Чувствительность

      Если кто-нибудь спросит, то Лань Ванцзи никогда не был против обрезанных рукавов. На самом деле, с некоторых пор он даже допускал крохотную возможность, что, будь он сам этим рукавом – проблемы не возникло бы. По крайней мере, когда ты – один из сильнейших заклинателей, вторая гордость клана Гу Су Лань, то кому какое дело, кого ты держишь за руку или на кого смотришь несколько иначе, чем на остальных? Многим казалось, что дело есть, причем серьезное. Но только не Лань Ванцзи. Когда он стал замечать, что все чаще задерживает взгляд на Вэй Усяне, стоит тому улыбнуться искренне и широко, как он делал обычно – конечно, Лань Чжань немного содрогнулся от мысли, что он… и Усянь… и это… Нет-нет. Он дорожил им. Несмотря на все грубые «прочь», сказанные когда-то, Лань Ванцзи не врал себе и окончательно признал, что Вэй Усянь важен для него. По-настоящему важен. Ведь он был, наверное, первым и единственным его другом. И сердце готово было остановиться в тот момент, когда Ванцзи узнал о смерти своего друга. Что-то на самом деле рухнуло, рассыпалось в прах внутри. Такая чудовищная боль от полу-осознания с примесью упертого недоверия, что он никогда больше не увидит Вэй Усяня. Никогда больше не услышит его звонкого голоса и громкого смеха. Порой раздражающего, но оттого не менее красивого и нужного. И странно, что была боль. Что, сам того не желая и не планируя, он нес траур все тринадцать лет. Какой смысл в других людях? Какой смысл до необходимости заводить семью и друзей, когда перед глазами все еще стояло лицо Вэй Ина, решительное, но бесконечно печальное, даже злое. Невыносимое «прочь» – теперь уже от самого Усяня. Внутренности рвались от горькой иронии: Лань Ванцзи прогоняют его же словами. Так больно. Так стыдно. Если бы мог – обернул бы все вспять, изменил себя, наступил бы себе на горло, вывернул наизнанку, если потребуется, чтобы не вести себя в молодости… так. Если бы знал, чем все обернется – скорее зашил бы себе рот, чтоб не вырвалось ни единого «пошел вон». Он стер бы это слово из памяти, будто его не существует. Только вот кто знал, что, едва вспыхнувшая всепроницающая радость – это облегчение почти до слез, этот восторг и счастье, – когда юноша Мо заиграл ту самую мелодию, что не слышал доселе никто, кроме Лань Ванцзи и Вэй Ина, так быстро разобьется и обернется осколками с ядовитыми краями. Кто знал, что обретать Вэй Усяня будет еще больнее, чем терять его. Да, тот болтал без умолку как прежде. Улыбался даже почти обыкновенно – так что затмевал солнце. Только в этой улыбке не осталось ни капли былой детской непосредственности. В ней теперь проступало холодное, темное. Вся пережитая боль, все лишения за маской прежнего жизнерадостного лица. Как единожды разбитая и склеенная чаша никогда уже не станет по-настоящему цельной, так разбитое сердце Усяня, собранное заново, издалека только казалось прежним. Стоит присмотреться – и увидишь тонкую сеточку трещин. Сколько ни латай, ни крась – всё равно видны. И от этого становилось по-настоящему горько. Ванцзи, сам того не осознавая, чувствовал себя бесконечно виноватым. Словно он его и разбил в пылу безрассудной ярости. Но ведь это не его вина, верно? И все-таки Лань Чжань чувствовал себя готовым понести наказание, если это облегчит боль их обоих. Однако он говорил, кажется, что не от этого в разы больнее стало встретить Вэй Ина, живого и здорового, в новом теле. О, если бы все было так просто. Они все еще могли многое починить и притвориться, что все в порядке, забыть боль и идти дальше, как и требовалось. Только вот, кажется, Вэй Ин если и готов был состроить дурачка и вновь признать в Лань Ванцзи старого друга, то при этом… При этом давно уже продвинулся дальше без него.

****

      Наверное, Ванцзи был до глупого эгоистичен, робко лелея еще надежду, что сердце Усяня будет когда-то трепетать так же, как его собственное при одном взгляде на «друга». А может, Лань Ванцзи и сам запутался в том, что чувствовал. Однако в груди непроизвольно кольнуло, когда впервые он заметил теплый, полный затаенной нежности взгляд, который обычно не посылают друзьям. Взгляд, обращенный не к нему. А потом Лань Чжаня натурально передернуло, стоило увидеть, кому он на самом деле предназначался. Нет, он никогда и слова не говорил против обрезанных рукавов – потому что, если уж на то пошло, наверное, и сам к ним относился – с одной лишь разницей: единственным мужчиной, на которого он смотрел, был Усянь. Но стоило на секунду представить, как руки нового тела Вэй Ина касаются серой кожи – и становилось почти что дурно. Разве такое возможно? – говорил он себе, изо всех сил пряча хмурый вид под безразличием, пока наблюдал, как Вэй Усянь панибратски закидывает руку на плечи мертвеца. Разве Вэй Ин не зашел чересчур далеко?.. Переступил все границы дозволенного. Да, он любил это делать – для Старейшины Илина в принципе не могло существовать границ. Но… Ванцзи мог смириться с Темным Путем. Мог смириться с нарушением всех мыслимых и немыслимых правил – более того, он дошел до той точки невозврата, когда сам готов был нарушать их вслед за Вэй Ином. Но это. Это. Он видел, как Усянь пытается скрываться. Как не позволяет себе лишних прикосновений, слов или жестов, старается держаться нарочито официально, как того и требуют статус «хозяина» и «слуги». Но как бы искусно Старейшина Илина не научился прятаться, Лань Ванцзи знал его слишком долго и слишком, до кошмарного хорошо. И теперь жалел об этом. Он не хотел видеть. Как беспокойство застилает серые глаза с сиреневой дымкой. Как Вэй Ин бросается к Призрачному Генералу, который по определению был фактически неуязвим, в страхе, что полученные ранения окажутся слишком глубокими или причинят тому боль. Призрачный Генерал не мог испытывать боли – Ванцзи стискивал зубы и сжимал кулаки, внезапно вновь, как тогда, в Безночном городе, не способный совладать с собой, – Призрачный Генерал был мертв и не мог умереть дважды. Так почему Вэй Усянь бросался к нему каждый раз, хотя Вэнь Нину ничего не угрожало, и совершенно, казалось, забывал обо все еще уязвимом Лань Чжане? Нет, Лань Чжань бы не умер, даже нанеси ему десять смертельных ран – просто из упрямства. Он оказал бы первую помощь самому себе, превратил бы свое тело в ходячий труп, но не закрыл бы глаза, пока они могли видеть Вэй Усяня. Только не сейчас, когда они вновь встретились. Но сам факт, что, оставив его, раненого и истекающего кровью, в первую очередь Вэй Ин помчится помогать Вэнь Нину, которого уже не спасти (потому что, извините, но он уже мертв, а вот Лань Чжаню можно попытаться сохранить жизнь) – самая эта мысль заставляла желать опустить руки. Позволить себе истечь кровью – и будь что будет. Быть может – с внезапной несвойственной жестокостью подумал Лань Ванцзи – в Вэй Ине взыграла жалость? Девчачья жажда подобрать, что валяется в грязи, и приголубить. Чтобы любовь обязательно выросла из сострадания. Мертвые Ину нравятся больше? Лань Чжань хмурится, сам не понимая, откуда в нем взяться этому яду, отравляющему кровь, мысли и язык. Может быть – продолжает крутиться ужасно язвительное в голове – ему тоже стать трупом, чтобы Усянь смотрел на него так? В чем. В чем причина. Что не так с Лань Ванцзи? Что не так с Вэй Усянем.

****

      Вэнь Нин никогда не понимал и, – видимо, уже не сможет понять, – как Вэй Ину, всегда одетому во все черное, с лентой в волосах, напоминающей тонкий ручеек крови, удается быть похожим на солнце больше, чем само солнце. Он сидит в темной пещере без единого огонька, и все-таки ему кажется, что вокруг светло, как днем. Скорее всего, из-за его ночного зрения. Только вот под ложечкой щекочет ощущение, что свет исходит от крутящегося рядом улыбающегося Вэй Усяня. Они специально не зажигают факелы, чтобы не потревожить Лань Чжаня, уже пристроившегося на наспех собранном лежаке из соломы у каменной стены. На очередном задании чересчур яростные духи потрепали их и загнали глубоко в лес, где поблизости не нашлось ни одной деревни или хотя бы сторожки лесничего. С недавних пор Старейшина Илина не отсылал Призрачного Генерала куда подальше «что бы не маячил перед глазами». И хоть Усянь мог заметить, что отчего-то Лань Чжаню не особо нравится путешествовать втроем, тот ничего не говорил, да и вообще, оно было только на руку. Вэнь Нин всегда находился рядом и смог защитить в случае чего. Даже если всюду таскать за собой лютого мертвеца было как минимум не эстетично и даже опасно, при всем желании Вэй Ин не мог оставить своего подопечного. Только не теперь, когда их связывало нечто большее, чем просто отношения «хозяин – слуга». Вэнь Нин вздрогнул, когда в темноте его плеча легонько коснулись. Погрузившись в собственные мысли, он и не заметил, как Вэй Ин приблизился к нему. Мышцы все еще плохо слушались, но благодаря недавно изобретенной Усянем мелодии, возвращающей мертвецам чувствительность, Призрачный Генерал теперь почти мог ощущать покалывающее кожу тепло в той крохотной точке, где Ин касался его. И он даже почти смог поднять уголки одеревеневших губ, силясь всем естеством выразить радость от того, что Вэй Усянь просто стоит рядом с ним. Близко-близко, так, что, подайся Нин чуть вбок и вперед – коснулся бы щекой гладкой мягкой ткани его ханьфу. Генерал скорее ощутил, чем увидел, опуская голову и все-таки позволяя себе едва заметно потереться щекой о чужую одежду, как возвышающийся над ним Вэй Усянь улыбается. Затем теплая рука легла на его макушку, и вмиг Вэнь Нина затопила такая щемящая нежность, смешанная с горьким вкусом пережитого, что он заплакал бы, если б мог. Увы, пока Старейшина Илина вернул ему частичную чувствительность, но не возможность плакать. Да если честно, это было только на руку Вэнь Нину – в последнюю очередь он хотел досаждать своему господину слезами. А, вернись они к нему, он был уверен, что проплакал бы с десяток дней без остановки, пока слезные железы окончательно не потеряли бы способность производить хоть каплю. – Молодой господин… – неуверенно позвал Вэнь Нин, когда рука с его затылка мягко и до странного естественно скользнула вниз, очерчивая линию подбородка. Они уже довольно давно «разобрались в своих отношениях» и могли касаться друг друга немного ближе и откровеннее, чем мастер и его мертвый стражник. И все-таки каждый раз, особенно после возвращения чувствительности, Вэнь Нин не мог унять дрожи, прошивающей тело от макушки до пят, стоило Вэй Ину тронуть его вот так – нежно, вкладывая в это некий особый смысл, и там, где обычно слуг, тем более мертвых, не касались. На тихое вопросительное «хм?» Вэнь Нин на секунду поджал губы в смущении, а потом еле заметно кивнул в ту сторону, где все еще лежал Лань Ванцзи. На долю секунды мягкое прикосновение исчезло с кожи, и Вэнь Нин неслышно выдохнул не то от облегчения, не то разочарования. Чтобы спустя мгновение снова задохнуться (при его-то ненадобности дыхания), когда Вэй Ин, тихо прошуршав тканью ханьфу, присел рядом и теперь уже двумя ладонями коснулся его щек, заключая лицо в мягкий плен. Все, на чем теперь мог сосредоточить внимание Призрачный Генерал – лукавая улыбка и огоньки в глубине потемневших из-за царящего вокруг мрака глаз. Пляшущее тепло и веселье. И нечто, так похожее на любовь – хотя изо всех сил Вэнь Нин отгонял от себя эту мысль, боясь ошибиться. – Несмотря на то, что Лань Чжань – опытный заклинатель, спит он довольно крепко, – доверительно произнес Вэй Усянь. А затем коротко обернулся, и во взгляде его отчетливее заплясало теперь явное озорство. – Однако это не значит, что нам не стоит быть тихими, чтобы не разбудить его. Хлопая ресницами с поистине по-детски невинным видом, Вэнь Нин потратил немного больше времени, чтобы понять, что задумал его господин. И тут же возблагодарил Небеса за то, что в его теле нет крови, и он не может покраснеть. Еще одна озорная улыбка, и Вэй Усянь проникновенно шепчет голосом внезапно ниже обыкновенного, чуть подаваясь вперед, так что Вэнь Нину кажется, что он может ощутить дыхание на своей коже – хотя, конечно, его чувствительность еще вернулась не настолько: – Думаю, он еще не готов видеть такое. И не успевает Вэнь Нин опомниться, как ладони на его щеках сжимаются крепче, будто Вэй Усянь боится, что тот отпрянет или вырвется. А к холодным губам прижимаются чужие – теплые и мягкие. Этого, Генерал уверен, он тоже чувствовать не может, а значит, сознание играет с ним злую шутку, дорисовывая то, чего нет. И все-таки он благодарен за эту ошибку. И еще более он благодарен – настолько, что его буквально трясет – за ощущение горячего влажного языка, мягко проскальзывающего по неплотно сжатым губам, раздвигающего и ныряющего внутрь без всякого сопротивления. Вэй Усянь весь такой теплый и мягкий против его жесткого, наполненного трупным холодом тела – сладко режущее напоминание о том, кто теперь Вэнь Нин. Но отчего-то в нем нет места горечи или сожалениям. Наоборот: Нин чувствует внутри только благодарность, такую огромную, наполняющую все нутро и выливающуюся наружу в тихом полу-вздохе полу-всхлипе. Ведь он мог сейчас лежать в сырой земле, пожираемый червями. Его могли развеять, не оставив ни пылинки. А вместо этого он чувствует – и не абы что, не боль, не муки ада или строгие тиски Небес. Узкие теплые ладони проходятся по его оголенным предплечьям, поднимаясь выше. Игриво ныряют под рукава новенького серого одеяния, купленного для него самим господином Вэем, и скользят еще выше, к шее, мягко обхватывая ее горячим широким обручем. Вэнь Нин не выдерживает и тихонько всхлипывает еще раз, подавляя рвущийся наружу стон. Он чувствует. Он еще не привык к вновь вернувшимся ощущениям, и они захватывают его с головой. А Вэй Усянь тем временем удовлетворенно урчит на грани слышимости – похожий на естествоиспытателя, проверяющего, насколько хорошо работает его новое творение, и остающегося более чем довольным результатом. Он так долго искал способ вернуть Вэнь Нину ощущения, хотя бы близкие к человеческим; множество ночей не спал, терзаемый необходимостью найти выход, помочь Нину хотя бы чуть-чуть почувствовать себя живым – и вот у него, наконец, получилось. Он ликовал, проводя ладонями по оголенным участкам кожи Генерала и упиваясь его реакцией. Холодное тело под ним не переставало дрожать и под конец почти билось – не то в истерике, не то в экстазе. Хотя на деле все куда прозаичнее: Вэнь Нин сгорал от смущения, и под конец ему стало почти физически некомфортно, так что пришлось против воли податься назад в слабой попытке вырваться. Он поджал губы и взглянул на Вэй Усяня, чуть ли не плача – он не привык. Прикосновения заклинателя становились смелее, он даже забрался ладонями сначала под верхние, а потом и под нижние одежды Вэнь Нина. У последнего же в голове, на самом краешке сознания, билась красными иероглифами мысль о том, что неподалеку от них находится мастер Ванцзи – пусть Усянь и утверждает, что тот спит, они не могут быть уверены до конца. – Г-господин В-Вэй… – беспомощно бормочет Вэнь Нин. Нутро разрывает от нежелания расстроить своего хозяина, но он находит в себе силы отодвинуться на самую толику. Имей он дыхание – давно бы задохнулся или упал бы в обморок. Вэй Ин сглатывает, глядя на него. Нечто в его застывшем взгляде пускает по коже Вэнь Нина мурашки озноба. – П-простите, молодой господин, я… я… – Не нужно, – тихо, но твердо произносит Вэй. – Это ты меня извини. Не учел тот факт, что тебе может быть некомфортно с непривычки, – а затем, помолчав какое-то время, словно что-то обдумывая, повторил уже осознаннее, так что от дрожащего, почти жалобного голоса у Вэнь Нина сжалось давно мертвое сердце. – Прости. – Нет, – испуганно воскликнул Генерал и тут же захлопнул рот, беспокойно оборачиваясь в сторону «спящего» Ланя. – Вам не за что извиняться, молодой господин, – он сглотнул, пытаясь подобрать слова, хоть чуть-чуть способные выразить всю ту благодарность, которая кипела в нем к Усяню. – Вы совершили настоящее чудо. Я… я не думал, что еще когда-нибудь смогу почувствовать… хоть что-то. – На последних словах он скатился в едва слышный дрожащий шепот. Вэнь Нин не мог – но когда он начинал говорить таким тоном, Вэй Усянь с горечью понимал, что тот плакал бы в этот самый момент. С легким вздохом почти что облегчения Вэй Ин поднял уголки губ, вновь глядя на Нина тем самым взглядом. Полным нежности, – а еще едва угадываемой вины. Генерал поджал губы, понимая, что тот не должен так на него смотреть. И, когда Старейшина стал отстраняться, пытаясь встать, почти машинально рванул за ним, испуганный, словно сейчас тот исчезнет навсегда. Вэнь Нин схватил его за подол ханьфу самыми кончиками пальцев, как маленький ребенок, не желающий отпускать от себя мать. Вэй Ин удивленно воззрился на него сверху вниз, но все же протянул ладонь, чтобы ласково провести ею по руке Генерала, успокаивая. Но Вэнь Нина вдруг окатила волна паники. Он не хотел отталкивать молодого господина – просто в какой-то момент ощущения стали настолько реальными, что он испугался. Испугался, что не выдержит. Но теперь, когда страх прошел, появился другой – ужас, что Вэй Ин уйдет. Возможно, он и впрямь вдруг ни с того ни с сего расчувствовался и стал вести себя как ребенок – но страх все еще сидел в нем и управлял его конечностями, вцепившимися в подол одежд мастера. – А-Нин? – тихо, немного обеспокоенно окликнул Вэй Усянь, а Вэня буквально тряхнуло от этого имени, произнесенного устами Вэй Ина. – Молодой господин… – начал было Вэнь Нин и сам удивился, до чего жалко звучит его голос. Но тут на его губы мягко опустились чужие пальцы, и Генерал поднял на него растревоженный смущенный взгляд. – Шшш, – ласково произнес Вэй Ин, улыбаясь одними глазами и кончиками губ. – Зови меня по имени. Пожалуйста, – попросил он, и Нин заметил, что во взгляд напротив вернулись прежние теплые веселые искорки – Генерал окончательно вздохнул с облегчением. – Вэй Ин. Усянь улыбнулся уже шире. А затем, не медля больше, Вэнь Нин сам подался вперед, словно получив негласную просьбу-разрешение. Они встретились на полпути, сначала слегка касаясь губами, а затем углубляя поцелуй, от которого по всему телу разливалось невиданное тепло, какое конкретно Вэнь Нин ощущать уж точно не мог. Но такая обманка собственного сознания казалась ему настоящим благословением Небес. На этот раз Вэй Ин мягко коснулся предплечий, затем плеч и шеи – повторяя все свои касания ранее. На этот раз Вэнь Нин не стал отстраняться – более того, кажется, не смог бы, даже возникни у него такое безрассудное желание – а сам подался навстречу, слегка выгибаясь, открывая доступ к новым участкам кожи. Его все еще немного потряхивало от волнения и внезапно вернувшейся чувствительности, но он не давал себе и мгновения на раздумья. Он просто с головой окунулся в ощущения, ловя ртом уже чуть сбившееся от глубокого поцелуя дыхание Вэй Усяня. Сам Нин в легких не нуждался и вдруг почувствовал некоторое ликование при мысли, что теперь он может целоваться дни и ночи напролет и ни разу не устанет. Великие Небожители, это звучало просто отлично… если бы самому Вэй Усяню тоже не приходилось прерываться на глоток воздуха. И все же, они целовались удивительно долго – так долго, как никогда до этого; по крайней мере, Вэнь Нин такого не припомнит. Мысли о спящем неподалеку Лань Ванцзи позорно улетучились, как и мысли о какой-то там чести. Честь Вэй Усяня и так порядком запятнана и потоптана – что уж говорить про беднягу Нина… Так что, посудить, им даже не было строгой необходимости прятаться всё это время. Шальная мысль о том, чтобы больше не скрывать их отношения, вдруг пробила Вэй Ина, заставив пьяно улыбаться в поцелуй. Верно, зачем они так тщательно… всё это время… – А-Ин..! – прервал его веселые, полные надежд и предвкушения раздумья тихий полу-всхлип полу-стон Вэнь Нина. Первой реакцией Усяня было отпрянуть – он испугался, что ненароком снова заставил того испытывать неприятные ощущения. Но подернутый дымкой взгляд Генерала не был похож на мученический. Только тут Вэй Ин заметил, что сам уже прижался вплотную к своему «слуге» и бесконтрольно – и весьма не двузначно – терся о него. В паху резко потяжелело, выстрелив теплом внутри живота вверх и заливая щеки румянцем. – Я-я… э-эм… – Усянь хотел было отстраниться – хотя, по правде, тело стремилось наоборот прижаться теснее – но Вэнь Нин вдруг рвано вздохнул и, поколебавшись всего долю секунды, сам толкнулся бедрами навстречу. Ощущение горячей плоти под слоем одежд, прижавшейся к его, все еще холодной и безжизненной, могло бы выбить дух из и без того неустойчивого в этом плане тела. (То есть, он имеет в виду… не стоит терять свою душу второй раз, верно? Ему и в первый-то несказанно повезло вновь оказаться в своей бренной оболочке). На чуть потерянный взгляд Усяня Вэнь Нин лишь покачал головой и смущенно сжал губы, но затем расслабился, как мог. И толкнулся еще раз, чуть сильнее. На этот раз сам Вэй Ин едва удержал стон за плотно стиснутыми зубами. Они действительно давно не прикасались друг к другу – по правде сказать, они делали это всего единожды, и то вот так же, почти не снимая одежд, и после этого смущались и прятали глаза друг от друга пару дней. После этого были лишь касания, чуть более откровенные, чем позволяли себе близкие друзья. И вот теперь они снова трутся друг о друга бедрами и животами, все еще скрытыми под одеждой, и теряют голову уже от таких незамысловатых ласк. Тяжелое сбитое дыхание, черт возьми, слишком громкое и, кажется, его звук даже отражается от стен пещеры. У обоих на краю сознания все еще бьет тревогой факт, что совсем рядом находится их брат по оружию – и не абы кто, а строгий и целомудренный блюститель порядка и страж чести Лань Ванцзи. Только, честно говоря, останавливаться уже никому не хочется. И не можется. С Лань Чжанем они как-нибудь объяснятся, думает Вэй Ин – все-таки с момента его смерти второй принц Облачных Глубин сильно изменился. Стал лояльнее, что ли, терпимее – особенно к Вэй Усяню. И последнему это не могло не нравится и не вселять надежду на успешные переговоры. К тому же, хоть Ин пока и не замечал за ним ничего такого, никаких звоночков – но наверняка и у Лань Чжаня, такого крутого, сильного и красивого, чего греха таить, уже нашелся кто-то, с кем можно делать то, чем они сейчас занимались с Вэнь Нином. Да, наверняка. Так что Ванцзи должен их понять. Ну а то, что не сдержались и позволили себе лишнего в его присутствии в пещере… так они втроем уже почти месяц путешествуют, выполняя задания Ордена и истребляя монстров и духов. И, надо сказать, всё это время Вэй Ин не позволял себе даже обнять Вэнь Нина на виду у Лань Чжаня, чтобы не вызвать осуждения. Однако все скрытое рано или поздно становится явным – тут уж ничего не поделаешь, когда-нибудь пришлось бы рассказать. Утешая себя этими кое-где наивными мыслями, Вэй Усянь не заметил, как холодные ладони уже забрались ему под нижние одежды и почти свободно гуляли по телу. Контраст ледяной и горячей кожи вернул его в реальность. – Вэнь Нин… – хрипло прошептал Усянь, бросая взгляд вниз, на Генерала, уже обследовавшего губами его шею и планомерно спускавшегося вниз, аккуратно – будто боясь спугнуть или готовясь в любой момент запахнуть обратно – раскрывавшего полы его халата. На этот раз Вэнь Нин не стал дергаться и отстраняться, а, закончив основательно зацеловывать его ключицы, поднял голову. Вэй Ина словно обдало горячим паром от томного, темного желанием взгляда из-под полуопущенных ресниц. Он сглотнул, а затем сам, показывая, что можно, развязал пояс на своем ханьфу, вытащил руки из рукавов и постелил его на пол пещеры вместо лежанки. Конечно, этого было маловато, но вполне хватит им сейчас, когда никто и не подумает перемещаться на соломенные лежанки, расстеленные рядом с Лань Ванцзи. Вэнь Нин все тем же темным взглядом медленно заскользил по полураздетому Вэй Усяню, оставшемуся в сорочке, а затем, словно наконец предохранитель, отвечающий за смущение, в его мозгу сломался, сам потянулся, чтобы снять и сорочку, оставляя Вэй Ина в одном нижнем белье. Тот заметно поерзал, явно ощутив холодный воздух разгоряченной кожей, и Вэнь Нин болезненно заломил брови, сейчас проклиная свою смерть за то, что он не может помочь господину согреться. Будто прочитав его мысли, Вэй Усянь тепло успокаивающе улыбнулся и, все еще лежа на расстеленном ханьфу, протянул к нему руки. Как ребенок, просящийся на ручки взрослому. Если бы сердце Нина билось, оно бы сделало кульбит. Или облилось бы кровью. В общем, он бы ощутил колющую боль в груди. Но его сердце молчало – вернее, и вовсе отсутствовало – а вот тело тут же отозвалось почти животными инстинктами преданного пса, и Вэнь Нин поднял Усяня и сжал в объятиях, одновременно напрягаясь, чтобы точно рассчитать силу сжатия и не задушить или не сломать Старейшине кости. – А-Нин, – обдало его ухо жарким дыханием, и снова – это имя, от которого бросало в дрожь и почти реально ощутимое тепло. Вэнь Нин поднял голову, и в следующий миг его губы накрыли уверенным, приятно влажным поцелуем. Руки Вэй Усяня неожиданно легли на его грудь, словно тоже хотели раздеть, но вместо этого, чуть задержавшись на торсе, скользнули вниз. Вэнь Нин задушено не то охнул, не то всхлипнул, почувствовав, как чужая ладонь легла на его пах. Все еще… довольно ровный в противовес тому горячему бугорку, который Нину довелось – к своему счастливому стыду – ощутить, когда он бедрами прижимался к Вэй Усяню. Когда Вэй Ин заговорил, в голосе его снова звучали нотки вины и раскаяния, будто это он был виноват в случившемся (хотя, конечно же, не был): – Ты ведь даже не можешь возбудиться теперь. – Едва слышным шепотом, больше похожем на дуновение ветра, произнес Усянь, заглядывая в глаза. Вэнь Нин никак не мог взять в толк, о чем он говорит. Вот же – глаза подернуты поволокой, в голове горячечный туман, и он так, так сильно хочет прикоснуться к Вэй Усяню, и точно не желает видеть на его лице эту печать сожаления. Затем он по инерции прослеживает робкий взгляд Ина, бросаемый вниз, и наконец понимает, о чем он. Ох. Это… действительно может быть неприятно. Для кого-то. Для кого-то кроме Вэнь Нина, которому в этот самый момент абсолютно плевать. Ему кажется, что он чувствует вспышки колющего удовольствия, когда прижимается бедрами к бедрам Ина сильнее. Может быть, он чувствует за двоих – так что в этом плохого? Так даже лучше. То, что его мужское достоинство мертво так же, как и все остальное тело, почему-то не мешает ему наслаждаться. Нет. Вместо этого он вдруг осознает себя одержимым – почти так же, как если бы ему приказывали с помощью флейты без возможности сопротивляться призыву. И он не сопротивляется. Что-то щелкнуло в голове, когда Усянь сам указал на его пах. Вэнь Нин опустил глаза, но теперь уже уткнувшись темным взглядом между ног Вэй Ина. Его бугорок теперь можно было различить невооруженным взглядом, потому что одежды не мешали – только тонкая ткань нижнего белья отделяла Вэнь Нина от плоти. Он уже потянулся вниз как заколдованный, когда внезапно его прошила испуганная мысль: что если что-то в его мертвецкой сущности возьмет верх, и он внезапно захочет отведать плоти живого человека? Не в… этом смысле, то есть. А по-настоящему. О Боги. Ничего ужаснее в его голову еще не приходило, и Вэнь Нин в страхе отпрянул, силясь отвести взгляд от этого зазывно выступающего бугорка. – Вэнь Нин? – донесся до него встревоженный голос Старейшины Илина, а затем настиг и взгляд серо-сиреневых, темных во мраке глаз. – Всё в порядке? Вэнь Нин оцепенел на пару секунд, а затем покачал головой, стараясь, чтобы его голос не дрожал. – Я не… А-Ин, я просто хотел… – только поняв, что собирается произнести, он захлопнул рот, закрыл лицо руками и принялся быстро качать головой из стороны в сторону. – Ох-х. – Что ты хотел? – поняв, что тот снова засмущался, и одновременно внутренне довольно урча от произнесенного Вэнь Нином ласкового прозвища, Усянь подался вперед и нежно коснулся пальцами его ладоней, скрывающих лицо, как бы прося его открыться. Тут он вспомнил, куда перед этими словами смотрел Призрачный Генерал, и покраснел, невольно складывая губы в взволнованную улыбку. Помолчав немного, а затем сделав глубокий вдох-выдох, словно перед прыжком в воду, Вэй Усянь, сбиваясь, предложил. – Т-ты можешь делать, что хочешь, А-Нин, – затем, сделав еще паузу, пошевелился, будто устраиваясь поудобнее, и резко прижался к Вэню так, что тот от удивления даже опустил руки, открывая лицо с круглыми глазами. Взглянув на Усяня, тот медленно опустил голову. И Вэй Ин почувствовал, как прохладная подрагивающая ладонь ложиться поверх его возбуждения. Какое-то время они не двигаются, оба полные смущения вперемешку с восторгом новых ощущений. А затем, осмелев, Вэнь Нин проводит раскрытой ладонью вверх-вниз вправо-влево в намеке на поглаживания. И, видимо, разобравшись, как это работает, уже увереннее принялся ласкать член через одежду. Вэй Ин тихо заскулил сквозь сжатые зубы, внезапно чувствуя, как тело отказывается слушаться и хочет упасть назад. Будто считывая его желания по едва заметным реакциям, Вэнь Нин подхватывает его под поясницу и осторожно подается вперед, грудью на грудь, мягко вынуждая Усяня лечь на спину. Сам он тем временем находит положение поудобней, устраиваясь между ног Вэй Ина, и снова легонько толкается бедрами, не прекращая поглаживать бугорок, уже распрямившийся от смены позы, так что с замиранием несуществующего сердца Вэнь Нин впился взглядом в «нефритовый жезл», вот теперь действительно похожий на жезл, такой горячий, что его жар чувствовался и через ткань, и почти обжигал даже Нина, чья способность к тактильным ощущениям все-таки составляла процентов пятьдесят от первоначальной. Вэй Ин под ним вздрагивал уже от малейшего прикосновения и прикрывал рот тыльной стороной ладони, боясь издать лишний звук. Его порозовевшие щеки, не скрывшиеся от ночного зрения Вэнь Нина, и весь его вид вообще были настолько… Ох. Вэнь Нин мог поклясться, что никогда не испытывал ничего и близко похожего на это. И не видел ничего прекраснее распластанного полуголого Усяня, дрожащего от простых поглаживаний по эрегированному члену. Не то что бы у него был опыт… но Вэнь Нин все же знал, что в момент особого удовольствия, под конец соития люди «достигают пика». И, думается ему, он готов был достичь пика прямо сейчас, от одного только вида такого молодого господина. Не важно, что его нижняя часть не могла возбудиться физически – он весь вопреки расхожим мнениям об импотентах и трупах ощущал себя натянутой струной гуциня или тетивой лука. Вспомнив о своих недавних мыслях, перетекших в стыдливый ужас, Вэнь Нин, поколебавшись, все-таки решил попробовать. А-Сянь ведь разрешил ему. И Призрачный Генерал скорее умертвит себя во второй раз, чем причинит господину боль. Вэй Ин вздрогнул от неожиданности, затаив дыхание, когда почувствовал, как рука между его ног исчезла, но появилось нечто другое. Легкое движение воздуха – явно не чужой выдох, хотя, кажется, он запамятовал, что трупы не дышат. А оттого подскочил как ошпаренный, когда опустил взгляд вниз. Призрачный Генерал взирал на него снизу вверх – только вот в глазах не было привычной раболепности. Наоборот, Усяню показалось, что это он сейчас жертва, над которой довлеют. Голова Вэнь Нина расположилась аккурат между дрожащих бедер Старейшины Илина, а удивительно ловкие руки уже аккуратно, но уверенно освобождали плоть от нижнего белья. «Ох…» У Вэй Ина закружилась голова, и он непроизвольно дернулся назад, пытаясь освободить голову Нина из добровольного плена. Это… не должно происходить так – задушено промелькнула мысль в голове заклинателя, но тут же испарилась, потому что вопреки всему казалась теперь дурацкой. Ведь именно так – о боже, да – все и должно происходить. Вэнь Нин не мог удержаться от того, чтобы бегать взглядом от естества Вэй Ина, к которому его так тянуло сидящая глубоко внутри похоть, которая, к великому изумлению, в нём все же присутствовала, но видимо спала до нужного часа, – и к его лицу. У А-Сяня был такой ошарашенный вид, и пылали красным теперь не только его щеки, но уши и шея – что тугой, жаркий комок, которого, как он до этого думал, Вэнь Нин не должен ощущать, затягивался внутри с каждой секундой все туже. Отбросив волнение о том, что он – труп, и наверняка его прикосновения не принесут такого наслаждения хозяину, как прикосновения живого человека, Вэнь Нин, заломив брови, все-таки аккуратно дотронулся губами самого краешка «нефритового жезла». Тепло. Должно быть, он ощущал легкое тепло, потому что сам Вэй Ин (особенно в этом месте) сейчас горел, как печка. Но даже если это чувство было слабым, почти едва различимым – оно посылало по телу уже фальшивую волну тепла, которую дорисовывало сознание. И Вэнь Нину показалось, что становится слишком жарко. Впервые после смерти все его тело, от кончиков пальцев до кончиков ушей, заливало тепло – пускай и выдуманное. Но оттого не менее приятное. Осмелев (хотя дело было даже не в храбрости, а лишь в желании, затопляющем сознание – желании доставить удовольствие господину) Вэнь Нин пошевелил сухим холодным языком, будто это помогло бы напустить в рот слюну, и высунул его, чтобы коснуться головки. Язык заскользил на удивление легко – и, открыв глаза, Генерал с маячившим на задворках сознания ликованием понял, что все может быть не так уж плохо. Вэй Усянь уже истекал смазкой (да так обильно, что радостное смущение прошлось током по спине Нина), и могло неплохо заменить слюну. Вэй Ин вздрогнул особенно крупно в момент, когда язык, до того робко прикасавшийся к головке, начал почти осоловело жаться и кружить вокруг нее. Кинув взгляд вниз, он увидел, как Вэнь Нин самозабвенно и старательно, будто для важного дела, слизывает выступивший предэякулят. А после, осененный идеей двинуться дальше в своем странном предприятии, обхватывает головку ртом, втягивает щеки, плотно обхватывая плоть, и принимается кружить головой. У Усяня в голове полный бардак, но все-таки он – Старейшина Илина, чересчур сообразительный, чтобы не понять, что задумал его подопечный. Округляя глаза и покрываясь испариной смущения, он слабым голосом уточняет: – Вэнь Нин..? Вэнь Нин снова поднимает на него взгляд. – Ваши соки могут заменить мне слюну. Словно молния прорезает пространство пещеры. Вэй Усяню чертовски хочется выругаться, но он вовремя вспоминает о благоразумии и чести. Хотя бы на словах же надо ее придерживаться, верно? Но… «блять». Представив, как его собственный предэякулят наполняет рот Вэнь Нина – хотя бо-оги, этого даже представлять не нужно, он все видит своими глазами – он вдруг думает о Призрачном Генерале, каким-то образом нашедшем способ оставить эту жидкость у себя во рту, и ходящем так средь бела дня, притворяясь, что это его слюна. Блять. Блять. Блять. – Не говори так больше! – истерично шипит Вэй Усянь, выглядя не на шутку испуганным, и Вэнь Нин вопросительно мыкает, но и сам уже понимает, что сказал нечто совсем уж пошлое. Невыразимое болезненное смущение отражается на его лице. Но тут он чувствует подрагивающую ладонь в своих волосах и поднимает глаза. И застывает, не в силах посмотреть на что-то, кроме Вэй Усяня, такого красного, с дрожащими, плотно сжатыми губами, прячущего взгляд. Он быстро проводит ладонью по лицу, словно пытаясь избавиться от этого выражения, но у него не выходит – и Вэнь Нин, подаваясь вперед, не сводит с него вновь подернутого поволокой взгляда. А затем – и вправду, нет сил больше терпеть – ничего больше не говоря, вновь склоняется над членом Вэй Усяня. На этот раз Старейшина не сдерживает тихий протяжный стон. Смазки действительно много – и ее вполне хватает, чтобы делать движения плавными, приятно скользящими. Каким-то невыразимым образом Вэнь Нин налету схватывает, как надо – хотя скорее всего, играет роль неискушенность самого Вэй Усяня, для которого любые неумелые ласки – уже верх не приевшегося блаженства. Вэнь Нин обхватывает губами плоть и скользит ниже, с каждым движением захватывает все глубже. Тесная камера его рта холодная, как стены этой пещеры, и по большей части сухая, – но с каждым толчком она нагревается от тепла члена Ина и, возможно, от естественного трения. Предэякулят все больше размазывается по языку и внутренней стороне щек. А когда Вэнь Нин сильнее втягивает щеки, создавая почти что вакуум, Вэй Ин едва успевает зажать рот ладонями, чтобы не закричать от удовольствия. Мощи лютому мертвецу и впрямь не занимать – член Усяня сжимают так, что перед глазами рассыпаются звезды, и ему впервые хочется кричать и плакать от смеси боли и крышесносного наслаждения; впервые он может ощущать нечто подобное, и уже знает, что точно захочет повторить. Перед беднягой Ином открывается новый мир взрослого, бесчестного, но нечеловечески сильного удовольствия. Теперь понятно, почему некоторые люди так одержимы сексом или самоудовлетворением – если бы Вэй Усянь знал о таком раньше, быть может, вся его энергия вместо подкалывания Лань Чжаня, нарушения правил и подтрунивания над другими направилась бы на это. Хотя, если честно, Вэй Ин все равно не видел себя конченным извращенцем, который был бы способен думать только о сексе. Все-таки это приятно, но… Ох, долго им не позанимаешься – он установил это только что на личном опыте. И, словно у Мастера Темного Пути и его слуги впрямь были одни ощущения на двоих – в тот момент, когда Вэй Ин выгнулся, до крови закусывая кулак, чтобы не вскрикнуть в голос, – Вэнь Нина тоже прошило волной невиданного доселе удовольствия, так что мышцы во всем теле разом напряглись, а затем размякли. Только чудом Призрачный Генерал успел подставить руку и не упасть на расслабленно раскинувшегося под ним Вэй Усяня. Рот был наполнен чем-то влажным и вязким – хотя такие нюансы Вэнь Нин пока различать не мог. Тепло, наполняющее тело – настоящее или надуманное – потихоньку спадало, оставляя место приятной неге (тоже, очевидно, придуманной). Вэнь Нин мог чувствовать грудью чужую, ходящую ходуном, покрывшуюся испариной – влажность он замечал, только когда его пальцы, пытаясь погладить чужую кожу, начинали скользить. Всё это время, лежа и боясь пошевелиться, он вслушивался в тяжелое дыхание своего мастера и напрягал мускулы во всем теле, держа себя на весу. Он мог скатиться и просто лечь рядом, плечом к плечу, но чувствовать Вэй Ина под собой, всего – от головы до пяток, так близко и интимно, – представлялось просто жизненно (или посмертно) необходимым. Все это время Вэнь Нин не сводил с него взгляда, стараясь запечатлеть каждое мгновение, каждую деталь вот такого Старейшины Илина – открытого, раскрасневшегося, полного удовлетворением, доставленным ему именно Вэнь Нином. – Г-господин… – кое-как собравшись мысленно, прохрипел мертвец – и удивленно мыкнул, когда теплая ладонь резко опустилась на его приоткрытые губы. Вэй Ин снизу смотрел на него испуганно, одним взглядом заставляя застыть. «Тшшш!» – одними губами выдохнул Усянь и, замерев на пару мгновений, будто прислушиваясь, повернул голову в сторону, где лежал Лань Ванцзи. Вэнь Нин тоже испуганно замер, внезапно осознавая, что, не совладав с собой, позвал господина в полный голос. Ой. Ой-ой-ой. Так они провели в оцепенении, прислушиваясь к тишине, царившей в пещере, почти минуту, боясь пошевелиться. Наконец Вэй Ин выдохнул, словно сдаваясь. «Что ж, даже если он и услышал, я все равно собирался ему рассказать рано или поздно» – так же одними губами поделился Усянь. И хоть напряжение это по большей части сняло, их все равно немного потряхивало. – Молодой господин, – на грани слышимости произнес Вэнь Нин, когда они собрали разложенную одежду, привели себя в более-менее приличный вид и теперь перетаскивали свои лежаки чуть дальше от спящего Лань Чжаня – просто потому, что было как-то стыдно спать с ним рядом после такого. Замявшись на секунду, вновь возвращаясь к виду сконфуженного раба, Генерал все же спросил, – Вам понравилось?.. …И столько неуверенности, смущения, волнения и надежды было в этом голосе, что Вэй Усянь не смог не почувствовать, как в груди защемило. Улыбнувшись самой милой своей улыбкой, полной неприкрытой любви, от которой Вэнь Нин приходил к выводу, что готов еще хоть сто, тысячу раз умереть, если это принесет его господину благо, произнес, одновременно подаваясь вперед и целуя его в нос: – «Понравилось» – слишком мелко для того, что я пережил сегодня ночью, – улыбка стала шире. – Ты заставляешь меня испытывать нечто по-настоящему прекрасное, А-Нин. Он коснулся его губ в легком, чувственном поцелуе, прежде чем соединить их лежанки (чего они никогда не делали прежде, опасаясь пересудов и недопонимания) и утянул его за собой вниз. Наутро они проснулись от проникающего в пещеру солнечного света. Забыв на мгновение, что в этом походе их сопровождают, мужчины потянулись друг к другу в объятия. Но едва их губы соприкоснулись, как они, разом вспомнив кое о ком, подскочили и уставились в направлении спального места Лань Ванцзи. Соломенная лежанка была аккуратно собрана в перевязанный тонкой веревкой пучок. В пещере никого, кроме них, не было.