Работа не знает сна

      — Снова не спится? — услышала она знакомый голос.       В просвете между коридором и комнатой стоял Соловей. Легкая небрежность светлых волос, растянутый свитер, штаны и шлёпанцы — его постоянный внешний вид. Он всегда где-то рядом, словно чувствует, что в нём вот-вот возникнет необходимость. Впрочем, чего удивляться, Ангелина с самого начала создала его как защитника. И сейчас в его золотистых глазах читалась забота. Он сел на пол рядом с изголовьем кровати. Его присутствие действовало на Ангелину успокаивающе. Соловей реагировал на всё с необыкновенной простотой и оптимизмом, и, глядя на него, даже самая тёмная и безвыходная ситуация переставала быть таковой.       Ночь для Соловья была простором свободного времени. Днём бдительное око Ангелины Евгеньевны пресекало многие шалости. Пока люди спят, можно дать волю своему озорству. Именно ночами он был предоставлен сам себе и мог неограниченно развлекаться с тенями. Тени составляли ему компанию во всех затеях. В тёмное время с такими товарищами можно не просто ограничиться настольными играми, а пробежаться наперегонки по территории библиотеки. Главное держаться подальше от общежития, чтобы не влетело от Ангелины и не ворчали разбуженные студенты. А бегал он быстро. Глядящий ему вслед видел только волосы, развевающиеся на ветру, и слышал своеобразный скрип от ударов подошвы шлёпанцев об пятку. Соревнуясь на скорость с тенями, Соловей облазил все деревья по периметру библиотеки. В награду они катали его на своих спинах, поднимая высоко над землёй, пролетая над прилегающим к библиотеке местам.       Соловей вместе с тенями собирал яркие и красивые мелочи, вроде камешков или бусин, научился плести фенечки и браслеты с завидной усидчивостью и терпением. Но были и дни, когда Соловья одолевала скука, когда ни одна из шалостей уже не приносила ожидаемой волны радости и веселья. Были и дни, когда его тревожило напряжённое состояние Ангелины. В такие ночи он приходил в её комнату и сидел около кровати до утра. Какие же всё-таки странные существа эти люди, проводят около восьми часов в одном положении, чтобы отдохнуть. «Как сильно они похожи, но отличаются от нас, книжных персонажей» — порой думалось ему.       Ночь для Ангелины Евгеньевны была вполне заурядным и тихим временем суток, которое она предпочитала проводить в своей кровати. Но иногда этот рутинный, стабильный порядок нарушался. И вот тогда наступала бессонница. К слову, не только бессонница мешала ровному течению её жизни, но и внезапно возникающие проблемы. Увы, но книги не выбирают подходящее время для того, чтобы оживать.       — А помнишь…       Ангелина Евгеньевна устало улыбнулась. После этих слов следовал рассказ Соловья об одном из их опасных приключений по поимке сбежавших из книг персонажей. Книгочейская работа никогда не была нормированной. Он негромко рассказывал ей о том, как они вместе пытались поймать Генри Пойндекстера, того самого всадника без головы. Генри уклонялся от всех попыток затащить его в книгу и очень бодрый лошадиный галоп скрывал его из вида преследователей. Лошадь Пойндекстера с легкостью перепрыгнула сеть из чернил Соловья, которую готовили для завершения дела. Они помнили те напряжённые мгновения, когда необходимо поторапливаться, пока книга не начала новый цикл и не выплюнула нового персонажа. Но что такое лошадиный галоп в сравнении со способностью Ангелины открывать двери в нужное пространство, минуя большие расстояния? Она появилась чуть дальше и правее от всадника, и как только он приблизился — кинула в него книгой. Та, признав своего персонажа, принялась поглощать его внутрь себя.       Ангелина медленно провела рукой по светлым волосам Соловья. Для неё были ценнее не эти суетные воспоминания о поимке персонажей, а самые первые, далёкие воспоминания, к которым порой было больно даже подступиться. И своими бессонными ночами она думала вовсе не о работе, а о Соловье. Когда-то давно, будучи маленькой девочкой, мучимой одиночеством, она придумала его. Она придумала целую историю, центром которой была маленькая принцесса и её защитник. Волею её фантазии и записанных слов появился он, тот, кого она так любила. И, словно откликаясь на её мысли, Соловей сжал её руку. По прикосновению его едва ли можно было отличить от людей. Его пальцы неизменно были в шершавых разноцветных пластырях.       Ночную тьму едва развеивал свет редких фонарей. Их свет слегка проникал в комнату. Тишину и спокойствие нарушали ветер, шелестевший в кронах деревьев, и полудремотное сопение Ангелины. Он с нежностью смотрел на спящую создательницу, на её беспорядочно разметавшиеся по подушке вьющиеся волосы, на её широко раскинутые в стороны руки, на плавно вздымающееся при дыхании тело. Человеческий сон всегда казался ему штукой странной и непонятной. Первые годы существования вне книги эта банальная человеческая потребность приводила его в ужас. Соловей всерьёз опасался за безопасность Ангелины. Но годы проведённые бок о бок твердили: она проснётся, она каждое утро так делает.       Тяжёлые мысли прервал стук в оконное стекло. Тень, парящая в воздухе, держала в своих маленьких лапках две книги и записку. Слов не требовалось, всё было понятно и так. Очередные беглецы подкинули им работы. Соловей ласково провёл рукой по её предплечью. Ангелина зашевелилась во сне, перекатываясь на бок. Тень с большим напором и частотой застучала по оконному стеклу. Он поглаживал правую часть её спины, но Ангелина, ворча, лишь попыталась глубже забраться под одеяло. Тень застучала ещё более тревожно и напористо. Тянуть дальше было нельзя.       — Вставайте, Ангелина Евгеньевна, у нас ЧП, — будничным, ровным тоном произнёс он, потряхивая за плечо.       Растрёпанная и сонная она нехотя открыла глаза и приподнялась на кровати.       — Что случилось?       — То же, что и всегда: новый беглец.       Наконец тень впустили через открытую форточку. И, пока Соловей зачитывал записку о событиях ЧП, Ангелина спешно собралась.       — Сколько их, говоришь, смельчаков, выбежало из книги реальный мир посмотреть?       — Двое: Фрона Уэлз и Вэнс Корлисс.       — Давненько нам не попадались персонажи Джека Лондона.       — Позвать кого-нибудь из студентов?       — Нет необходимости. Мы управимся вдвоём.       Несколько лет назад холодным зимним вечером они перечитывали эту книгу. В «Дочери снегов», пожалуй, опасаться следовало только природы, губительная сила которой была показана смертями нескольких второстепенных персонажей. Но к счастью, природа не имела воплощения в одном конкретном персонаже. А им не требовалось переступать порог книги. Остальные были вполне обыкновенными людьми без суперспособностей, но обладающими невероятно сильной волей. Впрочем, мог ли роман о покорителях Севера американского континента содержать в себе других персонажей?       — По закону жанра там был один трус и лжец. Раскрытие его неправды и приводит нас к развязке истории, — говорил Соловей по дороге на внезапную миссию.       — И романтическая линия там тоже есть, — добавила Ангелина.       — Там целый треугольник, — поправил её Соловей.       — И споры о социальной стигматизации.       Вокруг них расстилались манящие пейзажи летней ночи: тёмное небо, устланное звёздами, обезлюдевшие дороги, длинные тени от всего, чего касался свет фонаря, и летний жар, носящийся в воздухе. Это могло бы быть неплохим времяпровождением, если бы происходящее не омрачали несколько «не». Если бы не внезапная работа — вряд ли бы они вот так вдвоём стали прогуливаться. Если бы накопившаяся усталость не тяготила Ангелину, она получила бы удовольствие от такой прогулки. Тут уже мысли о том, как было бы мило подержаться за руки, не стоит. Не стоит вопроса и о излишней банальности и сентиментальности сего жеста. Есть только тяжелейшая, пригибающая к земле усталость и подгоняющая вперёд ответственность. Глаза спешили закрыться сами собой. Нельзя, они на работе, ей просто необходима скорость реакции. Ангелина пыталась беседой одолеть сонливость, но получалось плохо, сонная голова отчаянно сопротивлялась любым активным действиям. Соловей осторожно, словно самое дорогое сокровище, поднял создательницу и усадил её на плечо, и всё тем же бодрым, широким шагом прочесывал окрестности.       — Как в старые добрые времена, — прокомментировала Ангелина.       В сквере, располагавшемся недалеко от библиотеки, парочка ожесточённо спорила, постоянно упоминая некую Люсиль. Одежда и речь выдавала в них людей из начала прошлого века. От звука их шагов они затихли, словно нутром чувствуя поблизости книгочеев. Персонажи, с опаской поглядывая на своих заточителей.       — Бегите, Фрона, я задержу их, как смогу, — сказал Корлисс, по-джентльменски вытянутой рукой прикрывая свою компаньонку и готовясь отразить любое нападение, даже ценой самого себя.       — Но я тоже могу дать отпор нашим противникам!       — Вяжем их и делу конец, — тихо проговорила Ангелина.       Соловья не нужно просить дважды. Аккуратно опустив создательницу на ноги, он резанул себя по пальцу, используя собственные чернила вместо верёвки. Чернильные нити быстро опутали Вэнса, подавляя всякие его попытки скинуть с себя путы. Ангелина попыталась решить дело быстро: сразу запустив в госпожу Уэлз распахнутой, готовой в миг поглотить беглянку, книгой. Фрона ловко уклонилась от броска, и пустилась в бегство, и, возможно, будь у неё другая противница что-нибудь и получилось бы. Но силы оказались не равны. Ангелина, за долгие годы работы, довела свою способность открывать двери в нужное место до совершенства. Госпожа Уэлз тоже была не лыком шита. Она, выросшая бок о бок с дикой природой и аборигенным населением американского Севера, она, воспитанная в духе идей о том, что человеческой воле всё покоряется, тешила уверенность, что и на этот раз всё получится. Быстрый бег, помехой которому не стали даже длинные юбки в несколько слоёв и не предназначенная к такому темпу обувь. Каковы же были горькие мгновения разочарования, когда на голову ей всё-таки легла книга, её дом, место её создания и заточения.       Ангелина обернулась. Похоже, у Соловья тоже не возникло трудностей. Там, на другом конце аллеи, книга «доедала» ноги Вэнса Корлисса. Она перевела взгляд на небо. Бархатная синяя тьма начала потихоньку светлеть, поддаваться и уступать солнечному свету. Возвращались они не торопясь. В руках у них было по запечатанному экземпляру книги. «Что же двигает этими глупцами, выпрыгивающими из своих книг?» — спросила она себя в который раз. Разумеется, ответ был на поверхности. Им кажется, что настоящий мир лучше, чем их собственный. И ключевое здесь «кажется». Порой этот мир ничем не лучше даже самой плохой кальки снятой с него в литературном произведении. Но слепцы, движимые этим «кажется», бегут. Бегут персонажи в наш реальный мир. А авторы бегут в свои фантазии, прячась от реальности. «Безумие» — мысленно усмехнулась она тем обстоятельствам, в которых так долго жила и частью которых являлась сама.       Ангелина споткнулась об небольшой лежащий на дороге камешек. Усталость начала брать своё. Соловей бережно подхватил на руки ослабевшую и утомлённую создательницу. Его жест без слов говорил: «с тебя сегодня хватит, отдыхай». А та, доверяя своему персонажу, задремала на его плече.