Часть 13
27 августа 2025 г., 21:28
Неделю спустя как семья полноценная Ханзаде делила стол с Мехмедом в его же комнате, перекидывались юными, влюблёнными взглядами смеющихся очей. Тишина порождала незримый покой до прихода Ильяса — нового спутника шехзаде.
— Желаю вам доброго утра, шехзаде, госпожа. — раскланявшись, чествовал ага, разодетый по-военному.
— И тебе приятного утра, Ильяс. — ответно и добродушно отзеркалил Мехмед. — Новости из столицы?
— Никак нет, шехзаде. Я лишь пришёл напомнить вам об охоте, какую вы запланировали свершить ныне.
— Прекрасно. — шехзаде вытер губы от индейки тканью. — Вели запрягать коней, выедем немедленно.
— На том всё у меня, шехзаде. Будут ли какие пожелания с вашей стороны?
— Ничего, Ильяс. Можешь ступать.
С прежним поклоном Ильяс исчез за пределами покоев, и внимание Мехмеда вновь упало на жену, на которой прослеживалась толика непонимания, подчёркнутая изломанной бровью.
— Пару раз замечала, но никак не удавалось спросить тебя о новом аге.
— Ильяс? Мы познакомились случайно, ещё во время похода. С тех пор он мой верный соратник.
— И вы успели узнать принципы друг друга? Так скоро? — с открытым недоверием фыркнула госпожа, откладывая приборы на тарелку. — Позволь отправиться с вами.
— Ну что ж ты? — он тепло прикоснулся к девичьей щеке. — К вечеру мы возвратимся.
— Не будет мне покоя, пока ты не рядом, Мехмед... — настроение меж ними переменилось: смешавшись с огромной, рвущейся наружу любовью Ханзаде преподнесла корзину незыблемого опасения, пока не наполненную горестными плодами. — Пообещай, что к вечеру я сумею увидеть тебя.
Тронутый Мехмед, нет, больше до глубины души, сердца, печени поражённый наивной искренностью, не смог воздержаться от наплыва нежности, какую он передал жене, коснувшись её лба губами.
— Ты и любовь моя, и верный друг, и спасение, и смысл, чтобы жить... Я никогда не подведу тебя. Ведь счастье наше нам так тяжело далось, мы кровью обязаны беречь его.
***
Тихо и спокойно прошли проводы. Пусть и недолгий по временным меркам покажется отъезд, но безвольная скука заняла все думы волнений. Общие комнаты показались не менее отвратительными и скорее более пугающими: девушки тёмные, золотистые, беленькие — глаз радуется пестрящему разнообразию молоденьких девиц, склонившихся столь смирно, сколь Ханзаде казалось ненавистно. Ни в стих, ни в прозу не ложилось то, чего она хотела, каких теней страшилась — пропало вдохновение и всякое желание писать. Ведь все заботы вились о другом — как ей родить ребёнка, здоровенького мальчика-красавца, чтобы её родимый шехзаде остался с ней навек. Гуляла Ханзаде по комнате, сама не зная тому причины — наверное, чтобы полюбоваться собственному отвращению, и с тем же ощущением охотничьи на склад колени подкосили ноги, и Ханзаде упала на бок, лишившись всяких чувств.
