Останься

Поток солнечного света ломится в окно классной комнаты. Взвесь крохотных искрящихся пылинок делает воздух плотным, тяжёлым, почти осязаемым. Он обхватывает тело со всех сторон, погружает его в тягучую, скучную тишину и убаюкивает. Шота подчиняется сонной учительской рутине и проверяет работы неспешно. Торопиться ему все равно некуда. Дома никто не ждёт. И его это устраивает. Электронные часы на стене беззвучно переваривают минуты. Один за другим Шота перекладывает листочки: аккуратные, заполненные с уверенностью и старанием, и мятые, с нервно скачущими иероглифами, порой неряшливыми, данными наугад, на последней секунде ответами. Мысли вязкие, унылые и предсказуемые, ровно как и тишина в классе: "Первый вопрос — А. Правильно. Второй — А. Верно. Третий - С. Ошибка. Четвертый - А. Хорошо..." Шота любит этот давно изживший себя метод проверки. Когда внезапно, посреди урока, он заставляет класс убрать все с парт и показать свои чистые знания. Карандаш, лист, тест на десять вопросов и мозги ученика. Всё. Так он учит будущих героев к неожиданностям. Воздух в кабинете сразу наполняется страхом. Расползается слабый запах металла и нервного пота. В этом есть что-то кайфовое - наблюдать, как глупые детишки трепещут, думая, что это самое страшное испытание в их жизни. Но есть ещё одна причина, по которой сенсей Айзава никак не откажется от допотопного метода с листочками и не перенесет все работы в современную техническую плоскость. Это его неожиданный помощник. Для проверки бумажных контрольных. Вот и он. Шота не смотрит на дверь, когда она открывается. Не нужно. Он узнает этого человека сразу, без малейших сомнений — по дыханию, молодому, полному, свежему. По одному этому он понимает, что входит Шинсо. Сердце Шоты - бабочка, случайно пойманная между оконными рамами. Бьётся отчаянно, тревожно и обречённо. Секунду он пытается убедить себя, что это нормально, что усиленный стук о грудную клетку — естественное явление. И тут же сам себе усмехается: "Не занимайся самообманом, Айзава". Шинсо проходит по классу, берет половину контрольных со стола и аккуратно присаживается за вторую парту, не издав лишнего звука. Но тишина меняется. Она больше не скучная и тягучая, как раньше. Теперь она стала лёгкой, сахарной, как пучок сладкой ваты, тающий на языке. Бери кончиками пальцев, отщипывай по кусочку и смакуй. Облизывайся. Шинсо не разрушил эту тишину, а напротив — скользнул в неё, сделав только вкуснее, мягче. У Шоты во рту медленно растворяется призрачный вкус удовольствия. Присутствие Шинсо меняет мысли в голове Айзавы. Они мечутся толпами, мельтешат, их сразу много: "Восьмой вопрос — Б. Правильно. Девятый — А. Верно. Десятый... Б или В? Непонятно. Что написано? Мидория опять спешил, черт возьми. Нужно срочно зарегистрироваться на методический семинар. Сегодня последний день или завтра? Я не хочу на этот семинар. Каждый раз то же самое. Первый вопрос — А. Неправильно. Второй — А. Неправильно. Третий — А. Снова мимо. Каминари... Он что, везде написал один и тот же ответ? Серьезно? На что он рассчитывал? Пересдача. Восьмой вопрос... От Хитоши пахнет кофе. И дынными булочками. Восьмой вопрос - А. Не правильно. Всё не правильно. От Шинсо. От. Шинсо. Не от Хитоши. Вкусно. Как вкусно он пахнет. Боже, это просто булочки из столовой, их едят все." Айзава поднимает глаза, чтобы укротить бег мыслей. Шинсо молча работает. Крошится карандаш о бумагу — его звук в ватной тишине сухой и ломкий, разносился по комнате, пробирая до самого позвоночника. Хитоши привычно перебирает волосы на затылке, накручивает завитки на палец, а Шота чувствует это движение на себе - по спине бегут тонкие колючие мурашки. Эти минуты, проведённые с Шинсо, он глотает, как ледяную воду полным ртом в жаркий день. Они свистят как безумный, радостный ветер в голове, когда выставишь голову из окна поезда на полном ходу. Как бег босыми ногами по свежим лужам - то, за что легко получить выговор от больших и сердитых взрослых, но что приносит дикое удовольствие. Недолго пришлось жить одной тишине на двоих. Ее с ноги вышибает Хизаши. Врывается в кабинет не прошенно. По-хозяйски. Кричит непонятные Шоте слова: методички, семинары, классный журнал, оценки. Что это вообще такое? Тишина тает, расползается по углам, оставляя лишь сладко-горький привкус на языке. — Шота! Ты что, уснул? — Хизаши машет руками возвращая Айзаву к унылой реальности. — Ты меня слушаешь? Шота медленно переводит на Ямаду взгляд. — Да, да, — бормочет он, стараясь вернуть прежнюю сосредоточенность. — Ты говорил что-то про методические материалы? - и снова смотрит на Шинсо. Шота видит, как Хитоши слегка нервничает, сжав волосы на затылке чуть сильнее - как будто понимает незаконность своего присутствия в классе. Только Шота это замечает. Для Ямады же его ученик остается таким же однотонным и непроницаемым. — Мне уйти? — спрашивает Шинсо. Звука почти нет, только далёкий шепот и шевеление губ. В глазах Хитоши мелькает нерешительность. Голос Ямады продолжает галдеть на фоне. Его друг и коллега бывает бестактен и навязчив, но выпроводить его без последствий - дело нескольких минут. У Шоты годы тренировок за плечами. Айзава одними губами отвечает Шинсо: — Останься.