.
6 октября 2024 г., 08:07
Драко сердито и презренно оглядел помещение.
Роскошный бальный зал Министерства был празднично украшен, как кто-то посчитал, атрибутами романтики. Вокруг недавно возведенных бесполезных коринфских колонн нитями были развешаны большие пышные цветы. В воздухе нежно витала приятная музыка. И куда бы он ни посмотрел, повсюду была прозрачная белая ткань, которая, несомненно, должна была вдохновить на мысль о свадебном счастье.
Возможно, эффект и был чарующим, но, судя по лицам собравшихся, никто не мог забыть о плачевной причине, по которой они все собрались здесь.
Люциус стоял рядом с ним и надменно принюхивался к низкокачественному вину в своем бокале. «Позорно». Было непонятно, имел ли он в виду вино или помещение в целом, но Драко в любом случае был согласен с его мнением.
«Этот закон просто пародия, - проворчал Драко достаточно громко, чтобы магглорожденная, проходящая мимо, неловко взглянула на него и поспешила дальше, - а этот бал – нелепая трата денег и сил. Не говоря уже о трате моего времени».
«Действительно», - с выражением неприязни на лице Люциус поставил свой едва тронутый кубок на поднос проходящего мимо прислуги. «Тем не менее, поскольку мы уже пытались добиться отмены закона и потерпели неудачу, а Министерство, - тон Люциуса говорил о его совершенно ясном мнении на этот счет, - потребовало, чтобы все подходящие волшебники и ведьмы присутствовали сегодня вечером, нам лучше использовать это время с максимальной выгодой. Все ведьмы будут здесь, так что используй эту возможность, чтобы решить, на какую ведьму мы будет тратить наши галеоны в первую очередь».
Напоминание о том, что все его перспективы женитьбы ограничивались единственным, чрезмерно украшенным залом, - и даже не всеми ведьмами в ней, а только теми, кто носил фиолетовую ленту, указывающую на принадлежность к магглорожденным, или оранжевую, указывающую на принадлежность к полукровкам, - заставило его усмехнуться. Он даже не стал комментировать тот факт, что все чистокровные носили ленты настолько ярко-розового оттенка, что он даже начал ожидать появления Уизли, чтобы насладиться ужасом контраста ленты с их отвратительными рыжими волосами.
Как по команде, в поле его зрения появился Уизли. К сожалению, у него почти не было волос, и он, как и Люциус, носил белую ленту, что указывало на то, что он находится здесь в качестве родителя одной из ведьм или волшебников, которые должны будут вступить в брак согласно новому закону.
Это была странно, он-то думал, что все Уизли наконец-то поженились. Гарри Поттер, конечно, сразу же женился на Джинни Уизли, и один за другим остальные Уизли также образовали пары. Так кого же мог сопровождать Артур?
Ответ пришел, когда толпа перед ним немного рассеялась, и он увидел, как Артур передает один из двух бокалов вина довольно сдержанной на вид Гермионе Грейнджер. Не ограничившись одной обязательной фиолетовой лентой, Грейнджер была одета в атласное платье того же цвета, а лента на ее плече больше походило на искусное украшение. Он задался вопросом, подбирала ли она этот наряд специально. Она нисколько не стыдилась своего происхождения. Она была самой магглорожденной из всех магглорожденных.
Ему было неприятно это признавать, но ее туалет был неплох. Тот, кто выбирал ей платье, не ошибся. Оно облегало ее формы во всех нужных местах и выглядело бескомпромиссно гордым, несмотря на вынужденные обстоятельства. Ее голова, усыпанная кудрями, которые мягко ниспадали вниз, обрамляя ее лицо, была поднята высоко, хотя глаза выглядели несчастными.
Часть его души хотела восхищаться ее изяществом, и это вызывало у него непреодолимое раздражение. Он не хотел восхищаться ею. Она была магглорожденной и тем более частью Золотого трио, что осложняло его жизнь в школе и во время войны. Он предпочитал не задумываться над тем, что она и ее показания были одной из причин, по которым он был частью этого брачного закона, а не тратил свою жизнь, сидя в Азкабане. Это была еще одна мысль, которая раздражала его. Она была простой ведьмой и не имела волшебную семью, поэтому ей пришлось уговаривать отца своего друга представлять ее родителя, и тот факт, что общество могло считать себя в долгу перед ней, приводил его в еще большее раздражение. Тот факт, что внутри него была крошечная часть, которая на самом деле чувствовала, что он в долгу перед ней, ужасно злил его. А злость делала его жестоким.
Он даже не успел осознать, как подошел к ней. «Наслаждаешься вечеринкой, Грейнджер? Ты, должно быть, в восторге. Возможность выйти замуж за волшебника выше твоего положения и разрушить отличную родословную выпадает не каждый день».
«Малфой, - поприветствовала она c едва уловимой едкостью в тоне, что заставило усомниться в том, было ли это слово приветствием или предупреждением, - разве тебе не пора покупать невесту?»
Он прищурил глаза в ответ на ее слова, которые неприятно напомнили о том, что сказал его отец несколько минут назад. Однако, когда эту мысль озвучивал его отец, это не вызвало у него такого прилива ослепляющей ярости. Какое право она имеет считать, что деньги – единственное его достоинство? «Любая ведьма была бы счастлива стать частью семейства Малфоев, - он усмехнулся. - Я могу выбрать любую прямо сейчас, чего не скажешь о тебе. Учитывая, что все жалкие Уизли уже женаты, тебе повезет, если хотя бы один чистокровный волшебник посмотрит на тебя дважды, не говоря уже о том, чтобы согласиться испортить свое наследие твоей гряз…»
«Мистер Малфой! - предупреждающе рявкнул на него Артур Уизли. Его глаза были холодны, когда он смотрел на молодого человека. - Будет лучше для всех, если вы не будете заканчивать это предложение».
Драко не знал, что именно в этой девушке приводило его в бешенство. Она всегда его раздражала. Она всегда выставляла напоказ свою магию, - как будто имела на нее те же права, что и те, кто был рожден настоящими волшебными родителями, - отказываясь признавать свое превосходство, и это выводило его из себя. Он взял себя в руки как раз в тот момент, когда к нему подошел Люциус, прихватит бокал вина гораздо лучшего качества.
«Ну-ну, Артур, - с фальшивой леностью протянул Люциус, - конечно, это не то место, где следовало бы разбрасываться угрозами. В конце концов, мы все здесь по одним и тем же причинам. Драко, возможно, немного грубоват в своих высказываниях, но он только говорит правду. Я уверен, здесь не подразумевались обиды».
Впервые глаза Гермиона блеснули тем огнем, который Драко помнил еще со школы.
«Да, мистер Малфой, мы все здесь по одним и тем же причинам. Мы здесь, потому что ваш лорд-полукровка развязал войну, которая уничтожила популяцию волшебников, и теперь наше поколение, включая вашего сына, должно быть принесено в жертву, чтобы исправить ваши глупые ошибки».
Рука Люциуса сжала ножку бокала, и по выражению его глаз Драко понял, что он ненавидит маленькую магглорожденную ведьму почти так же сильно, как и он сам.
Но прежде, чем Люциус успел ответить, Гермиона насмешливо продолжила: «Простите меня за то, что говорю правду. Я уверена, здесь не подразумевались обиды». Она слегла улыбнулась ему.
Уизли предостерегающе положил руку на плечо девушки: «Гермиона». Окинув обоих Малфоев прищуренным взглядом и не озвучив никаких оправданий, - потому что он был Уизли и имел крестьянские манеры, - он увел Гермиону. Драко был удивлен, что она даже не сопротивлялась, а просто позволила ему развернуться и отвести себя в другой угол.
«Мерзкая грязнокровка», - пробормотал Люциус, глядя вслед уходящей парочке.
«Говорят, она самая выдающаяся ведьма века», - прокомментировал Драко, задумчиво глядя на ее уменьшающуюся фигуру в фиолетовом одеянии.
«Позорное расточительство магии и таланта», - сказал Люциус, разворачиваясь, чтобы еще раз взглянуть на других потенциальных участниц в бальном зале. Инцидент уже выветрился из его головы.
«Я хочу выдающихся детей».
На мгновение воцарилась тишина, пока Люциус обдумывал это заявление. «Драко, ты, должно быть, шутишь! - прошипел он, глядя на магглорожденную, которая все еще оставалась в поле зрения, с выражением отвращения на лице. - Она, возможно, худшая кандидатка в леди Малфой во всем зале, если основываться только на крови. И почти так же – по всем остальным признакам».
«Но, если основываться на магии, - нетерпеливо заметил Драко. - Если я должен иметь детей, то кто будет лучшим выбором для создания нового поколения Малфоев? Если они должны обладать сильной магией, властью, влиянием в обществе. В обществе, которое не ценит родословную и наследие, и где все чистокровные линии уже не являются чистыми?» Он позволил отцу проследить за ходом мысли.
«Думаю, ты будешь ужасно несчастен», - с содроганием произнес Люциус, на мгновение задумавшись над размышлениями сына. Его слова были молчаливым признанием согласия.
Драко ничего не ответил. Если бы Волдеморт победил, подумал Драко, он был бы счастлив быть просто «ужасно несчастным». Если бы ему пришлось жениться на магглорожденной, то, по крайней мере, этот план был бы привлекателен тем, что Гермиона Грейнджер разозлилась бы настолько, что плевалась бы гвоздями. Эта мысль почти заставила его улыбнуться.
-
«Малфой! - крикнул Артур Уизли, и было непонятно, обращался ли он к отцу или к сыну, поскольку оба были на грани того, чтобы наговорить гадостей. - Ты будешь держать язык за зубами, или мы немедленно уйдем». «Сядь, Артур», - приказал Кингсли Бруствер. Он подождал, пока Артур усядется в кресло рядом с Гермионой, и только после этого обратил свой взгляд на Малфоев. «Я не приму никаких комментариев о чистоте крови или отсылки на магическое наследие мисс Грейнджер. Если вы будете продолжать говорить оскорбления, я немедленно прекращу брачные переговоры». Люциус взглянул на Бруствера в ответ: «Вы не можете отклонить наш иск, министр. Нам обещали, что Священные двадцать восемь будут иметь право первого выбора, и наше требование – первое». «Однако я могу отклонить эти переговоры, - заметил Кингсли, - и открыть дверь следующей семье из Священных двадцати восьми. Вы, конечно, не думали, что вы единственная чистокровная семья, претендующая на руку Гермионы Грейнджер». По взгляду, которым обменялись два блондина, стало ясно, что они даже не предполагали, что будет конкуренция, и это было упущением, указывающим на то, что их кровные предубеждения были все еще в силе. «Я предлагаю вам, мистер Малфой, - обратился Кингсли к молодому человеку, - попытаться получить согласие вашей предполагаемой невесты. Она должна кого-то выбрать, но это необязательно должны быть вы». Драко неловко поерзал в кресле. Он не был уверен, что мог сказать что-то, что заставит ее принять его иск. Он рассчитывал, что влияние и власть его семьи, а также их положение заставят ее согласиться на брак. Он взглянул на Грейнджер и заметил, что она даже не смотрела на него. Ее взгляд был устремлен на дверь, как будто она просто ждала, когда ее выведут из комнаты. Выражение ее лица, как и все это время, было пустым, в нем не было того оживления, которое было в тот вечер на балу, посвященному Закону о браке, когда она ответила на жестокость отца. Сегодня она просто пропустила слова мимо ушей, оставив Артуру Уизли возможность возразить. «Мисс Грейнджер, - начал Драко, и формальные лова застряли в его горле, хотя ему удалось заставить ее посмотреть на него, - семья Малфоев просит вашей руки. Как могущественная и влиятельная семья, мы привыкли иметь все самое лучшее. Несмотря на… некоторые чувства других людей по этому поводу… мы считаем – я считаю, что вы полностью подходите на роль следующей леди Малфой в этой необычной ситуации. Других вариантов, которые бы подходили под наши стандарты, нет. Кроме того, мы готовы предложить вам ряд уступок в этом браке, чтобы вы остались довольна». Это были первые слова, обращенные к Гермиона, и все повернулись, чтобы посмотреть, как она отреагирует. Несколько мгновений в комнате царила тишина. Затем она вопросительно наклонила голову в сторону и сказала: «Ты очень часто используешь слово «мы». Я выйду замуж за тебя или за твоего отца?» Драко нахмурился, и его отец, сидящий рядом с ним, скривился. Девушка была либо невежественной, что было невозможным, учитывая то, что Драко знал о ней, либо она намеренно притворялась глупой, чтобы раздражать их. «Грейнджер, - Драко нахмурился, - ты выйдешь за меня и только за меня. И я часто говорю «мы», потому что я представляю семейную династию». Она задумалась. «Ты бы даже не подумал жениться на мне, если бы не этот Закон». Это был не вопрос, а констатация факта. Драко все равно ответил: «Конечно, нет, Грейнджер. Никто из нас не был бы здесь, если бы не этот Закон». Она сделала несколько глубоких вдохов, уставившись на свои руки. Молчание тянулось так долго, что начало его нервировать. Где же праведное негодование или разинутый рот, который он ожидал увидеть? Эта тихая, молчаливая девушка была далеко не той гриффиндоркой, которую он помнил. «Гермиона, - Уизли нарушил тишину, по-отечески накрыв ее руку своей, - тебе не нужно сейчас соглашаться. Ты слышала Кингсли, у тебя есть другие варианты. Мы можем рассмотреть другую семью, где ты была бы счастлива». Она ответила без насмешки: «Сомнительно, мистер Уизли, очень сомнительно». Вздохнув, она потянулась к сумке и достала лист пергамента и перо. «У меня есть несколько условий». Оба Малфоя немного расслабились, понимания, что переговоры действительно начались. «Конечно, - великодушно признал Люциус, - как Драко и сказал, мы готовы предложить ряд условий, если вы присоединитесь к нашей семье. Мы можем позаботиться о… членах маггловской семьи?» Было удивительно, что он не поперхнулся этим словом и тем фактом, что он окажется в родстве с магглами, пусть даже только по браку. Гермиона отмахнулась от его слов рукой: «У меня нет семьи. Только Уизли и Гарри, и они определенно не нуждаются в вашей помощи». Драко был удивлен, услышав это, и понял, что задается вопросом, что случилась с ее родителями-магглами. Судя по тому, как грустно посмотрел на нее Уизли, он предположил, что произошло что-то плохое. Гермиона осторожно положила палочку на стол и, взяв лист пергамента, нарисовала линию посередине. Ах, список. Это определенно соответствовало той Гермионе Грейнджер, которую он помнил. Хотя он и читал его вверх ногами, похоже, что на одной стороне она написала «Династия Малфоев», а на другой – «Гермиона Грейнджер». «Скажите мне, что вы хотите от брака – от меня», - скомандовала она, держа перо в верхней части листа. Когда Драко не ответил сразу, заговорил его отец. «Мы ожидаем от вас достойного поведения, подобающего вашему положении как леди Малфой, все время. Хотя вы и не чистокровная, - он поднял руку, чтобы отмахнуться от взгляда Кингсли, - мы ожидаем, что вы будете следовать манерам и обычаям нашего общества чистокровных, если это применимо к вам». Гермиона написала «Поведение, подобающее чистокровной леди» в верхней части колонки. Получив положительный знак, Люциус продолжил: «Больше всего мы беспокоимся о следующем поколении Малфоев. Одна из причин, по которой мы выбрали вас, заключается в том, что вы являетесь одной из выдающихся ведьм нашего поколения». Он улыбнулся ей, предполагая, что она должна была оценить его комплимент. «Мы настаиваем на рождении, как минимум, двух детей, как велело Министерство, и мы надеемся, что они унаследуют интеллект и магические способности обоих родителей». На лице Гермионы появилась легкая гримаса, которая, как предположил Драко, была вызвана перспективой спать с ним, и он сощурил глаза. Она написала в списке «Два ребенка с магическими и интеллектуальными способностями». В комнате воцарилась тишина, пока оба Малфоев обдумывали, что еще можно добавить в список. Судя по всему, их требования были весьма скромными, если смотреть в общем. «Разумеется, мы ожидаем от вас послушания во всем», - лукаво добавил Люциус. Гермиона фыркнула. «Конечно, вы ожидаете. Однако, я не могу вам предоставить это безоговорочно». Тем не менее, она написала: «Послушание, если оно не противоречит другим условиям». Драко пришлось сдерживать себя, чтобы не разинуть рот. Мысль о послушной Гермионе выбила его из колеи, не говоря уже о том, чтобы она подчинялась ему. Ему действительно стало немного не по себе. Было бы гораздо проще жить с Грейнджер, которая не возражала бы против каждый мелочи, которую он делал, но чтобы она была просто послушной… каким-то образом он не мог думать об этом. Ее карие глаза обратились к нему, и он не мог не подумать о том, что они все еще выглядят грустными. Он попытался проигнорировать эту мысль. «А ты, Драко? - она спросила. - Предполагаемый муж, что ты ожидаешь от меня?» При мысли о том, что он может стать ее мужем, по его позвоночнику пробежала дрожь. Ее темные глаза, устремленные на него, заставили что-то зашевелиться в глубине души, но он не мог понять, что именно. Он хотел что-то сказать, хотел высказаться о возможностях. Но на него смотрели три пары других глаз, особенно одни, очень похожие на его собственные и смотрящие на него с напряженным ожиданием. Слова просто не шли. «Ну, я бы определенно не хотел, чтобы ты была несчастной», - наконец промолвил он. Ему показалось, что ее глаза при этом стали еще печальнее, но она все же улыбалась. «Да, ты говорил что-то о том, чтобы гарантировать мою «удовлетворенность в рамках соглашения», - она добавила в список «удовлетворенность». Затем она просто уставилась на лист пергамента, словно запоминая свое будущее. «А вы, мисс Грейнджер?, - спросил Люциус, прервав ее размышления. - Каковы ваши требования к нам?» Он торжествующе посмотрела на него. «Только то, что вы позволите мне иметь все, что вы не требуете от меня». Драко вскинул на нее глаза, его слизеринские инстинкты внезапно пришли в боевую готовность, но в ее выражении лица не было ничего такого, что могло бы вызвать подозрения. «Боюсь, вам придется объяснить», - сказал Люциус. Взяв в руки пергамент, Гермиона указала на пустую сторону списка со своим именем. «Я составлю список вещей, которые будут только моими. Если вы не заявите, что они вам нужны, то эти вещи останутся у меня. Они будут принадлежат только мне», - она положила бумагу обратно на стол. «Например, - она записывала слова по мере их произнесения, - мое остроумие». Все мужчины рассмеялись, как будто она пошутила, все, кроме Драко. Гермиона тоже не смеялась. «Полагаю, мы не будем возражать против того, чтобы Гермиона держала свое остроумие при себе, не так ли?» - посмеивался Люциус. Один за другим Гермиона начала писать свой список. Словно в торжественном ритуале, она произносила слова, тщательно выписывая их, и список получился гораздо длиннее, чем у них. Радость. Храбрость. Преданность. Юмор. Сострадание. Гнев. Сочувствие. Когда она добавила к этому списку «Привязанность» и «Любовь», Драко не смог сдержать нарастающее в груди напряжение. Здесь было что-то ужасно неправильное, но он не мог понять, что именно. «Я не буду тебя делить, Грейнджер! Ты не будешь вольна показывать свою привязанность или любовь где-либо еще!» Она перестала писать и посмотрела на него, размышляя над выражением его лица, а затем задумчиво добавила «Верность» в список Малфоев. «Тебя это успокоило?» - спросила она. Люциус кивнул, и Драко заставил себя опуститься в кресло, пока она продолжала писать. То, как легко она поддалась его требованию, только усилило его беспокойство, но он обнаружил, что по-прежнему не может выразить это. Когда она наконец отложила перо, в списке на ее стороне были десятки пунктов, написанных безупречно мелким почерком. На другой стороне – всего пять. Только эти пять пунктов определяли его брак, и Драко почувствовал, что его сердце бьется слишком сильно. Ему казалось, что он хочет чего-то большего, но он утешал себя тем, что позже поговорит с ней наедине. Он узнает, что она имела в виду. «Это действительно все, что вы хотите, мисс Грейнджер? - спросил старший Малфой, по его взгляду было видно, что он был позабавлен простотой ее просьб. - Конфиденциальность мыслей и эмоций?» Он подытожил так просто, но Драко был убежден, что все не может быть так просто. Они что-то упустили. Гермиона не стала бы разыгрывать сцену со списком и просить об этих вещах, если бы это не имело какое-то существенное значение. «Это все, - подтвердила она. - Я сохраняю контроль над всеми теми вещами, которые предназначены для меня. Я принадлежу только себе, и я никогда не откажу вам или вашей семье в том, что относится к вашей части списка». В голове Драко зазвенели предупреждающие колокольчики. Она могла сделать все возможное, чтобы жить, как она сказала, но она не могла обещать, что будет выполнять каждый пункт в совершенстве, не испытывая при этом недовольство. Это было невозможно. Гермиона встала и протянула руку Люциусу, чтобы пожать ее. «Я согласна выйти замуж за Драко Малфоя на тех условиях, о которых мы договорились». «Гермиона, - запротестовал Артур, - ты уверена, что ты не хочешь подумать об этом еще раз? Нет необходимости принимать столько опрометчивое решение». Но Люциус уже взял руку Гермионы и, пожав ее, сказал: «Согласен». Затем она перевела взгляд на Драко и снова протянула руку. «Ты согласен, Драко? Согласен ли ты на этих условиях?» Он поднялся и посмотрел на ее руку, протянутую в воздухе в ожидании ответа, и все внутри него говорило ему не соглашаться на сделку. Он знал, что если расскажет отцу о своих сомнениях, то будет выглядеть дураком. Ведь именно он настоял на женитьбе на Гермионе Грейнджер. Она, как ни странно, казалось благосклонной, несмотря на эту странную просьбу. Поэтому он пожал ей руку, удивляясь тонкому и прохладному чувству, когда ее кожа прижалась к его. Она была странно спокойной. «Согласен, Грейнджер». «Я хочу, чтобы ритуал связывания произошел сейчас, - добавила она. - Церемония бракосочетания может подождать, и вы проведете ее так, как считаете нужным. Но я хочу, чтобы ритуал прошел сейчас». Связывание было фактическим актом союза. С момента его совершения волшебник и ведьма становились мужем и женой, хотя для признания брака в волшебном обществе обычно требовалась традиционная брачная церемония. Это не было чем-то необычным, и иногда его проводили как часть церемонии обучения, поэтому Люциус не видел причин для возражений, и, хотя Уизли был решительно настроен против этого, Брустверу не требовалось его согласия, если брачующиеся согласились между собой. Два молодых человека стояли перед Министром магии, Гермиона сжимала в руках пергаментный список. Она повернулась, чтобы обнять мистера Уизли, слезы блестели на ее глазах. «Передайте Гарри, что мне очень жаль», - сказала она голосом, едва превышающим шепот. Драко услышал ее только потому, что она стояла рядом. «Я могу привести его, если хочешь», - сказал Артур и уже собрался позвать ее лучшего друга, но Гермиона покачала головой. Связывание было простым заклинанием, наложенным на их переплетенные руки. Брачная церемония может закончиться поцелуем, но для ритуала не требовалось никаких проявлений любви, и Гермиона просто отвернулась от Драко, когда все было закончено. Она села за стол и, взяв перо, написала последний пункт в списке и еще раз внимательно его просмотрела. Затем она коснулась листа палочкой и беззвучно произнесла заклинание, от которого он ярко засветился и поднялся в воздух. Дрожащими руками она потянулась к нему и, не останавливаясь, разорвала его прямо посередине, по той линии, что была нарисована первой. Страшный вопль внезапно заполнил воздух. Две половинки бумаги затрепетали от неожиданного всплеска энергии, озарившего комнату и заставившего всех вскочить на ноги с громкими криками. Крик резко оборвался, пока Гермиона задыхалась, откинувшись на спинку кресла, а ее глаза невидяще уставились в потолок. Ее руки висели за спиной под неестественным углом, а палочка выпала из пальцев. Драко бросился к ней, не понимая, что происходит, но чувствуя, как ужас и страх когтями впились в его живот. Ее лицо исказила гримаса боли, но лишь на мгновение. Затем свет исчез, и Драко подхватил ее, когда она, задыхаясь, опустилась обратно в кресло. Две половинки пергаментного листа медленно опустились на пол. Драко видел, что одна половина уменьшается и блекнет, словно ее кто-то поджег. Не зная, почему это так срочно, но испытывая иррациональную потребность спасти ее от дальнейших последствий, он наложил на нее заклинание стазиса. «Что, черт возьми, происходит?» - огрызнулся Люциус. Его палочка была вытянута и направлена на всех присутствующих в комнате одновременно, словно ожидая угрозы с любого направления. Но никто не обращал на него внимания, потому что их взгляды были устремлены на темноволосую магглорожденную, которая сейчас спокойно сидела в кресле. «Гермиона?» - Артур Уизли опустился на колени рядом с ней, на его лице читалось беспокойство, и она повернула глаза, чтобы посмотреть на него. «Да», - ответила она. Если до этого ее лицо было невыразительным, то теперь оно было совершенно пустым. «Гермиона, что только что произошло? Что ты сделала?» Она ничего не ответила, только несколько раз моргнула с тем же пустым выражением лица. Драко схватил оба листа бумаги. Пергамент, на которым были перечислены требования Малфоев, был целым, а черные сплошные строки светились жутким светом, однако другой лист со списком вещей, которые Гермиона Грейнджер оставила для себя, был помят и испорчен. Строчки превратились в паутинообразные каракули, а сам пергамент приобрел призрачно-серый оттенок серого. Дверь распахнулась, и в комнату ворвался Гарри Поттер, его палочка еще светилась от заклинаний, с помощью которых он проник в кабинет Министра магии. «Я слышал, как Гермиона кричала!» Его палочка была направлена на Малфоев, но он быстро увидел Гермиону, лежащую в кресле, вместе с Драко, находящегося по ее сторону, и с Артуром, стоящего на коленях рядом с ней. «Гермиона, ты в порядке?» Ни у кого в комнате не нашлось слов, чтобы объяснить, что только что произошло, и, судя по шоку на их лицах, Гарри неистово требовал ответов. Артур сорванным голосом объяснил ситуацию и то, что, по его мнению, произошло, в то время как Гермиона оставалась неподвижной и не реагировала на происходящее вокруг нее. Он показал Гарри два списка, и лицо Гарри приняло выражение ужасающего понимания. «Ты должен был присматривать за ней, Артур!» - Гарри закричал, поднимая Гермиону на руки. Она не сопротивлялась. «Мне жаль, Гарри, - повторял Артур, его лицо превратилось в маску печали. - Мне действительно жаль. Я понятия не имел. Мы найдем способ все исправить». «Ты должен был следить за ней! - повторял Гарри, направив палочку на группу людей, и приближаясь спиной к двери, словно собирался увести ее. - Особенно с прошлого раза! Ты должен был быть внимательнее!» Слезы застилали ему глаза. Более тихим голосом он обратился к ведьме, лежащей в его объятиях. «Гермиона, милая, я отвезу тебя в больницу Святого Мунго. Все в порядке, ты не обязана выходить за него замуж, если не хочешь. Я позабочусь об этом». Когда он скрылся за углом, никто не удосужился объяснить ему, что она уже замужем. Ритуал связывания был завершен. Драко посмотрел на пергамент в своих руках. Держа в руках остатки от двух списков, он с нарастающим ужасом понял, что вместе - и по отдельности - они представляют всю его новую невесту. Пятнадцать лет спустя Станция Кинг Кросс была заполнена беспокоящимися родителями, приехавшими пораньше, чтобы забрать своих детей. Драко знал, что Поттеры и Уизли заметили его, и, хотя за прошедшие годы их отношения стали гораздо дружелюбнее, он все равно чувствовал себя не в своей тарелке рядом с ними, особенно в семейных ситуациях. Гермиона, разумеется, никогда не приезжала на Кинг Кросс. Она была затворницей, опасалась своей славы будучи героиней войны и старалась избегать общественных мест. Дети понимали ее, ведь они всю жизнь сталкивались со странной болезнью матери. С одной стороны, она была невероятно умна и могла выдать полезную информацию по щелчку пальцев. Кроме того, она невероятно умело справлялась с любым заданием, которое ей поручали, и часто выполняла его без вопросов, когда Малфой просил ее об этом. С другой стороны, она с трудом поддерживала непринужденный разговор и часто казалась незаинтересованной в том, что не касалось ее детей. Драко потратил много времени, пытаясь разобраться, как обойти ее послушание, когда дети были еще недостаточно взрослыми, чтобы понять, что мать сделает для них буквально все, и они неосознанно начинали командовать ею. Он старался не думать о том, что дома его ждет жена, если, конечно, она и в правду ждет. Она просто сидела. И она будет продолжать сидеть, когда он вернется домой с детьми, так что, возможно, это и можно считать ожиданием. Планирование детей было довольно сложной ситуацией. Не сама беременность, конечно. Гермиона безропотно принимала все свой зелья, ходила на все приемы к врачам, ела именно то, что ей было велено, и точно следовала каждому слову в инструкции. Нет, вся сложность заключалась в том, чтобы забеременеть. Драко был потрясен, когда убедился, что его жена – скорее незнакомка в знакомом обличии. Он не мог подумать, что будет скучать по едкому характеру Грейнджер, но у нынешней женщины с ее волосами и телом не было ее глаз. Эти глаза были нежными, но пустыми, и от этого в его животе что-то переворачивалось. Он не мог смириться с их браком несколько месяцев. Он потерял всякую надежду в попытках найти контрзаклинание, тратил галеоны, нанимая всех экспертов, которых он только мог найти в этой области. С каждым месяцем изматывался не только Драко, но и Поттер, который так же неустанно пытался понять, что Гермиона сделала с собой. Через несколько месяцев после ритуала Поттер смирился с тем, что Гермиона останется в поместье Малфоев. Она принадлежала этому месту будучи леди Малфой, а когда стало ясно, что Малфои ей не угрожают, было бы разумно, если бы она приспособилась к тому, что станет ее постоянным местом жительства. Люциус не помогал. Он не понимал, к чему вся эта суета. По его мнению, грязнокровка наконец-то заняла свое место, и он считал особенно удачным, что семья Малфоев может пользоваться ее именем и репутацией без ее противостояния. Он даже предложил ей стать наследницей Драко, если у Драко и дальше будут проблемы с заключением брака. Это стало последней каплей, и Драко выгнал его из своего крыла и настроил всех против него, - потому что он понятия не имел, означает ли пункт «Верность» в списке верность мужу или семье Малфоев, - и наконец заключил брак с Гермионой. Все это время она была уступчива и восприимчива, можно даже сказать, довольна. И Драко пришлось прикусить язык, чтобы не отдать ей приказ, чтобы она вела себя как более нормальная жена, как более нормальная женщина. А потом он заплакал. Навзрыд. Потому что никогда в жизни он не чувствовал себя таким грязным, таким бесполезным и беспомощным. Но через девять месяцев родился Скорпиус. Это событие стало самым счастливым в его жизни. В тот день он снова заплакал, также навзрыд, как и в день зачатия Скорпиуса, а знаменитый Гарри Поттер неловко обнял его и похлопал по спине. Однако это были слезы облегчения, и Гарри понятия не имел, какие страхи преследовали его все девять месяцев. Что Скорпиус мог родиться каким-нибудь монстром. Что он мог выйти из утробы с видом безмятежного удовольствия и с пустыми глазами. Как только он начал кричать, размахивая своими бледными ручками, а светлые волосы на его голове были настолько тонкими, что просвечивали, как у обычного младенца, Драко разрыдался. Он прижал маленькое тельце к себе и пообещал, что, чем бы он ни занимался в жизни, он будет хорошим отцом. Каллиста родилась спустя два года. Когда Драко объявил, что Гермиона снова беременна, Джинни и Гарри старательно пытались сохранить безэмоциональное выражение лица, которое быстро сменилось принужденным весельем и необходимыми поздравлениями. И хотя они никогда не озвучивали слова порицания, они знали. Не все, конечно. Они не могли знать, что Драко был в таком отчаянии, в такой безысходности, в таком чертовом одиночестве, что обратился к своей жене, которая делила с ним постель. Она, разумеется, не отказалась, давным-давно дав свое согласие на пергаментной бумаге. Он обнял ее и пожелал, чтобы на мгновение, всего лишь на мгновения, она снова стала прежней Грейнджер. Прошептал ее имя, и на секунду ему показалось, что в ее глаза что-то мелькнуло. Это была всего лишь иллюзия света, но этого оказалось достаточно, чтобы он обрел свободу, в которой отчаянно нуждался. После этой ситуации не было слез, только отвращение к себе, с которым он научился жить, и ноющая тоска, которая никогда не проходила. В редких случаях Драко вновь пользовался телом жены, но она так и не забеременела. Она родила двух высокоинтеллектуальных и могущественных детей, как и было обещано, но на этом все. С одной стороны, Драко почувствовал облегчение: ему больше не придется испытывать стыд от осознания того, что другие знают о его неспособности сдерживать себя. Но, с другой стороны, он очень любил своих детей и считал, что еще один ребенок для семьи Малфоев был бы только благословением.-
Поскольку это был первый год обучения для Каллисты, Драко впервые остался без них двоих на столь долгое время. Он ужасно скучал по ним, поэтому с нетерпением ждал их на платформе, чтобы забрать домой и насладиться несколькими днями каникул, проведенными вместе. Когда две бледноволосые головы сошли с поезда, Драко почувствовал, как его настроение сразу же поднялось. Каллисту было легко узнать, ведь она унаследовала кудри матери и пренебрежение к уходу за своей гривой, а Скорпиус был точной копией своего отца, вплоть до невыносимой усмешки и надменного отношения. Сегодняшний день был хуже, чем обычно, так как Скорпиус, казалось, был в ярости. Но даже перспектива того, что Скорпиус закатит пубертатную истерику, не омрачила настроение Драко. Он скучал по тому, что давало ему отцовство, по общению с детьми. Когда их не было дома, он замыкался в себе почти также, как и его жена. Скорпиус не сразу объяснил, в чем дело. Драко уже много лет выслушивал все их проблемы, и дети знали, что он обратит на них внимание в любое время, когда они заговорят. Вернувшись в поместье, Драко принялся помогать распаковывать его вещи и слушал, как Скорпиус жалуется на девочку из школы, которая постоянно втягивает его в неприятности. Драко не придавал этому значения, поскольку знал, что детские проказы были неотъемлемой частью престижной магической школы. Если бы проблема была действительно серьезной, директор, несомненно, обратила на нее внимание. Мерлин знал, что его собственного отца постоянно держали в курсе всего, что происходило в Хогвартсе, и он не собирался оказывать подобное давление на Скорпиуса. Но когда Скорпиус сказал: «Я ее ненавижу», инстинкты Драко внезапно «включились». «Она думает, что знает все, - Скорпиус нахмуренный ходил по комнате кругами. - Она думает, что она такая особенная, потому что ее дядя – знаменитый Гарри Поттер, и потому что у нее самый высокие оценки в школе. Она просто ботанка и уродина со своими ужасно рыжими волосами». Он мог говорить только о Розе Уизли. Она училась на том же курсе, что Скорпиус и Альбус, и Драко знал, что Скорпиус не испытывает к ней особой симпатии. Но он не понимал причину. Она была милой девочкой, хотя и немного озорной и чересчур драматичной, что свойственно гриффиндорцам. К счастью, она унаследовала сообразительность своих дядей, а не отца. Скорпиус продолжал говорить: «И я уверен, мы с Альбусом заставим ее пожалеть о том, что она вообще пыталась унизить меня на Зельях». Он посмотрел на отца и усмехнулся: «Я – Малфой, а она – просто глупая Уизли». Драко не знал, почему эти слова его расстроили. Все его эмоции клокотали, и его охватило ужасное чувство страха. В его голове звучали другие оскорбления, намного хуже, чем просто «глупая» и «Уизли». В голове мелькали картинки одна за другой: разъяренная девушка с сумасшедшими волосами и горящими глазами. И он почувствовал отголоски того же презрения и надменности, что отразились на лице сына. «Остановись! - сказал он Скорпиусу. - Остановись, просто остановись». Он поднял руки вверх, чтобы не дать ему заговорить, но, похоже, больше не мог найти слов. Тяжесть в груди сдавливала его, вытесняя весь воздух. Картинки в голове проносились все быстрее и быстрее, и он услышал крик. Ужасный крик девочки-подростка под действием проклятия Круциатус. Сбитый с толку, Скорпиус сделал шаг вперед. «Отец, с тобой все хорошо?» «Никогда, - прохрипел Драко, но не смог набрать достаточно воздуха, чтобы закончить. Он попытался еще раз, - не говорит так». Скорпиусу понадобилось время, чтобы понять, что он сказал, прежде чем его отец сошел с ума. «О, - сказал он, - это просто Уизли». Его лицо снова исказилось в гримасе. «Она такая…» «Я сказал, не говори так!» - Драко впервые в жизни закричал на сына. Потрясенный, Скорпиус застыл на месте, уставившись на него. «Ты должен извиниться, - с трудом выговорил Драко, его голос охрип. - Ты должен сказать ей, что не подразумевал этого. Никогда не говори такие вещи, никогда не делай таких вещей или не делай таких вещей, не извинившись потом. Ты должен сказать ей, пока можешь. Может, у тебя еще есть время - время, чтобы она простила тебя. Этого может не произойти…» Его голос сорвался. Скорпиус смотрел на него со слезами на глазах. Было ясно, что он не понимает, что произошло, и Драко взял себя в руки, чтобы сказать сыну, что ему очень жаль, и поспешил выйти из комнаты. Он выбежал из детской части крыла, слова за ним гнались демоны, и ввалился в комнату, где все еще сидевшая Гермиона тихо читала книгу. Он понятия не имел, зачем он пришел сюда. Он знал, что она не сможет ему помочь, знал, что она не сможет его утешить. Знал, что она не сможет опустить ему грехи. И когда он увидел ее здесь, такую спокойную – читающую, всегда читающую – он так разозлился, что не мог смотреть на нее. Гнев, разочарование и страх вывалились наружу. «Это все твоя вина, Грейнджер! Ты должна была быть здесь! - бушевал он. - Именно ты должна была научить их доброте и любви…» Слова из ее списка прокручивались в его голове, издеваясь над ним. Привязанность. Радость. Смех. «Ты должна была взять все эти кусочки, собрать их вместе и создать семью! Ты должна была изменить ситуацию, сделать их лучше, чем я, лучше, чем моя семья. А вместо этого ты просто – ты просто…» Он не смог продолжить. Насколько сильно ему бы ни хотелось обвинить ее, он никогда не мог. Она спросила, чего он хочет, но он был слишком наивен, слишком растерян и все еще слишком горд, чтобы высказать ей хотя бы малую толику того, что он знал сейчас. Она смотрела на него с пустым выражением лица, и он не мог вынести чувства вины, которое грузом навалилось на него. Он упал на колени у ее ног, положил голову на ее колени и стал умолять ее, как он делал иногда, когда ему казалось, что у него ничего не осталось. «Вернись, Грейнждер. Пожалуйста, вернись. Не оставляй меня здесь». Прошли годы с тех пор, как он просил ее об этом. Это была одна из немногих команд, которой она никогда не подчинялась. Он испробовал все возможные способы, чтобы добиться ее сотрудничества в ее же выздоровлении, но у него никогда не получалось. «Пожалуйста, Грейнджер, - плакал он, - пожалуйста, просто скажи мне, как тебе помочь. Скажи мне, в чем заключается решение. Я сделаю все, что угодно». Рука опустилась на его голову и начала гладить. Но от этого прикосновения у него зашевелились волосы на затылке, потому что он понимал, что он приказывал ей так сделать, когда кто-то из детей приходил к ней со слезами на глазах, поэтому этот жест не принес ему облегчения. Он заплакал еще сильнее, и от слез ее книга стала влажной. Через несколько минут он наконец собрался с силами и поднялся с пола. Быстрым заклинанием Гермиона высушила книгу и вернулась к чтению. В дверь робко постучали. Драко вздохнул и открыл дверь. По ту сторону стояла его дочь с широко распахнутыми карими глазами, сжимая в руках огромную книгу. Некоторое время царила тишина, а затем Каллиста спросила дрогнувшим голосом: «Можно я почитаю маме?» Она уже давно не произносила слово «мама», и Драко почувствовал укол сожаления из-за того, что его поведение успело напугать детей. «Конечно, - сказал он, его горло все еще напряжено после рыданий, - ей понравится». Когда Каллиста вошла в комнату, Гермиона отложила книгу и взглянула на дочь – иллюзия заинтересованности была отработана за несколько лет. Каллиста забралась на диван рядом с ней и открыла книгу. «Хочешь выбрать раздел для чтения, мама?» Гермиона покачала головой. «Нет, дорогая, почему бы тебе самой не выбрать сегодня?» Иногда Гермиона выбирала «Грусть», иногда – «Ласку». Она в случайном порядке выбирала книги из разных разделов, иногда отказывалась от выбора. Единственный раздел, который она никогда не выбирала, была «Любовь», потому что Драко не мог просить ее слушать эти истории. «Я выбираю «Смех», - сказала Каллиста, и Драко почувствовал приступ стыда от мысли, что, возможно, она выбрала этот раздел, потому что в их доме не хватало смеха. Мерлин знал, что Гермиона никогда не смеялась. Это была история о девочке, которая выпила оборотное зелье и превратилась в кошку. Это была одна из любимых историй Каллисты, которая вызывала у нее смех. Когда Каллиста смеялась, Гермиона тоже улыбалась. Когда Каллиста плакала, Гермиона нежно касалась ее волос. На этот раз Гермиона улыбнулась и посмотрела на дочь так, словно поняла шутку. Возможно, когда-нибудь Каллиста поймет разницу, но сейчас она была слишком юна и верила в тщательно продуманную ложь. Эта книга была одна из лучших вещей, которые когда-либо создавал Драко. Изначально он хотел попытаться собрать как можно больше воспоминаний Гермионы. Затем он будет читать их ей, пытаясь заполнить ее разум ее же личными воспоминаниями. Гермиона могла пересказать наизусть любую из этих историй. Драко потратил на поиски годы. Он опросил всех ее друзей, учителей и даже поговорил с магглами, которые могли знать ее в детстве. Ее родители погибли во время войны – осложнение после Обливиэйт, - поэтому узнать информацию у них он не мог. Но он нашел фотографии, дневники и соседей, с которыми можно было поговорить. Он тщательно собирал мельчайшие подробности из жизни Гермионы, а затем создал книгу. По одному разделу для каждого пункта из списка: слезы, волнение, гордость, радость, привязанность. Каждая история была тщательно подобрана, и вместе они составляли красочный гобелен жизни одной невероятно умной, невероятно храброй девушки. Десятки разделов, собранные волшебным образом и сжатые в одну гигантскую книгу. Только так его дети могли узнать что-нибудь о их матери. Сначала они думали, что это просто детские сказки. Но потом они начали слышать некоторые из них от дяди Гарри и поняли, что это была история их матери из прежних времен. Это была история Гермионы Грейнджер, рассказанная в тысячах фрагментах. Книга также была одной из худших вещей, которую когда-либо создавал Драко. По мере того, как он узнавал все личные подробности о том, какой была Гермиона Грейнджер – о ее страсти и непоколебимом стремлении к справедливости, о ее преданности и находчивости, - каждый кусочек чувствовался как очередной гвоздь в его гроб. Он заполнил книгу наполовину, несколько месяцев ища истории для раздела «Смех» и приступая к «Привязанности», когда понял, что безнадежно влюблен в женщину, которой больше не существует. Его сердце разрывалось на части, а когда ему снились сны, он снова оказывался в Хогвартсе и не мог оторвать взгляд от взмаха руки в воздухе в ответ на вопрос профессора или замирал, когда ее заискивающий голос читал ему лекцию о том, что он, вероятно, уже знал. Сны и воспоминания лишь в очередной раз доказывали, как Драко не хватает Гермионы. Он перестал пересматривать воспоминания в Омуте памяти, когда понял, что ему кажется, будто он мог бы жить там, что он становится зависимым от ее танцев с Уизли, от сцены открытия подарков на Рождество. Как бы ни была мучительна жизнь, видеть снова и снова то, что у него никогда не будет, было еще невыносимее. Именно поэтому он не мог находиться в комнате, когда они читали раздел о любви. Даже когда Гермиона выбирала «Слезы», Драко приходилось заставлять себя слушать, как его дочь читает истории о том, как мать дважды пыталась покончить с собой после войны – последний раз незадолго до принятия Закона о браке, - это было не так страшно, как слушать истории о том, как глубоко и сильно она любила, и знать, что он никогда не будет в этом разделе. Пока Каллиста читала Гермионе, Драко услышал позади себя какой-то шум и обернувшись, увидел юного Скорпиуса, неуверенно стоящего в дверном проеме. Зная, что сын беспокоится о настроении отца, Драко кивнул головой в сторону дивана и предложил фальшиво веселым голосом: «Почему бы тебе не составить компанию девочкам, Скорп? Твоя сестра как раз читает маме». Скорпиус кивнул, но выглядел так, словно хотел сказать что-то еще. Драко лишь покачал головой, не находя нужных слов, которые он хотел сказать Скорпиусу. Объяснение его собственной сложной истории и раскрытие множества его недостатков могут подождать до следующего раза. Сегодня Драко просто не мог больше выносить никаких эмоциональных потрясений. Когда Скорпиус проходил мимо, чтобы занять место рядом с матерью, Драко протянул руку и ласково сжал плечо сына. Мальчик уже был почти того же роста, как и он сам. Он заметил, как Скорпиус немного расслабился, почувствовав, что отец не сердится на него. Пока двое детей читали и смеялись над тем, как Вредный Мальчик и его друзья шли за девочкой по снегу, а Невидимый Мальчик забрасывал их снежками, Драко незаметно ушел в свой кабинет. Ему нужно было побыть одному, чтобы подумать. Закрыв за собой дверь, он по привычке подошел к шкафу, который занимал всю стену. На нем лежали свитки пергамента, книги, тщательно промаркированные, и витрина со стеклянными дверцами, излучающими свет изнутри. Две полоски пергамента висели в воздухе, первоначальные защитные чары были сняты и заменены чем-то более сильным и долговечным. Одна из полосок представляла собой список, состоящий всего из пяти пунктов, и именно от нее исходило свечение. Она была очень яркой, а слова на ней были четко выведены почерком, который был хорошо знаком Драко, ведь он прочитал все домашние задания, которые она когда-либо сдавала. Однако он обратил внимание на другую полоску. Она была темной - цвета пепла - и тонкой, почти прозрачной. На ней был напечатан список слов и фраз, которые было трудно разобрать, но Драко и не нужно было их видеть, чтобы прочитать: он их уже запомнил. Ему пришла в голову знакомая мысль, ведь он думал об этом почти каждый раз, когда стоял здесь. Из всего, чего он хотел, если бы он мог получить только одну вещь - только одну вещь из этого списка, - он бы продал свою душу за то самое последнее, что она добавила к нему. Вещь, на поиски которой он потратил тысячи и тысячи галеонов. Вещь, которую он умолял, просил и требовал, чтобы Гермиона дала ему. Но то ли это было частью магии, то ли ему просто не повезло, но эта вещь, как и она, навсегда остался недосягаемой для него. В самом конце списка, там, где бумага загибалась, Гермиона своим знакомым почерком добавила последнее, что навсегда останется с ней. "Название заклинания". Восемь лет спустя Драко отправился на поиски Скорпиуса и не удивился, обнаружив его за дверьми церкви. На короткое время он позволил своему старшему ребенку полюбоваться собой. В возрасте двадцати одного года, когда его родители поженились, Скорпиус был выше своего отца, хотя такого же стройного телосложения. Его яркие светлые волосы блестели в солнечных лучах, без сомнения, взъерошенные от нервного перебирания руками. Его торжественные мантии были блестящими - чёрные с серебром - и вихрились вокруг его ног, когда он неоднократно проходил по небольшому внешнему дворику, не замечая прекрасных садов в первом цветении весны. Внезапно Драко вспомнил, каково это - быть молодым и отчаянно влюблённым, надеяться и отчаиваться одновременно. Он почувствовал укол вины и грусти, почти знакомый для него, и постарался скрыть это от сына - привычка, также выработанная за долгие годы. «Скорпиус, - тихо позвал он его. - Пора». Когда Скорпиус поднял глаза и встретился с отцовским взглядом, нервозность, вызванная переполнявшими его эмоциями, была ярким светом в их шоколадных глубинах. Его глаза были такими же, как у матери, или, по крайней мере, такими, какими Драко помнил их до того, как они утратили такие качества, как страсть, волнение, привязанность. Он быстро отмахнулся от списка, прежде чем он успел промелькнуть в его голове. Это происходило достаточно часто, как бы он ни старался забыть. Сегодня это было самое последнее, о чем ему следовало думать. «Пойдем, сынок», - сказал он, стараясь не выдать горечь в голосе. Они вместе вошли в церковь. Гости все еще толпились вокруг, медленно занимая свои места. Драко с фальшивой улыбкой поздоровался с ними и направился к входу в церковь, где его ждала жена. В обычной ситуации он не оставил бы ее ни на минуту в таком общественном месте, как этом. Волшебный мир до сих пор считал её героиней-затворницей, помешанной на личной жизни, и он редко брал её с собой на крупные мероприятия, зная, что она не получит от них никакого удовольствия. Радость, Счастье. Но он знал, что, если бы в той оболочке, с которой он прожил более 25 лет, осталась хоть капля Гермионы, она бы захотела присутствовать на этом празднике. Поэтому он позаботился о том, чтобы на ней были соответствующие мантии, тщательно подобрал украшения, которые, по его мнению, она хотела бы иметь, попросил одного из домовых эльфов поправить ей волосы и наложить со вкусом подобранный макияж. А пока он отправился на поиски сына, он оставил ее на попечение двух лучших друзей. Несмотря на важность события и множество забот, которые, несомненно, давили на них, он знал, что они не допустят, чтобы к ней приставали представители прессы или даже благонамеренные друзья. Когда они со Скорпиусом приблизились, Рон и Гарри встали и поцеловали Гермиону в щеку, на что она безмятежно улыбнулась. Удовольствие. Всегда такая довольная. Эту улыбку, ее единственную, Драко страстно ненавидел на протяжении многих лет. Но ненависть давно переросла в некое подобие смирения. По крайней мере, она не была несчастна. Это было больше, чем он мог сказать о себе. Иногда, как сегодня, когда он садился рядом с ней и нежно брал ее за руку, ему казалось, что он завидует этому удовольствию. Он хотел бы иметь хотя бы крошечную частичку для себя. Чтобы он мог подарить ее своему сыну. Он посмотрел на Скорпиуса, который смотрел на закрытые двери в задней части церкви с трепетом в глазах, что было совсем не по-малфоевски. К счастью, на него никто не смотрел, так как все были сосредоточены на том, чтобы посмотреть назад. Никто, кроме Гарри Поттера, чье выражение лица, похожее на маску, ничуть не обмануло Драко. На мгновение он встретился взглядом со своим соперником детства, который теперь, возможно, был его лучшим и единственным другом - человеком, который терпеливо помогал Драко в течение двадцати пяти лет безнадежного брака. Много раз он завидовал Гермионе с ее пустыми глазами и пустой от мыслей головой, а Гарри напоминал ему о том, как сильно в нем нуждаются сын и дочь, и помогал бороться с волнами мрачных чувств, которые накатывали на него. Сегодня в глазах Гарри читалась печаль. Они никогда не обсуждали это, но было невозможно, чтобы Гарри не знал. Драко почувствовал, как его охватывает стыд, и крепче сжал руку Гермионы, бесполезно ища утешения, которого она никогда не могла дать. Артур давно говорил ему, что быть отцом — это иногда чувствовать себя ужасным неудачником. Он сказал Драко, что, как бы верно это ни казалось в тот момент, это никогда не будет правдой. Он хотел бы, чтобы Артур был жив и напоминал ему, что он не неудачник. Но Артур умер от сердечной недостаточности пару лет назад. Молли сидела одна в первом ряду кресел, несмотря на окружавших ее детей и внуков, и Драко на мгновение почувствовал ее одиночество. Зазвучала музыка, тяжелые двери открылись и показалась юная Роза, блиставшая в прекрасном серебристо-белом платье. Рон сопровождал свою старшую дочь, и её улыбка, когда она смотрела на человека, ожидающего в конце прохода, была настолько яркой, что осветила всю тёмную церковь. Её прекрасные рыжие волосы - волосы Уизли - мягкими волнами ниспадали по спине, а белая лента вокруг её локонов, несомненно, была сделана её матерью, ведь Лаванда Уизли никогда не могла устоять перед лентами. Она была прекрасна. Все гости вздохнули в один голос, и сотни фотоаппаратов одновременно заиграли вспышками. Он встал и поднял Гермиону, обращая ее внимание на рыжеволосых, направлявшихся к ним. Он хотел бы представить, как она с нежностью улыбается им двоим, но ему было виднее. Драко бросил взгляд на лицо Скорпиуса и не смог отвести взгляд. Он скорее почувствовал, чем услышал, вздох своего сына, и на мгновение ему показалось, что он также ощутил, как сердце его сына раздувается от эмоций настолько, что единственным возможным исходом было то, что оно вот-вот разорвется, причем очень болезненно. Драко был не чужд душевной боли. Ему казалось, что его сердце разбивалось уже столько раз, что дальше уже некуда. Однако, наблюдая за сыном, когда любовь всей его жизни прошла в двенадцати дюймах от него и заняла место рядом с сияющим Фрэнком Лонгботтомом вторым, старшим мальчиком Невилла и Ханны, Драко понял, что все, что он чувствовал, меркло по сравнению с сокрушительным ощущением от осознания того, что его сыну придется пройти те же уроки жизни без того, кого ты любишь больше всего. Когда они снова заняли свои места, и без того бледное лицо Скорпиуса стало смертельно белым, Драко мысленно произнес: «Отпусти. Отпусти, отпусти, отпусти. Пока можешь». Малфоям ужасно не везло в любви. Раньше они могли получить все, что хотели, благодаря положению своей семьи и деньгам. Но были вещи, которые за деньги не купишь. А в мире после Волдеморта их положение в обществе уже не имело той ценности, что раньше. Два поколения Малфоев были уничтожены. Он мог только надеяться, что третье поколение будет жить лучше. Он страстно желал, чтобы после сегодняшнего дня его сын смог начать жить дальше, а не десятилетиями тосковать по женщине, которую он не мог иметь. Он не слышал церемоний и сжимал руку Гермионы так крепко, что она начала спазмировать. Она, конечно, не жаловалась. Даже почти не заметила. Если бы кто-то и наблюдал, то увидел бы только её маленькую улыбку, когда она смотрела, как любимая дочь одного из её лучших друзей выходит замуж, первая из детей Золотого Трио, за сына другого знаменитого героя войны. Не в силах смотреть на Скорпиуса, чей взгляд все еще был мучительно прикован к невесте, он ненадолго повернулся, чтобы взглянуть на дочь. Она не наблюдала за парой у алтаря, ее глаза были устремлены на свидетелей. Один за другим Драко прошел по ряду свидетелей и наконец остановился на молодом Альбусе Поттере. Его пробрал легкий озноб, когда он понял, что его девочка испытывает нежные чувства к самому тихому Поттеру. Он был так поглощен драматической безответной любовью Скорпиуса, что не обратил внимания на то, куда смотрит его дочь. На мгновение его охватила паника, но он быстро отмахнулся от нее. Альбус Поттер вырос в семье, которая понимала, что такое любовь, и он не совершил бы тех колоссальных ошибок, которые совершили Драко и Скорпиус. Каллиста походила на мать больше, чем она когда-либо могла себе представить. Ее сердце было большим, а способность любить - врожденной, чего она точно не унаследовала и чему не научилась у Малфоев. У Драко не было причин беспокоиться о том, что ее привязанность может обернуться катастрофой для нее самой. Драко был уверен, что у его дочери больше всех шансов найти любовь и быть любимой. Он почувствовал, как в его искалеченном сердце снова зашевелился тот чужой трепет. Это была надежда. Забавно, насколько живучим было сердце, что оно постоянно откликалось на малейший позитив, даже когда было изранено до неузнаваемости. Когда зрители зааплодировали, а Скорпиус с деревянным усилием заставил себя хлопать, Фрэнки поцеловал улыбающееся лицо Роуз. А глаза Альбуса Поттера устремились прямо поверх голов всех присутствующих, чтобы разделить тихую улыбку с привлекательной девушкой с прямыми черными волосами, сидевшей в одиночестве на краю переполненного зала. Она, несомненно, ждала его. Улыбка на лице Каллисты чуть дрогнула, прежде чем она снова повернулась к новым мистеру и миссис Лонгботтом. Драко снова сжал руку Гермионы, как будто это действие могло как-то облегчить дыхание, вырвавшееся из его легких. Гермиона, как обычно, ничего не ответила... только та же улыбка и те же пустые глаза. Пятнадцать лет спустя Когда дыхание Гермионы стало тише, Драко посмотрел на её любимые волосы, теперь совершенно белые от старости, но всё такие же кудрявые, как и прежде. Он надеялся, что в следующей жизни она обретет покой, больший, чем в этой. Она заслуживала этого. Он хотел этого для нее. Впервые за все время он позволил себе поцеловать ее в губы. Раньше это казалось нечестной пародией на реальную жизнь. Но когда его губы коснулись ее губ в нежном, целомудренном поцелуе и он попрощался, ее глаза вдруг снова распахнулись. Он уставился в ее янтарные глаза, которые были ему более близки, чем собственное лицо в зеркале. И все же они были другими. «Кто?» - спросила она, ее голос хрипел в горле, которое не произносило слов уже несколько месяцев. Драко был потрясен. Она не задавала вопросов, которые от нее не требовались, уже почти 75 лет. К счастью, это был самый простой из всех вопросов, на которые можно было ответить. «Это Драко», - сказал он, чувствуя, как в районе его давно онемевшего сердца разгораются странные эмоции. «Малфой? - задохнулась она. - Такой старый». «Давно уже», - нерешительно ответил он, все еще не веря, что это не галлюцинация. "Значит, конец?» - она подняла на него глаза, и на мгновение ему показалось, что в ее глазах промелькнула целая жизнь воспоминаний. Он увидел себя маленьким, капризным ребенком, сердитым взрослым, любящим отцом, сломленным мужчиной. «Да, Грейнджер», - кивнул он, возвращаясь к старой привычке. «Спасибо, Мерлин...» - с усилием произнесла она, прежде чем хрип в её горле превратился в предсмертный, а затем и вовсе прекратился. Её невидящие глаза уставились в потолок. «Грейнджер? - спросил Драко, внезапно ощутив сильный холод, как будто все тепло в комнате исчезло. - Грейнджер? Гермиона!» Это было похоже на то, как если бы он потерял ее снова и снова. Сколько раз он будет терять ее? Неужели все так и закончится? Он не думал, что сможет дышать. Он не думал, что в нем осталось столько чувств. Он думал, что ему нужен всего лишь миг, но, возможно, это было худшее, что он мог получить. Одно мгновение, в неподходящее время, неподходящим образом, все было неправильно. «Это был поцелуй, - раздался из угла комнаты полный удивления голос Каллисты. Уже намного старше, ее волосы поседели от возраста, но она никогда не переставала быть романтичной, несмотря на то что провела всю жизнь в одиночестве. - Это был поцелуй настоящей любви». «Это было заклинание! - ответил Скорпиус, его голос цинично плыл над голосом сестры. Он так и не смог вернуть себе чувство романтики, несмотря на то что трижды женился и имел семерых детей. - Это был просто конец заклинания». После стольких лет Драко не знал, какое объяснение было хуже.
