же подошёл к нему и обнял, прижав к себе высокое, дрожащее от холода и всхлипов, нежное и такое ранимое существо.       В тёплых сильных руках Альфреда Герберт почувствовал себя дома, в безопасности. Его напряжённое тело немного расслабилось, холодные костлявые длинные руки обвились вокруг Альфреда, голова обессиленно опустилась на его плечо, окутав бывшего студента влажными прядями волос, пахнущими цветочным шампунем. Альфред обожал этот аромат, ведь так пахнет его нежная Любовь.       Тихий плач Герберта вскоре перешёл в безудержное рыдание, его плечи снова задрожали, а слёзы полились с новой силой, промочив рубашку младшего вампира насквозь, тогда Альфред решил отнести свою белокурую печальку в комнату. Ненужный мокрый плащ отлетел куда-то в сторону и свалился на пол. Затем студент осторожно усадил Герберта на тумбочку, стоявшую в проходе, присел перед ним на колени и стал расшнуровывать высокие кеды.       Пока Альфред пытался расправиться с противными шнурками, Герберт прислонился головой к стене и устало прикрыл глаза. Вокруг них залегли глубокие тени, а и без того худое лицо светловолосого вампира стало будто ещё более угловатым и заострённым. По нему продолжали стекать ручьи слёз, которые вряд ли чем-то можно было остановить.       Наконец-то кеды тоже оказались где-то в стороне, рядом с плащом. Альфред поднялся с колен, встал напротив возлюбленного, поравнявшись с ним, и лёгкими заботливыми прикосновениями стал сцеловывать с его утончённого аристократичного лица одну слезинку за другой. Последний раз целомудренно поцеловав Герберта в гладкий лоб, Альфред лёгким бережным движением подхватил его ослабшее тело на руки, обнял его одной рукой за талию и направился в комнату.       Блондин обхватил своими руками шею Альфреда и прижался к его груди своей головкой с чудесными белоснежными волосами, продолжая плакать. Он больше не мог удерживать душевную боль внутри, всё, что он прятал за толстыми стенами сознания в течение рабочего времени, теперь, словно сильный речной поток, прорвало плотину самоконтроля, все эмоции вырвались на волю, и Герберт больше был не в силах остановить их. — Альфред, прости, мне очень больно… Я не могу… Мэри… Мэри больше нет… — попытка рассказать о случившемся прервалась очередной волной слёз и рыданий, слишком страшно было вслух произносить эту ужасную фразу.       В их единственной комнате горел лишь торшер, тёплый свет которого был заглушён зелёным абажуром. Альфред сел на кровать, стоящую у старинного деревянного окна, выкрашенного белой краской, и посадил плачущего Герберта к себе на колени. — Солнце, тебе не нужно ничего мне рассказывать, я всё понимаю… — Альфред прижал к себе вздрагивающего вампира, обнял его и положил свой подбородок на светлую макушку. — Всё очень плохо, Альфред, я не знаю, как жить дальше… Я теряю себя… — Милый, я рядом, слышишь? Я всегда тебе помогу, и со мной ты не потеряешь себя… Только верь мне… Я помогу… — Альфред стал проводить рукой по светлым гладким волосам Герберта, спускаясь ниже к его спине и чувствуя сквозь промокшую тонкую ткань футболки выпирающие позвонки.       Под уверенными и спокойными движениями тело перестало судорожно сжиматься, и Герберт обмяк в руках Альфреда. Усталость дала о себе знать. Под тяжестью тёмных век серые глаза закрылись, руки безвольно выпустили шею Альфреда из своего кольца.             Заметив это, младший вампир осторожно переложил возлюбленного на кровать, взял с прикроватной тумбочки изящную стеклянную розовую баночку с мицеллярной водой, нанёс её на ватный диск и стал медленными аккуратными движениями смывать растёкшуюся косметику с лица своей бедной феи добра, которая, стараясь помочь другим, очень часто забывает о себе. «Хорошо, что есть я, иначе, кто бы мог о тебе позаботиться, моя фея».       Закончив с косметикой, Альфред снял с Герберта мокрую сиреневую футболку и широкие голубые джинсы. Перед ним предстало истощённое тело с идеальной, бледной, немного влажной от дождя кожей, напоминающей ночное чарующее сияние луны. Альфред провёл кончиками пальцев по выпирающим рёбрам белокурого вампира, вызвав волну мурашек на его коже, очертил символ бесконечности меж двух ключиц и оставил поцелуй на тонкой изящной шее возлюбленного, ещё раз вдохнув приятный цветочный аромат, смешавшийся с запахом дождя и осени.       Вместо промокшей одежды на теле Герберта оказалась тёплая уютная пижама. У них с Альфредом были парные пижамы. У старшего вампира — сиреневые штаны и просторная футболка с фиолетовой половинкой сердечка, а у младшего — алые штаны и футболка с тёмно-бордовой половинкой сердца. По идее, соединившись, футболки должны образовать сердечко, но из-за разницы в росте у Герберта и Альфреда так не получилось, однако эти пижамки всё равно стали их любимыми.       Любуясь своим возлюбленным в лучшей пижаме, студент укрыл его тёплым одеялом и нежно поцеловал, отчего на тёмно-фиолетовых губах на секунду ярко блеснула слабая улыбка, напомнившая одинокий солнечный лучик, пробившийся сквозь пелену серого неба.       Спустя некоторое время безмолвную тишину, окутавшую комнату, нарушил Герберт, внезапно распахнувший свои серые глаза, окаймлённые светлыми ресницами: — Мне нужно идти, сегодня работа… Мэри… Она одна… Так нельзя, так не должно быть…       Слабый голос Герберта привлёк внимание Альфреда, который задумался и стал рассматривать их свадебные фотографии, висевшие в старинных дорогих рамах на стене. Он в один миг вновь оказался у постели.       Герберт резким рывком встал с неё, но Альфред вовремя успел его остановить и удержать от падения. Придя в себя и вспомнив события прошедшего дня, блондин с тяжёлым вздохом снова опустился на мягкий матрас и свернулся на нём калачиком, закрыв бледными ладонями худое лицо. Альфред присел рядом со своей маленькой печалькой и провёл рукой по её спине. — Солнце, сегодня нет работы, хочешь я с тобой полежу? Тебе нужно отдохнуть, давай поспим вместе. Завтра выходной, тебе не о чем беспокоиться — чтобы вновь успокоить тревожного Герберта, Альфред взял его худую руку с длинными тонкими изящными пальцами, словно выточенными из белого мрамора, в свою ладонь и посмотрел ему в глаза в надежде передать спокойствие. — Но Мэри… — блондин отнял от лица вторую руку и обеспокоенно посмотрел на Альфреда блестящими глазами. — Я уверен, что о Мэри позаботятся добрые ангелы, они помогут ей в новом мире, и она будет счастлива там — эти слова подействовали на Герберта, на его лице выразилась слабая надежда на то, что всё действительно будет так, как сказал Альфред. Однако в глубоких серых глазах, напоминающих дождливое небо, затянутое большими облаками, всё ещё плескалось безутешное горе, готовое вот-вот вновь излиться наружу потоком дождя из слёз. — Надеюсь, ты прав… Но мир слишком несправедлив к детям — самым светлым и добрым существам на планете… — Мир нам не подвластен, любовь моя, им управляют свыше, а мы лишь маленькие шестерёнки, часть сложного механизма жизни общества, которая вряд ли сможет что-то в нём глобально изменить… — Это жестоко… — Но такова суровая реальность…       Альфред лёг рядом с Гербертом и постарался полностью укрыть его мягким одеялом. Однако высокий рост блондина этому попрепятствовал, из-под нижнего края одеяла всё равно немного торчали тонкие ступни в розово-сиреневых полосатых носках. Герберт прижался лицом к плечу Альфреда, прикрыл глаза пушистыми светлыми ресницами, которые снова намокли от слёз, как тонкие травинки, покрытые капельками утренней росы. Одной рукой бывший студент обнял Герберта и стал выводить на его спине волшебные узоры, расслабляющие тело и успокаивающие душу, а другой начал перебирать шелковистые пряди светлых волос.       Для Альфреда Герберт был волшебным чудом, спустившимся с небес на землю и осветившим всю его вампирскую нежизнь. Он сочетал в себе изящную красоту и удивительные черты характера.       Спустя несколько минут маленькое светловолосое чудо вновь погрузилось в тревожный сон. И пока Герберт спал, младший вампир в очередной раз поймал себя на мысли, что любуется им, как произведением искусства, идеальным сочетанием внешней и внутренней, душевной красоты.

***

      Когда Герберт проснулся, было уже около семи вечера. За окном шумел дождь, серое небо тускло освещало комнату, деревья шелестели пожухшими золотистыми листьями и стучали по окнам своими острыми ветками, словно прося забрать их домой, укрыть от непогоды и бушующей Матушки Природы. Слышался шум дорожного движения.       Голова была свинцовой после странного дневного сна, тело болело, как после целого дня тренировок, а перед глазами всё плыло, будто Герберт кружился с Альфредом в быстром танце на балу. С трудом придя в себя, блондин повернул голову и увидел рядом милого растрёпанного Альфреда, который сладко спал.       События дня помнились очень смутно, Герберту казалось, что он смотрит на них сквозь плотное матовое стекло, а на душе у него было как-то пусто, в ней будто больше не осталось никаких эмоций и чувств, не осталось больше ничего, кроме бесконечной, угнетающей пустоты.       Чтобы не разбудить любимого, Герберт постарался как можно тише встать с кровати. Хотелось пить, но после произошедшего мерзко было даже думать о человеческой крови. Рядом с постелью на удивление Герберта оказались его любимые домашние пушистые белые тапочки с мордочками милых котиков. Вампир быстро скользнул в них своими ногами и решил отправиться на кухню. Но тут в голове будто раздался знакомый голос навигатора «маршрут перестроен». В глазах внезапно потемнело, поэтому удивлённому и испуганному Герберту пришлось схватиться за косяк, чтобы удержаться на ногах.       Из состояния потерянности в пространстве Герберта выдернуло ощущение чего-то пушистого и щекочущего вокруг ног. Когда зрение прояснилось, вампир увидел трущегося об его ноги котика. Это был их питомец — Лютик. Год назад Герберт заметил его рядом с домом и не смог оставить этот маленький беззащитный чёрный комочек шерсти на улице. У котёнка были ярко-жёлтые глаза, напоминающие маленькие лютики и выделяющиеся на фоне чёрной шерсти, поэтому Герберт с Альфредом и решили дать ему такое имя. — О, Люттти… Мой сладкий, ты наверное голоден… — Герберт присел, провёл несколько раз ладонью по спине Лютика, почесал его за ушком и взял к себе на руки. Чувство того, что кто-то нуждается в его ласке и заботе, в один миг преобразило блондина, он отбросил в сторону все мысли о своём состоянии и сконцентрировался на маленьком пушистике. — Пойдём, малыш, мама покормит сладкого пирожочка — вампир зарылся длинным, идеально ровным носом в шёрстку котика и вдохнул его уютный аромат. Силы каким-то чудесным образом стали возвращаться к Герберту, или же ему так казалось. Но тем не менее он кое-как доплёлся до кухни и даже насыпал корм в жёлтую мисочку Лютика. — Кушай, малыш, а я пока-что займусь своими делами. Надо бы расчесать мои чудные волосы…       Зайдя в ванную и посмотрев на себя в зеркало, Герберт ужаснулся. — О, дьявол! Во что превратились мои волосы??! Это больше похоже на комок шерсти Лютика, чем на причёску. Нужно срочно всё исправлять! — взяв со столика, стоящего перед зеркалом с серебристыми расписными узорами, розовую расчёску, Герберт стал проводить ей по своим растрепавшимся волосам. Одна прядка за другой они выпрямлялись, становились гладкими и шелковистыми. Казалось, что блондин, как старательный японский садовник, разравнивающий граблями песок в саду, расчёсывает свои светлые волосы. Затем, доведя их до самого идеального состояния, он отделил от лица две прядки и зацепил их невидимкой на затылке. — Вуаля! Так уже лучше! — радостно воскликнул вампир, снова смотрясь в зеркало — Хотя следовало бы сделать ещё и лёгкий макияж, но сегодня у меня уже нет на это сил — однако полностью отказаться от косметики у Герберта не получилось, он взял со стоика маленький тюбик с клубничным розовым блеском и нанёс его на свои тонкие губы с изящными очертаниями.       Выйдя из ванной, блондин снова ощутил головокружение, его слабая тонкая рука скользнула по поверхности стены в надежде опереться, но в итоге Герберт удачно приземлился на тумбочку, предотвратившую его падение. — Ох... Кажется я не смогу встать, надо было всё-таки перекусить… — Герберт поставил локти на колени, обхватил голову руками и прикрыл глаза, чтобы не видеть вращающегося вокруг него коридора.       Тихими шагами из комнаты вышел только-что проснувшийся Альфред. Заметив Герберта, он тут же очнулся от состояния полудрёмы. — Герберт? — Ох, cheri, у меня кружится голова… Прости, я наверное разбудил тебя своим шумом. — Не говори глупостей, солнце, я просто переживаю за тебя, поэтому и проснулся — Альфред подошёл к растроенному вампиру, убрал его руки от лица и нежно поцеловал, ощутив на кончике языка вкус клубники. С трудом оторвавшись от сладких губ, студент посмотрел в глаза возлюбленного и заправил за ухо прядь его светлых волос. Не желая прерывать контакта, Герберт потёрся щекой о тёплую ладонь Альфреда. — Тебе нужно перекусить, Клубничка🍓. — Ммм… Тебе понравился мой новый блеск для губ… Возьму на заметку, сладкий — на лице Герберта мелькнула мимолётная лукавая улыбка, тут же утонувшая во мраке грусти — мне кажется, я не дойду до кухни, голова очень кружится, будто под ногами не пол, а колесо. — Тогда хватай меня за руку, и мы вместе прокатимся на твоём колесе. Не переживай, я точно тебя удержу.       С благодарностью посмотрев в родные голубые глаза, Герберт вложил свою руку в ладонь Альфреда, и они неспеша дошли до уютной кухни, где уже сидел на подоконнике Лютик. Блондин присел на стул, а Альфред открыл холодильник и достал оттуда медицинский пакет с кровью. Затем он ловким движением взял с полочки буфета стеклянный бокал, наполнил его алой прохладной жидкостью и протянул Герберту: — Милый, держи       Герберт, до этого наблюдавший за маленькими капельками дождя, стекающими по стеклу и ярко переливающимися от света уличных фонарей, обратил свой взор на протянутый бокал. В это мгновение Альфред вновь уловил во взгляде возлюбленного тревогу и горе. Герберт прикрыл грустные глаза и плотно сжал губы, стараясь сдержать свои чувства и не расстроить ими Альфреда. Так и не взяв бокала, он снова отвернулся к окну. От резкого движения его волосы скатились с плеч вперёд и немного закрыли лицо. — Прости, прости меня Альфред… У меня не получается, я думал, что смогу сегодня больше не плакать и не огорчать тебя, но в моей душе слишком много горя. Знаешь, у меня такое чувство будто от моего сердца откололся какой-то жизненно важный кусочек, и теперь из него беспрерывным потоком льётся кровь. Я пытался заклеить болезненную рану рутиной, привычными делами, мыслями о Лютике и о тебе, но кажется, всё это бесполезно. Прости, меня, cheri…       Всё существо Альфреда, слушавшего эту трогательную речь, излучало искреннее сострадание, желание помочь, обогреть, залечить сердечную рану возлюбленного. Он подошёл к своей милой светловолосой фее, взял её за руку и посмотрел в любимые серые глаза. — Не извиняйся, солнце, ты никогда меня не огорчаешь. Мэри стала частью твоего большого сердца, готового подарить заботу и помощь каждому, кто будет в ней нуждаться. Теперь она ушла в другой мир, почти не успев увидеть наш, поэтому сейчас ты и испытываешь все эти чувства, на которые способен только тот, у кого доброе сердце, только тот, кто умеет сопереживать другим. Ты не должен извиняться, это наоборот прекрасно — чувствовать, это удивительный дар, которым обладает далеко не каждый. Не забывай, я всегда рядом, Любовь моя, и я всегда тебе помогу… — Альфред обхватил бледное лицо любимого своими ладонями, а затем прижался к нему своим лбом.       Слёзы Герберта замочили его щёки, а длинный тонкий нос блондина уткнулся в его маленький, немного вздёрнутый носик. Постояв так несколько минут, Альфред отстранился, нежно стёр слёзы с бледной кожи Герберта и поправил его длинные волосы. Всё это он делал, глядя на него полными любви глазами. Серые холодные льдинки очей Герберта столкнулись с изумрудно-голубыми горячими источниками в глазах Альфреда и стали таять, постепенно согреваться от их тёплого пара. — Спасибо, mon cœur… — сказал тихим благодарным голосом Герберт, сжимая тёплую ладонь младшего вампира — Что бы я делал без тебя? Я даже не понимаю, как жил раньше, до нашей встречи. Порой на меня находит густой туман тревоги и грусти, и я не знаю, как из него выбраться. Но ты всегда протягиваешь мне руку и выводишь из этого страшного лабиринта мыслей, в котором я теряюсь. Ты лучшее, что есть в моей жизни, cheri💙 — нежно произнёс Герберт, немного улыбнувшись уголками губ и смущённо прикрыв глаза. — А ты для меня - самый большой подарок судьбы — радостно ответил Альфред. — А ты для меня, как ароматная алая роза — в глазах Герберта блеснул слабый огонёк веселья. — А ты, словно благоухающая фиалка в весеннем саду — не растерялся бывший студент.       Герберт только вошёл во вкус игры и уже собирался сказать своему любимому вампирчику ещё какой-то комплимент, но так и не успел этого сделать, потому что его бесцеремонно прервали нежным поцелуем. — Я кое-что придумал, Клубничка, тебе должно понравиться, но сначала… — произнося эту фразу, Альфред заметил, как серые глаза снова блеснули огнём любопытства. — Какое ещё "но"? — Тебе нужно полностью выпить этот бокал, там кровь животных, так что твоя любимая отговорка на этот раз не сработает.       Взгляд молодого учёного, не терпящий возражений, вынудил непокорного Герберта всё же повиноваться. — Ох, cheri, ради тебя я иду на большие жертвы — и он быстро осушил бокал, выпив его содержимое до последней капли. Тут же по всему телу вампира, как электрический ток, пробежала волна энергии.       Он не любил пить кровь, это казалось ему чем-то неприятным, особенно после того, как он начал работать врачом, но в то же время это было необходимостью, потребностью, которую невозможно искоренить в себе и удовлетворение которой приносит удовольствие, противоречащее нравственным идеалам. Поэтому, чтобы не концентрироваться на этой проблеме, Герберт старался пить кровь в небольших количествах и преимущественно животного происхождения. Однако это плохо могло сказаться на его здоровье, поэтому Альфред старался следить за ним. — Ну, что, как ты себя чувствуешь, солнце? — Немного лучше — Герберт провёл языком по заострившимся клыкам, облизал окровавленные губы и прикрыл глаза, пытаясь сдержать в себе вампирскую сущность и не дать ей почувствовать наслаждение от выпитой крови.       Желая как можно скорее отвлечь Герберта от неприятных мыслей, Альфред внезапно подхватил его на руки и понёс в комнату. — Ох, Альфред, зачем же так неожиданно меня хватать? — за долю секунды в блондине произошла перемена, он снова оживился, а его глаза засверкали ярким огнём любови — Хотя, я не против… — Герберт лукаво посмотрел на Альфреда и обхватил его шею тонкими длинными руками — Помнишь, как ты нёс меня на руках на нашей свадьбе?! Это было самым весёлым моментом!...       Наблюдая за Гербертом и слушая его радостный мелодичный голос, Альфред любовался им, его длинными струящимися волосами, блестящими глазами с тёмными тенями, фиолетовыми губами, которые всегда были для него самым сладким десертом.       В прошлом году они с Гербертом обустроили на широком подоконнике уютное место для отдыха, обили его холодную деревянную поверхность поролоном и тканью, а также положили туда несколько диванных подушек. Альфред любил здесь читать книги, а Герберт сидеть рядом, смотреть в окно и наблюдать за городом. Именно в этот уютный семейный уголок Альфред принёс его. — Ооо, как же я люблю это место, cheri! — радостно воскликнул Герберт, как только Альфред опустил его на мягкую поверхность подоконника. — Подожди, это ещё не всё — оставив Герберта наедине с дождливой погодой за окном, Альфред удалился вглубь тёмной комнаты и стал что-то искать на столе. Спустя несколько секунд оттуда послышался треск пластинки и звук старинного патефона, который Герберт подарил Альфреду на день рождения. О, да, это была песня I Just Want to Be the One You Love. — Ммм… Альфред, иди скорей сюда, такую романтичную песню нельзя слушать в одиночестве. — Уже иду, милый.       Альфред быстро запрыгнул на подоконник и устроился рядом с Гербертом поудобнее. Вскоре к ним присоединился и третий член семьи — пушистый Лютик, который занял почётное место ближе всего к окну, чтобы точно не упустить из виду ни одной вороны.       Это был один из лучших вечеров в их нежизни. За окном накрапывал мелкий дождь. Солнце уже зашло и узкая улочка освещалась лишь тусклым светом старинных фонарей. С дороги доносился шум последних трамваев и редко проезжавших машин. Порой по тёмному тротуару, прямо под окнами их дома, проходили усталые одинокие грустные люди, возвращающиеся поздно вечером с работы, порой шумные компании друзей, а иногда тихие влюблённые парочки, гуляющие по городу в поисках уединённых романтичных мест.       Вся комната была окутана атмосферой любви, исходящей от замечательной старинной песни и двух влюблённых вампиров.       Герберт лежал, подогнув длинные стройные ноги и положив голову на колени Альфреду, который нежно перебирал светлые пряди его волос. От тёплых рук младшего вампира по коже Герберта растекалось тепло, расслабляющее всё тело. Легкий сонный туман окутал его сознание, на душе стало спокойно, отчего глаза блондина с наслаждением закрылись.       В темноте ночи Герберт напоминал Альфреду волшебное прекрасное приведение с белоснежной, почти прозрачной, кожей, светлыми волосами, завораживающе переливающимися и искрящимися в свете уличных фонарей, и удивительными, холодными, как лёд, серыми глазами.       Лютик, которому уже надоела однообразная картина за окном, свернулся маленьким клубочком рядом с вампирами и замурчал.       И не могло быть ничего лучше, чем так сидеть, слушать прекрасную музыку, мурчание их котика, наблюдать за бушующей природой и наслаждаться компанией друг друга, осознавая, как же тепло и безопасно быть дома, рядом с тем, кто всегда тебя защитит, поддержит и поцелует.       Сонный Герберт повернулся на спину, чтобы заглянуть в глаза любимого: — Альфред, я хочу, чтобы ты меня поцеловал — произнеся это, младший фон Кролок приподнялся, и ещё раз посмотрел в голубые глаза возлюбленного.       Не долго думая Альфред притянул к себе Герберта и тут же припал к его холодным фиолетовым губам, зарылся пальцами в длинные, столь знакомые и приятные на ощупь волосы. Сначала он не углублял поцелуй и наслаждался остатками клубничного блеска, смешавшегося с металлическим вкусом крови. На секунду оторвавшись от сладких губ, Альфред увидел томно прикрытые глаза любимого, его трепещущие от удовольствия светлые ресницы, и с новой силой углубил поцелуй, сплетаясь своим языком с ловким длинным язычком Герберта и ощущая его холодное дыхание. Руки Альфреда медленно скатывались вниз по гладким волосам, мягкой пижаме и наконец достигли тонкой талии белокурого вампира, которую они с наслаждением обхватили, вызвав резкий вздох Герберта, сорвавшийся с его губ от неожиданного приятного прикосновения.       Прервав поцелуй и посмотрев в родные глаза, Альфред с нежностью сказал: — Я люблю тебя, солнце💖- он провёл ладонью по впалой щеке возлюбленного и нежно поцеловал его в то место, где тонкая шея переходит в ключицы, отчего Герберт снова томно вздохнул. — Ох, Альфред… Обожаю, когда ты так делаешь, а ещё больше я обожаю тебя, mon tresor💖       Услышав такое милое признание, Альфред нежно поцеловал светлую макушку своей доброй феи и прижал её к себе, обняв за хрупкие плечи.

***

      Порой в жизни каждого из нас происходят печальные события, появляются проблемы на работе или по учёбе. В такие моменты сложно справиться со всем одному. Гораздо легче преодолеть трудности, когда рядом есть близкий, любимый человек, который всегда поддержит, успокоит, что-нибудь посоветует и даст силы двигаться дальше, не унывать, продолжать развиваться и достигать своих целей несмотря ни на что.