Хуже быть всегда может

– Подыхай, мразь, – с последним ударом послышался шум удаляющихся шагов. Он не знал, сколько пролежал, свернувшись в комок непрекращающейся боли, но когда мутным зрением взглянул выше, в сумерках виднелась лесополоса, зовущая его заманчивым безлюдным полумраком. Оперевшись менее пострадавшей рукой о стылую землю, Ичиго со стоном приподнялся, садясь – на каждом кратком неглубоком вдохе стреляло в груди, намекая о нескольких сломанных ребрах. Ветер остужал кружащуюся голову, вызывая дрожь своими ледяными прикосновениями, и он снова посмотрел вперёд. Там меня никто не найдет. Хруст ветки под хромающей ногой взрезал сомнительную тишину ночного леса, но Ичиго, довольно долгое время медленно ковыляющий от дерева к дереву, не обернулся встревоженно, не дернулся в испуге и не вскрикнул от неожиданности – лишь прикусил губу от боли, что ползла горячими волнами по всему телу, мутя сознание. Во рту тут же склизкими щупальцами обхватил нёбо металлический привкус – не от того, что он впился зубами во внутреннюю поверхность щеки ранее, а от того, что нос ронял мелкие струйки крови, что стекали через губы к подбородку на протяжении неизвестного количества времени. Зрение, расплывающееся то на периферии, то в самом центре, улавливало призрачное мелькание множества голубоватых огоньков среди стволов деревьев в течении всего его небольшого пути, но он уже даже не встряхивал головой в попытке сбросить морок – попробовав единожды, понял, что при нынешней ситуации, когда у него было подозрение на сотрясение, риск неожиданно сблевать оказывался несравненно выше. Выворачиваться в рвоте все же не хотелось – еды в желудке не было, а значит, привкус крови во рту грозил дополниться ничем иным, как обжигающей горечью желчи. – Путник, – тихо зазвенело вдали, распространяясь по чаще стремительно приближающимся шорохом листьев. Волна шелеста прокатилась пронизывающим ледяным ветерком, впиваясь колючками холода в кожу где-то между лопаток и подталкивая в спину, покрытую лишь изгвазданной в грязи футболкой – не лучший выбор образа для второй половины октября. Ичиго подумал, что это нехорошо – только слуховой галлюцинации для полноты картины не хватало. Страха совершенно не было – все самое жуткое, по его мнению, случилось уже давно. Например, когда он родился в неблагополучной семье с рыжим цветом волос, вызывая у отца сомнения в верности жены – ни у одного из родственников даже близко такого оттенка не было. Или когда его впервые ударили в детском саду, и никто из взрослых ничего не сделал. А может, в школе, когда его заперли в дальней раздевалке, совмещенной с инвентарной, на выходные – на сраные двое суток без еды и воды. Тогда ни семья его не искала, ни учителя, сами опасающиеся полумаргинальных школьников и стремящиеся добраться домой пораньше, до наступления сумерек, ни абсолютно бесполезный родительский комитет не спохватился – всем было до омерзительно неудивительного плевать. Не то чтобы Ичиго поражался этому спустя много лет сопротивлений жестокой реальности – без стеснения открыто весь их маленький криминальный район его ненавидел, и каждый последующий виток его короткой жизни был до кристальной ясности очевидным в своём появлении. Единственное, чему с сожалением иногда мимолетно удивлялся Ичиго – что дожил до восемнадцати лет. Не сказать, что это радовало. Просто очередной сраный факт. – Путник, – хрипло раздалось, по ощущениям, уже всего лишь в паре десятков метров, намекая о навязчивом преследовании. Какое бы то ни было преследование было не впервой – косые взгляды сопровождали его с детства. Сначала от отца, время от времени решающего выпить и поколотить его мать, затем от ровесников, а потом и от взрослых, которым он ничего не сделал, да черт возьми, он никому ничего не сделал, просто родился с неудачной внешностью в гнилом месте, где быстро распространялись слухи о том, что он выродок, ублюдок, бастард из хреновой семьи. К тому же, люди здесь не боялись бога – по их мнению, боги давно покинули их, сменившись нечистью. И лишь в этот лес никто не ходил, страшась неизвестности. Особенно ночью. – Путник, – выдохнули в заледеневшее ухо, опаляя его горячим дыханием. Ичиго все же дернулся, споткнувшись, и со стоном приложил прохладную ладонь к горячему лбу, тут же пожалев об этом – в виски ударило резкой болью, пульсируя в напрягшемся мозжечке и сворачиваясь в комок тошноты в нестабильном желудке. Кишки перевернуло, скручивая в позыве остро режущего голода, и желчь поползла по пищеводу, плескаясь где-то возле горла – он зажмурился от неприятных ощущений, пытаясь пережить петарды фейерверков, взорвавшихся внутри черепа. – Блять! – Ичиго не обернулся, упираясь в шершавый ствол очередного дерева единственной целой рукой. Другая, возможно, была сломана. – Че за привычка шептать сзади? Манерам мама не учила? Возмущение затопило нутро – он ненавидел крысьи выпады сзади, уж лучше лицом к лицу, хотя бы знаешь, что тебя ждет. Тем более, за годы сформировалась привычка обороняться – даже когда это было бессмысленно ввиду количества противников. А так было почти всегда – пересчитать по пальцам одной руки случаи, когда его пытались побить в одиночку. Давать отпор он умел, это знали все, поэтому просто окружали толпой, не гнушаясь подобной методикой. Вынужденное путешествие оказывалось ещё дерьмовее, чем предполагалось ранее. – Ты хотя бы понимаешь, что я могу тебя сожрать? “О, это походу та самая нечисть, что мучает посёлок с самого его основания сорок лет назад”, – равнодушно подумал Ичиго, и страх не пополз по серому веществу, не сжал сердце в его тисках, а тревога не оплела позвоночник, вынуждая замереть. Кажется, такие эмоции давно атрофировались в нем – ну и к лучшему, было совершенно не жаль. Тело все ещё подчинялось ему постольку-поскольку ввиду сильных повреждений, но целеустремленно двигалось вперёд, несмотря на раны и разрывающее каждый миллиметр страдание. Могло показаться, что он очень хотел жить. Что ж, это было неправдой – он держался лишь на природном упрямстве. – Ты для начала зубы покажи, потом разговаривать будем, – сплюнул вязкую бордовую слюну куда-то вбок, поморщившись. – Или у тебя их нет? Краткое молчание благословением пролилось на окружающий мир. Ичиго был не настроен болтать – это было тяжело, несмотря на удачным образом целые зубы, так как при каждом движении мимики резаная рана на щеке, оставленная ножом одного из ублюдков, слегка расходилась, и кровь капала на грудь и из неё. Все лицо, покрытое корками, стягивало, а то, что все еще текло красными линиями, нестерпимо щипало на холоде свежего воздуха ночного леса. – Если бы не было, я бы шепелявил, – неожиданным логическим рассуждением ответили ему. Это что, сраное оправдание? Оправдания Ичиго очень не любил. – Не факт, – Ичиго пожал бы плечами и развел руки, если бы мог. – Ты же нечисть, хрен тебя знает. Послышалось тихое рычание. Ух, какие мы грозные. – Умереть хочешь? Ичиго тяжело вздохнул. Похоже, неизвестное чудовище было не в курсе перипетий его жизни и статуса в закрытом поселке городского типа, поэтому ошибочно полагало, что он сейчас побежит в страхе за собственную сохранность или сделает ещё что-либо для него интересное. Как жаль, что Ичиго был не в силах развлекать его тупыми выходками, может, в другой раз ради прикола даже соизволил бы выкинуть какой-либо веселый финт, но не в эту ночь, когда ноги уже почти не держали. – Мне честно поебать, сдохну я здесь или нет, – Ичиго замер, снова жмурясь и сильнее облокачиваясь на ствол дерева. – Несколько моих рёбер сломаны и адски болят, есть риск, что я упаду и одно из них просто вспорет мне лёгкое, – он отхаркнул сгусток крови, скопившейся в горле. – Никто не позаботится обо мне, разве что добьют в качестве акта милосердия, если я вернусь. А если не вернусь, то замёрзну здесь нахер, так что все будет гораздо проще, если ты меня быстро сожрешь. Согласен? После краткого шороха из гущи леса показалась белая фигура, и Ичиго невольно прищурился от яркого лазурного сияния, исходящего от неё. Когда зрение настроилось, то глаза невольно расширились в удивлении – перед ним стояло существо, похожее на пантеру, – белые полосы на теле, причудливо вьющиеся соответственно каждой мышце, чёрные лапы с внушительными когтями, костяной нарост на лбу изогнутой формы и, мать его, длинные небесные волосы, без ветра парящие вокруг змеиными прядками. Фантастически меня по голове ебнули, однако. – Да ты совсем не привлекательная жертва, – снисходительно оскалилось чудовище ровным рядом острых зубов. – Какой уж уродился, – не остался в долгу Ичиго. – Я могу вылечить твои раны, – нечисть склонила голову набок, внимательно рассматривая его порядочно потрепанный внешний вид. – И отомстить обидчикам. – Да ну их нахер, не одни, так другие. Всех не вырежешь, – Ичиго нахмурился, сомневаясь в правильности и осмысленности затеи разговаривать с неизвестным духом. – Да и что взамен? Сразу говорю – у меня ничего нет. С другой стороны, а что было правильным в его короткой жизни? Пожалуй, совершенно ни одна секунда не могла даже показаться таковой. А был ли смысл тратить силы? Подумалось, что смысла уже ни в чем не было. – Взамен ты, – вдруг проговорило пантерообразное существо. – Целиком и полностью. Пф, какое соблазнительное предложение. – Паршивые для тебя условия, я ничего из себя не представляю, – отрезал Ичиго, понимая, что расплатиться соразмерно никогда не сможет. Не то чтобы это имело значение, он всего лишь привык быть честным в своей взаимности – ты мне, я тебе. Ничего личного. Зачем ему это надо? – Ошибаешься, – существо шагнуло к нему настолько тихо, что даже ни единая ветка не хрустнула, ни один опавший лист не взметнулся в воздух. Было ощущение, что он не шёл вовсе – а полноценно парил над землёй. Приходила в сильно пострадавшую ранее рыжую макушку скользкая мысль, что он совсем свихнулся. – Выгоды никакой, – продолжил он, словно пытаясь отговорить от глупой идеи друга или товарища, а не совершенно незнакомого ему хрена. – Тоже неверно, – взмахнул когтистой лапой дух, отрицая все его суждения. Ну и ладно, терять все равно нечего. – Ты даже не сможешь никого шантажировать с моей помощью, – предпринял попытку последнего предупреждения, не отводя взгляда от сияющих фантасмагоричным неоном лазурных радужек. Точно та самая нечисть, что жрёт девственников. М-да, может, просветить его, что поздно, батенька, меня уже успели изнасиловать пару лет назад? – А это и не нужно, – поразительно мягко дёрнул уголком губ монстр. Показалось ли? – Нужен просто ты. – Ты ещё пожалеешь об этом, – упрямо прищурился Ичиго, почти ослепленный аурой вокруг чудовища. – Не пожалею, – чёрный коготь коснулся его лба и медленно двинулся внутрь. – К слову, меня зовут Гриммджо Джаггерджак. Вспыхнул яркий свет, разрезая чувствительное зрение на части, и волна горячей дрожи прокатилась по телу, вынуждая рухнуть на колени – по ощущениям ломались все суставы, сращиваясь заново, рвались артерии, не доставляя кислород в потрепанные лёгкие, перекручивались вены, оплетающие помятые мышцы, и раскрывалась в хриплом крике грудина с вываливающимся из неё надрывно бьющимся сердцем. Сознание заполнил взрыв боли, иглами пронзающий серое вещество, лопаткой для супа переворачивающий его в розоватое месиво, и кости черепа крошились в крупные осколки, липкой кровью с жидкими ошметками мозгов стекая по затылку к ушам и шее. Кожа треснула, истекая красным в рваных разрезах, и он окончательно согнулся в комок агонии на стылой земле, прижимая колени к груди и обхватывая их трясущимися руками. Морок резко пропал – Ичиго тяжело дышал, согнувшись в клубок возле совершенно обычных человеческих ног в белых туфлях. Моргнул раз. Два. Перевёл взгляд выше. Перед ним в странной короткой куртке, обнажающей солидный пресс живота, стоял довольно молодой парень. Широкие брюки, подвязанные черным поясом, не развевались на ветру. Ичиго на пробу глубоко вдохнул, отмечая отсутствие резких всплесков боли – ее не было вообще, намекая о выздоровлении. Пошевелил ранее сломанной рукой, что теперь сгибалась во всех нужных направлениях, и перевернулся на спину, рассматривая вид, открывшийся ему снизу. Короткий ёжик голубых волос торчал отдельными прядками, взгляд, окантованный лазурной подводкой, все так же сиял невозможной небесной синевой. Оу, у него дыра в животе. Похоже, не привиделось. – Пиздец, – кратко выдохнул ледяной пар Ичиго, с кряхтением осторожно садясь и невидящим взглядом впериваясь во тьму лесной чащи. Рассвет даже не близился – луна полным кругом расположилась над острыми ветками деревьев, колышащимися своими полуголыми кронами на ветру. Лес молчал, изредка шелестя листьями по земле. – Я свою часть уговора выполнил, – низкий голос тихо обозначился над его головой. Ичиго со вздохом поднялся. – Надеюсь, у тебя есть дом, – он пожал плечами на удивлённый взгляд. – Гриммджо, да? Мне некуда тебя пригласить. – Это совершенно не проблема, Ичиго, – чудовище схватило его за руку. Я же не представлялся? Ичиго моргнул и пошатнулся от неожиданности – они оказались в абсолютно другом месте, в просто обычной квартире, похожей на одну из многих их посёлка городского типа. Кратко осмотрелся – узкий длинный коридор, завершающийся дверью, слева открытые проходы в кухню и две комнаты. Обои в цветочек, облезшие по углам – классика их местности, – и светлый ламинат, на удивление не взбухший. Деревянный комод, крючки для одежды, и длинный шкаф справа. Слегка пахло лесной сыростью, влажными листьями и какими-то травами. Хм, практически роскошь. Гриммджо прошёл на кухню, разувшись, и налил себе воды из-под крана, осушая целую кружку парой сильных глотков. Нихрена себе, он че, неуязвимый? Вода в их трубах была не понаслышке паршивой, чего только в ней не кишело – от дизентерии до гепатита, и не спасали самые навороченные фильтры, ни меры, предпринятые властями, поэтому питьевую воду покупали в магазинах, либо, за неимением средств, ходили к колодцам, коих было в округе предостаточное количество. Мылись сугубо в тазиках. Сняв кроссовки, измазанные в крови и грязи, Ичиго аккуратно положил их на край коврика возле двери, стремясь не запачкать чистые полы, и прошёл следом на кухню. – Не знаю, чего ты хочешь, но я готов платить, – он застыл в дверях, неловко оглядываясь в незнакомой обстановке. – Но я жутко голодный. Если покормишь, буду полезнее в твоих планах. Гриммджо, ничего не ответив, подошёл к старому небольшому холодильнику и открыл его – Ичиго вдруг заметил, что с перемещением одежда вновь сменилась на нем, и теперь внушительную фигуру облегала белая футболка с серыми спортивными штанами, и дыры в животе не было видно. Он достал прозрачную глубокую тарелку с макаронами, кажется, в сырном соусе, и поставил разогреваться в пожелтевшую от времени микроволновку, а затем бедром облокотился о столешницу, вперившись изучающим взглядом в его бледное лицо. Ичиго огляделся, почувствовав себя неуютно из-за пристального внимания к своей персоне, и осторожно расположился на табурете возле стола, опасаясь насыпать вокруг земли и ошметков крови, но не придумав ничего лучше. – Круто для нечисти, – проговорил он, чтобы заполнить тишину, отдавая должное простому, но эффективному убранству комнаты. Тут даже еда есть, вау. – Хватит называть меня нечистью, я не грязный, – вдруг раздраженно сказал Гриммджо, не отводя глаз, сияющих лазурью никогда невиданного моря. – Я дух леса, и у меня есть имя. Запах мха и чего-то травяного, похожего на черемицу, аконит и волчье лыко вместе взятые, ударил в нос сильнее, становясь ощутимо различимым. – Да-да, Гриммджо, – беззаботно махнул рукой Ичиго, так и не запомнивший мудреной фамилии. – Как давно тут живёшь? – Испокон веков, – руки скрестились на мускулистой груди. – Недавно появился этот поганый городок с гнилыми людишками, и я поселился здесь. Недавно. Сколько ж тебе лет? Но Ичиго спросил другое. – Чем ты питался до них? – без страха, искренне интересуясь жизнью нового знакомого. Пожалуй, давно в нем не было такого намека на своеобразное воодушевление – постепенно разгоралось внутри желание узнать, кто это такой, насколько правдивы слухи от тех, кто якобы столкнулся с потусторонней силой, и что, черт возьми, творилось в этом городке. Почему-то думалось, что вряд ли во всех их бедах был виноват один представитель сверхъестественного, как то представляли в своих бредовых россказнях алкаши. В этом плане Ичиго очень верил в людей и считал, что все несчастья были созданы именно и лишь их руками. – Лесорубами и охотниками, – пожал плечами Гриммджо, словно это было самим собой разумеющимся. Значит, не шутил. – Ну конечно, как я мог не догадаться, – буркнул Ичиго, прислонившись затылком к стене. Ты жрал людей, ничего удивительного. Микроволновка пискнула, закончив вертеться, и Гриммджо вытащил дымящуюся тарелку, поставил вместе с вилкой перед ним и уселся за другим концом стола, так же откинувшись головой назад, а затем задумчиво уставился на полки обшарпанного кухонного гарнитура. Ичиго невольно проследил за его взглядом и, не обнаружив ничего занимательного, принялся за еду. – Я не девственник, кстати, если ты рассчитываешь на это, – проговорил с набитым ртом Ичиго. Не сказать, что его очень заботило свое будущее, но он не мог не вбросить провокации на откровение, дабы хоть как-то разузнать хотя бы о ближайших часах. – Я знаю о тебе все, но все события не имеют никакого значения для моего выбора, – кратко ответил Гриммджо, так и не поделившись нужными деталями. В какой-то степени звучало загадкой, но в голове не звенело плохое предчувствие. – Прям-таки все? – уцепился за единственный важный, по его мнению, факт. – С твоего рождения, – снова немногословно. – Здорово, – кажется, макароны заканчивались. – Че раньше не пришёл? Возможно, звучало обвинением, но сложно было удержаться от уточнения – ты мог появиться раньше, хер ли ты ждал. – Увидел твою жизнь во время прикосновения, пока лечил тебя. Раньше не знал о тебе. Оу, вот как. Все равно хреновое объяснение. – Да ты отшельник, – протянул Ичиго, с сожалением наматывая остатки пасты на слегка погнутую тяжёлой жизнью, видимо, как у него самого, вилку. – Вообще не варишься в жизни сраного городка, все обо мне в курсе. Так какие планы на меня? – Что конкретно интересует? – похоже, Гриммджо не собирался раскрывать все карты сразу. – Чем могу быть полезен? – упрямо продолжил Ичиго, начиная раздражаться. – Мне не нужно насилие над тобой, если ты об этом, – со вздохом ответили. Похоже, болтовня начинала его утомлять. – Ясно, – Ичиго отодвинул тарелку в сторону, начав задумчиво разглядывать свои руки. Нихрена ему не было ясно. Сначала его забрали из рук дышащей в затылок смерти, явно использовав какую-то магию, затем накормили обычной человеческой едой, а теперь тянули с расплатой, хотя громко заявили, что он нужен целиком и полностью. Как это можно было понимать? В мир Ичиго, где с возвратом долга никогда не тянули, подобное поведение не вписывалось, и никаких догадок по поводу причин неожиданной доброты волшебной твари, знакомой от силы пару часов, не возникало. В их населённом пункте люди резали друг друга за пару монет, за бутылку пойла, за косой взгляд, что уж говорить о спасении жизни – да таким никто даже не помышлял, стремясь сохранить свою шкуру если не невредимой, то хотя бы не слишком покалеченной. Но вот он, дышал своими лёгкими в коробке из целых ребер, двигал здоровыми руками, жевал всеми зубами и думал ясной без сотрясения головой. Этого просто не могло быть. Но вопросы могли подождать. Спохватившись, он резко поднялся и подошёл к раковине, взяв в руки грязную тарелку. Выдавил на губку мыло и принялся оттирать посуду. Пальцы слушались лучше, чем прежде – переломанные юностью, местами плохо сросшиеся, ранее они болели в суставах каждой фаланги от любых перепадов температуры вокруг, а теперь просто расслаблялись под теплой водой, выглядящей удивительно чистой своим легким голубоватым сиянием. Возможно, магия неизвестного существа распространялась и на неё? Вероятно, поэтому он так спокойно пил из-под крана. Справившись с задачей, Ичиго положил глубокую чашу вверх дном на полотенце, лежащее рядом, и выжидающе уставился на лазурь, все так же обращенную не на него, а на этот раз в окно, за которым еле заметно посветлело, намекая о грядущем рассвете. Не скоро, но он обязательно должен был прийти. Быстро приходило осознание – он пережил эту ночь. Он думал, что она станет последней, ждал момента последнего вдоха, успел почти смириться с неизбежным, надеясь на потерю сознания и гибель во сне, но его буквально выдрали из рук смерти, не позволив отправиться в мир иной. Ичиго не ценил свою жизнь, не питал иллюзий на её счёт и не надеялся на какое бы то ни было благополучие, но не быть признательным за полученный подарок не мог. – Спасибо, – благодарность охватила теплым шаром сердце, и он решил, что важно было ею поделиться. Конечно, он должен был дать что-то взамен, но изначально спасение было дано авансом, без предоплаты, без обещаний и просьб с его стороны, без какой-либо оказанной до этого услуги, что зарекомендовала бы его как надёжного партнёра. Это ощущалось доверием. Доверием в их маленьком, насквозь прогнившем городке. – Иди спать, – и это звучало приказом, завершающим их взаимодействие. – Завтра поговорим, если надо будет. Кому надо? Вот в чем вопрос. Однако в моменте это показалось совершенно неважным – Ичиго кивнул, без сопротивления послушавшись, и ушел в первую комнату, смежную с кухней. Его не заботил вопрос, ляжет ли к нему Гриммджо позже, это не имело никакого веса – он слишком устал, чтобы думать ещё и об этом. Не откидывая декоративное покрывало с постели, Ичиго рухнул поверх него, не найдя в себе сил раздеться, и без сновидений уснул, отрубившись сразу, как голова коснулась подушки. Проснулся он в полумраке. Из-за плотных штор багровыми лучами в комнату скользило солнце, образуя темноту, змеившуюся щупальцами в её углах. Гриммджо нигде не обнаружилось, а одна из комнат, вчера открытая, была заперта. Заглянув в холодильник и обнаружив там ещё сыр, яйца и молоко, Ичиго без стеснения порылся в полках кухонного гарнитура, находя макароны, муку, соль, сахар и другие ингредиенты для готовки. Сделав то же самое, чем его кормили вчера, он принялся ждать, сидя на кухне и со скуки смотря в окно с видом на какой-то незнакомый ему пустырь. Без проворота ключа дверь открылась, намекая на то, что она никогда и не была закрыта, и появился Гриммджо в том же спортивном костюме, что и предыдущей ночью. Похоже, он меня даже не запер. Впрочем, мне все равно некуда бежать. Да и не хочется. – Надеюсь, ты не против, что я решил не умирать от голода, и приготовил макароны? – счёл нужным спросить Ичиго, прощупывая границы возможных действий в чужом жилище. – Да, все в порядке, – махнул рукой, проходя на кухню с бумажным пакетом, из которого торчали какие-то травы. – Извини, не предупредил, срочно надо было отлучиться. – Жрать людей? – Ичиго хохотнул, не удержавшись от прямого вопроса. Да говори ты уже, как есть, ну. – Я не ел людей уже пятнадцать лет, – отрезал Гриммджо, вешая пучки растений на нитку, протянутую через всю кухню. И как он раньше её не заметил? – Да ладно тебе, мне просто интересно, – Ичиго, охваченный неожиданным весельем, капитулирующе поднял руки. – В аптеке надо было принять товары, – все же пояснили ему, открывая холодильник и складывая какие-то непонятные ягоды в корзинку внутри. – Какая аптека? – с подозрением прищурился Ичиго. По долгу “службы” он знал большую часть лекарственных пунктов посёлка, потому что побывал почти в каждом из них. Лазурные глаза он точно бы запомнил, если бы встретил однажды. – Рядом со старым заброшенным заводом, – ответил Гриммджо, продолжая что-то перемещать из одной полки в другую, а затем и вовсе достал ступку и принялся в ней что-то молоть. Что ж, Ичиго жил в другой стороне, возле озера ближе к лесу, поэтому допускал мысль, что в нужном месте действительно не был. Как меня в этом озере не утопили за восемнадцать лет, конечно, загадка. Но подождите-ка, серьёзно? Принять товар в аптеке? – Погоди, ты… … торгуешь лекарствами для людей, которых считаешь мусором? – Да, это моя аптека, пришлось приспосабливаться, – Гриммджо не обернулся, ссыпая порошок в мешочек из грубой коричневой ткани. – К изменившейся реальности. Вот как. Значит, нечисть живёт среди нас. – И как идёт бизнес? – Ичиго быстро крутил в голове мысли о том, как все это вообще было возможно в современных условиях. – Нормально, – мешочек положили на дальнюю полку к другим, предварительно завязав, работа наконец-то закончилась, и Гриммджо обернулся к нему, выглядя утомленным. Ответ, впрочем, его не устроил, поэтому Ичиго попытался копнуть дальше. – Я имею ввиду, как тебя ещё не отпиздили за цвет волос? – Ичиго, оперевшись локтем о стол, уложил щеку на ладонь, задумчиво рассматривая чудной внешний вид стоящего напротив нечеловека. – Они видят другой облик, – Гриммджо вышел из кухни, намекая, что разговор завершён. – Гриммджо, я могу сходить в ванную? – крикнул он вдогонку свой последний вопрос. На сегодня, по крайней мере. Дальше он не загадывал – кто знал, какие мысли у него возникнут на следующий день? – Да, – послышалось из глубин квартиры, и Ичиго радостно устремился в нужную комнату. С наслаждением оттеревшись быстро найденным мылом под горячими струями голубоватой воды, пахнущей свежестью, Ичиго вдруг почувствовал себя уставшим, поэтому без зазрения совести отправился в спальню и лёг в кровать, решив постирать вещи завтра. Если надо будет, разбудят. Впрочем, его не разбудили. По подсчётам Ичиго таким образом прошло около семи дней – он много спал, при пробуждении оказывался в одиночестве, готовил что-то из имеющихся продуктов, встречал Гриммджо, а затем снова уходил в спальню за неимением других дел. Откровенно говоря, это ощущалось курортом – никогда в своей жизни Ичиго так хорошо не отдыхал. Никто его не тревожил, никто не смотрел косо и не стремился побить, он наконец-то не был голоден, и в его распоряжении была целая кровать, к тому же, роскошная в своей ширине и мягкости, несравнимая с его раскладушкой, на которой он существовал ранее. Выходить никуда совершенно не хотелось – чего он не видел в этом поганом поселке? Исследовать было ровным счётом нечего – почти весь городок он изучил вдоль и поперек, прячась от местной шпаны, а то, что ускользнуло от его взора, не представлялось интересным и значимым. Однако, несмотря на наслаждение неожиданно обретенными спокойствием и тишиной, Ичиго прекрасно понимал – ничто не могло быть вечным. Настойчиво зудела внутри мысль – надо отдать долг. Ничего в его жизни не доставалось бесплатно, и этот раз не должен был оказаться исключением – никаких исключений для его почти не представляющей какой-либо ценности шкуры. И, пока займ не вырос до катастрофических размеров, необходимо было начинать выполнять обязательства со своей стороны. И речь вряд ли шла о готовке и уборке. – Ты меня содержишь уже неделю и не требуешь ничего взамен, – начал Ичиго, когда Гриммджо вернулся и вновь разбирался с травами. – Может, трахнешь меня уже? Мускулистые предплечья с чётко выделяющимися на них венками замерли над ступкой, широкие плечи на мгновение напряглись, но вскоре пальцы медленно положили пестик рядом, и Гриммджо расслабленно обернулся, облокачиваясь бедром о столешницу, а затем лениво обвел его оценивающим взглядом с головы до ног. Ичиго стало неловко за свой вопрос – он думал, что чувство стыда давно ему было не свойственно, изжитое жестокими буднями, но нет, в груди стало теплее, поднимаясь выше, к кончикам ушей, опаляя их горячим смущением. – А ты этого хочешь? Блять, речь сейчас не о моих желаниях, не надо мне задавать такие вопросы! Запоздало приходили угрызения совести – он предлагал просто раздвинуть ноги, а может, требовалось побатрачить в аптеке? Да ну, бред какой-то. Просто для работы можно было нанять кого угодно, постращать ртом, нашпигованным острыми зубами, и побежали бы как миленькие. Стирка, уборка, приготовление еды – в тот же простенький список вещей, которые по своей сути не могли быть равнозначными спасению жизни. А вот с телом наверняка можно было придумать что-то интересное. Придя к такому логичному умозаключению в споре с самим собой, Ичиго твердо взглянул в рассматривающую его лазурь безоблачного летнего неба. – Я хочу быть тебе полезным, ответить взаимностью на твои заботы, – уверенно произнес он, тщательно подбирая слова, чтобы однозначно быть понятым. – “Взамен ты, целиком и полностью”, да? Это единственное, что я могу тебе дать. Гриммджо вдруг мягко на него посмотрел, слегка прищурившись. – Когда я говорил, что мне нужен взамен ты, я имел ввиду, что ты становишься моим, – не встретив понимания во взгляде, Гриммджо вздохнул. – Это значит, что ты мой, я тебя оберегаю, и никто тебя не тронет без твоего желания. Моя забота – следствие моего решения. Растолковывает как несмышленому ребенку. – Так ты не хочешь меня? – Ичиго скрестил руки на груди, теряя терпение. В чем был прикол просто возиться с ним? Уж точно не из природной щедрости. – Мне не нужен от тебя секс в качестве оплаты, – Гриммджо вернулся к своему занятию, убирая мешочки, травы и другие предметы по местам. Так и не ответил конкретно на вопрос, упрямая зараза. Ичиго поднялся и подошёл к нему ближе. – А в качестве чего он тебе нужен? – тихо проговорил он рядом с его ухом, слегка приподнявшись на носочках. Гриммджо обернулся, внимательно смотря на него сверху вниз, словно в поисках чего-то на его лице. Или в его душе, хрен его разберёт. Радужки вспыхнули лазурным неоном, и Ичиго невольно прищурился в этом свете. Какие же у него невозможные глаза. – Только если ты захочешь, – Гриммджо кратко облизнулся, и Ичиго проследил за быстро скрывшимся кончиком розового языка. Хочу поцеловать. Ичиго не привык сопротивляться своим желаниям – если они были осуществимы, то почему нет, пизды получить он всегда успеет, а вот бессмысленно жалеть о том, что не сделал, не хотелось. Поэтому он положил ладони на столешницу по бокам Гриммджо, своеобразно отсекая пути к отступлению, и приблизился к его лицу, словно загипнотизированный, не отрывая взгляда. Замер на мгновение возле носа и приник к его губам, осторожно двигаясь вперёд, как путник шагает на ощупь в кромешной темноте. Его не оттолкнули, но и не ответили, словно лишь позволяя творить, что его взбалмошной голове было угодно. Такое Ичиго не устраивало, поэтому он приложил ладони к щекам Гриммджо, нежно ведя ими вниз, к шее, а затем к груди, стискивая футболку в пальцах и притягивая к себе. – Я хочу, – оторвавшись от бесполезных действий, прошептал Ичиго в губы напротив. Наконец, Гриммджо дернулся навстречу, обхватывая его обеими руками за талию, прижимая к себе и отвечая на поцелуй – мягко и бережно, но с явственно ощутимой внутри силой, словно только и ждал его позволения, его разрешения, его отмашки. В нос ударил травяной запах – влажного мха, лесных ягод, сырой листвы на скользкой земле под ногами, коры деревьев, а во рту словно пролились неизвестные лекарственные настойки, целебные по своей сути, но странные на вкус. Ичиго заметил, что свет стал ярче – он проникал через полуприкрытые веки, не давая забыть о том, с кем он имел дело. Страха не было, как и ощущения вынужденности происходящего – он действительно этого хотел. Гриммджо был привлекательным, как снаружи, так и, по мнению Ичиго, внутри – не причинял ему боли, не склонял к близости и не давил ни с чем, обеспечив безопасным кровом и пищей. Это было лучшим, что когда-либо с ним происходило, поэтому в своём выборе он был уверен на всю сотню, если не больше. Осознавая все это, Ичиго углубил поцелуй, слегка прикусив нижнюю губу, и вжался в крепкое тело напротив, стремясь стать ещё ближе, насколько это было возможно, и почувствовал твердость под неплотной тканью. Пальцы скользнули к краю резинки штанов, намереваясь снять их, но Гриммджо отстранился, удержав его кисти в своих руках. – На сегодня все, – хриплый голос, пронизывающий до мурашек, явно стремился остановить Ичиго. Но Ичиго никогда не сдавался просто так. – Нет, – он вывернул руки из неплотного захвата и крепко сжал теплую мозолистую ладонь, – пойдём. И потянул за собой в коридор. Мгновение поколебавшись, он двинулся к спальне Гриммджо и дернул ручку. Было закрыто. – Открывай, – ухватил сильнее ладонь Ичиго, указывая на дверь. – Я сказал, на сегодня все, – не особо твердо проговорил Гриммджо, не пытаясь вытащить руку из крепкой хватки. Какой же ты упрямый, а. – Гриммджо, – проникновенно обратился к нему Ичиго, – когда дают, надо брать, – приблизился к нему, кратко поцеловал, не встречая сопротивления, и посмотрел в глаза, – поэтому открывай дверь. Это то, чего я хочу. Ответом послужил тихий выдох и неопределённый жест пальцами – замок без физического вмешательства щёлкнул, и проход открылся, являя взору густую темноту. Спиной Ичиго шагнул дальше, утягивая его за собой внутрь, и стало светлее – лазурь засияла ярче, становясь своеобразной путеводной звездой, рассеивающей мглу вокруг. Он сел на незнакомую ему кровать, придвинул Гриммджо к себе за бедра, мимолетно взглянув в неоновые радужки, затем взялся за пояс спортивных штанов и снял их вместе с боксерами до колен, оценивающе посмотрев на внушительный член. И это ещё он даже до конца не встал. Скользнув влажным языком от основания до крупной головки, заметив тонкие лазурные кольца вокруг расширившихся в возбуждении темных зрачков, которые затопила жажда, Ичиго обхватил губами головку, кружа внутри языком, и заглотил настолько глубже, насколько мог. У него не было опыта в этом деле, лишь теория, но шумный вздох, одобряющий его движения, и пальцы, нежно перебирающие его волосы, побуждали продолжать приятное занятие. С каждым покачиванием головы Ичиго чувствовал тепло, разгорающееся внутри – от удовольствия, что он доставлял не себе, а другому, тому, кто сделал для него слишком много за очень короткое время, кто внушал веру в чистоту своих помыслов, кто нравился, очень нравился сутью своей натуры. Почесывание затылка стреляло электричеством в серое вещество, и руки сами потянулись сжать бедра, провести касанием по животу, встретить черную дыру в нем и аккуратно огладить её края. Гриммджо вдруг подался назад, разрывая контакт, и раскрыл тумбочку, притаившуюся в темноте вокруг, вытаскивая из неё флакон с неизвестным содержимым. – Ложись, – проговорил он в ответ на вопросительный взгляд Ичиго. Он отполз назад, и Гриммджо забрался следом, снял с него футболку, нависнув над ним, трепетно провел кончиками пальцев по его груди и животу, словно впитывая его дыхание, мурашки и лёгкую дрожь предвкушения. – Ты настоящее сокровище, – прошептал он в непонятном для Ичиго восхищении, похожем на благоговение перед ним. Чем я заслужил такое отношение? Каждый поцелуй расцветал на коже горячим цветком, начиная бурлить кипящей водой в венах, и когда Гриммджо снял с него штаны, обхватывая член смазанной в чем-то, похожем на масло, рукой, он несдержанно вскинул бедра выше, прикусывая губу и разводя колени в стороны. Помедлив, пальцы осторожно коснулись входа, проходясь меж ягодиц, а затем один из них толкнулся дальше, бережно двигаясь внутри. Ичиго никогда такого не испытывал – в его жизни был самый разнообразный опыт, но преимущественно печальный, поэтому от простых ласк, до этого времени невиданных, он таял как пломбир на солнце, который он попробовал, когда ему было лет десять. Правда, тогда мороженое у него отобрали, бросили на землю и потоптались на нем, поэтому Ичиго быстро отбросил эту ассоциацию в сторону – в этом моменте, полном бережности и безопасности, не было места для расплющенных в грязное месиво надежд. Внутри все переворачивалось в сладостном томлении, когда Гриммджо в очередной раз проводил рукой по его бедру, затем выше, к рёбрам, будто пересчитывая их и удостоверяясь в их целости и сохранности, затем возвращался к его члену, лаская в медленном темпе, выбивая из него судорожные вздохи и тихую мольбу продолжать. Счёт времени потерялся, утонув в неизвестном количестве минут наслаждения, и когда Гриммджо наконец вытащил пальцы, приставляя головку ко входу, Ичиго нетерпеливо заерзал, двигаясь навстречу и пытаясь насадиться самостоятельно, но его бедра зафиксировали в уверенной хватке. – Не дергайся, – низкий голос остановил его, и он, нахмурившись, неудовлетворенно облизнулся. Медленно член проникал внутрь, принося лишь ощущение приятной наполненности, и Ичиго, не выдержав, со стоном скрестил ноги за спиной Гриммджо, и притянул к себе ближе, вынуждая быстрее погрузиться до самого основания. – Целиком и полностью, да? – ухмыльнулся Ичиго, обхватывая ладонями лицо напротив и потянувшись за поцелуем. – Да, – выдохнул Гриммджо ему в губы и ответил на касание бархатно и учтиво. Наконец он двинулся снова, и Ичиго потрясенно откинул голову назад, чувствуя, как осознанность постепенно покидала его, уступая место эйфории, что плясала маленькими вспышками фейерверков в каждой клеточке тела, пульсировала мягким пульсом где-то в солнечном сплетении, текла горячим потоком по артериям и вымывала весь травмирующий опыт прошлого, принося нечто новое – шелест листвы в преломляющихся лучах летнего света, шуршание трав, напекшихся на солнце и источающих приторный аромат, щебет птиц и жужжание стрекоз, и он… сидящий среди деревьев, окружённый золотым свечением, перемежающимся с голубыми линиями. Ичиго быстро моргнул, но наваждение никуда не делось – он видел со стороны себя, да, это был он, охваченный васильковым сиянием и источающий свой собственный янтарный свет. – Это что? – с вопросом картинка исчезла, сменившись тьмой с горящим в ней лазурным неоном тонких колец радужек. – Так я вижу тебя, – произнес Гриммджо, и сомнений по поводу правдивости его слов не возникло. Ичиго кивнул, словно что-то для него это прояснило, хотя, на самом деле, ничего нового ответ не привнес – он уже начинал понимать, что значил для Гриммджо и кем являлся для него, а увиденное лишь подтверждало уже имеющееся знание об этом. Понимание ценностного отношения к нему, ощущение мягкости и нежности, никогда не встречаемых ранее, высасывало остатки кислорода из нестабильных легких, вынуждая дышать чаще, и толкало к краю, и когда ладонь накрыла его член, ускорившись, двигаясь в том же ритме, что и ствол внутри него, последний стон вырвался из горла вместе с утробным рычанием рядом, подводя к завершению – его ослепило, вынуждая моргать в поисках угасшего зрения и хватать ртом воздух в попытке заново научиться дышать. Он сжал плечи Гриммджо – единственное осязаемое, что смог нащупать в бело-голубом свете вокруг, единственное, что возвращало в реальность и привносило понимание – он жив, жив, жив. И рядом с ним был кто-то волшебный, совершенно недоступный обычному человеческому пониманию действительности, тот, кто подарил ему жизнь и попросил взамен слишком мало за такую роскошь. Возле уха что-то зашевелилось, и с пальцами, перебирающими его волосы, неожиданно вернулась способность видеть. – Ты в курсе, что ты можешь спокойно выходить отсюда? – тихо послышалось рядом с шеей. Почувствовалось тёплое дыхание на коже, и Ичиго покрылся приятными мурашками от этого ощущения. – Но я не хочу, – равнодушно проговорил он. Выходить из тишины жилища, к которому он уже привык, где обосновался, казалось не стоящей усилий затеей, обречённой на отсутствие смысла и радостных впечатлений. Зачем, если ему хорошо было и здесь? – На будущее говорю – тебя никто не тронет, – продолжил Гриммджо, словно пытаясь продать какую-то полезную идею. Хочет, чтобы я свежим воздухом подышал, что ли? – Да я понял, – пожал плечами, решив согласиться. – Можем вместе как–нибудь прогуляться? Одному куда-то идти точно не хотелось, а вот рядом с могущественным духом… почему нет? – Если захочешь, – незамедлительно ответили ему. Прям как с принцессой. – Все не могу понять, почему ты выбрал меня? – вдруг озадачился он не особо волнующим его размышлением. Переживать было не о чем, ведь не особо важно когда, зачем и каким образом – важным было лишь то, что в итоге делали для него, как относились к нему. Как действия соответствовали словам. Как он просто смотрел на него этим бережным, проникающим в самое сердце взглядом – ты мой. – Я всегда был один, а ты мне… понравился. Решил забрать такое сокровище себе, – медленно подбирая слова, объяснил Гриммджо и вдруг добавил, – никому не отдам. Получалось, этот дух был просто одинок, и ему нужна была компания – а Ичиго как раз мог её составить. Хотя, не только это. Понравился. Сокровище. Он повернул голову в направлении Гриммджо – короткие небесные волосы торчали во все стороны, от белой кожи исходило потустороннее сияние, мягким голубоватым светом обволакивая его и всю комнату вокруг. Если приглядеться, то эта аура была неоднородной – лазурными волнами она ползла по стенам, словно щупальцами трогая пол, мебель и самого Ичиго. – Я бы тоже не хотел тебя никому отдавать, – уверенно сказал он, находя его руку и крепко обхватывая её своей ладонью. Хуже быть всегда может, вот в чем Ичиго был уверен. Но в его жизни, полной страданий, неожиданно появилось что-то светлое и хорошее, и он твердо намеревался держаться за это. Что ж, вряд ли кто-то рядом с ним был против.