Сияние

      В нём что-то сломалось?       Если нет, то почему он не рад результату?       Почему золотое яйцо в руках не вызывает трепет?       Ради него Драко ослепил драконицу и пробежал большое расстояние, преодолевая искусственные горы, и всё это — чтобы, доказав свою силу, получить одобрение отца, наблюдающего с трибуны.       Он помнит, как толпа радовалась, когда это яйцо оказалось в его руках. У него до сих пор кровь гонит адреналин. И даже когда Драко, тяжело дыша, ввалился в шатёр, в ушах всё ещё звенело. От криков и непрекращающегося гула от скандирования:       «Хогвартс! Хогвартс!»       Если у него была бы возможность, он нашёл бы взглядом Пэнси, Теодора, Крэба и Гойла среди зрителей. Увидел бы задумчивый взгляд Дамблдора и карие глаза Грейнджер с нахмуренным лбом.       Но нет. Вся эта тысяча лиц была смазанным пятном. Не считая…       Взгляда отца.       Его не нужно было видеть — он был осязаем. Мурашки на коже и щекотка на мочке уха — всё говорило о его присутствии. Настолько пронзительно-больно отец контролировал единственного сына. И сама арена, будто сговорившись с этими пытливыми глазами, выводила из равновесия.       Малфой шутливо и с улыбкой кланялся, делая вид, что рад встрече с людьми, в глазах которых читалось восхищение. Нужно же было отработать сплетни, что пустила Скитер. Это позволяло прятать за улыбкой то, что не должны были видеть другие. Особенно одна слишком умная заноза.       Наконец отдышавшись, Драко осмотрел яйцо. Золотое. Гладкое.       Интересно, что с ним теперь делать?       Поттер выскользнул из шатра, и толпа уже начала скандировать его фамилию. Ха. Забавно. Малфой усмехнулся. Он смотрел на выход и думал о том, как же своего дракона победит гриффиндорец. Наверное, стоило выйти, посмотреть, изучить тактику соперника, но сейчас ему было слишком. Всё слишком.       Драко не хотел показываться кому-либо на глаза. Чтобы его сравнивали с этим… Избранным. Мерлин его побери.       Драко накинул свой плащ, и в голову вторглось неожиданное воспоминание.       Как-то в начале осени они с Поттером соревновались. Гоняли на мётлах по стадиону. То было шутливое состязание с тремя свидетелями и со ставкой, о которой Теодор, как Малфой ни просил, не рассказывал никак подробнее. Знал ли кто в тот момент, что им предстоит соревноваться ещё… но уже на более серьёзных условиях? И если дракон сегодня лишь чуточку обжёг его, чуть не придавил лапой и сбил с ног, то что же будет дальше?       Наверное, где-то там, на трибунах, в ложе для почётных гостей, Люциус Малфой, улыбаясь уголками губ, тоже думает, что это испытание — всего лишь цветочки.       Драко не смог сдержать смех.       Огромный дракон — это совсем не то же самое, что цветочек.       Малфой окинул шатёр взглядом.       Пора идти.       Слизеринцы наверняка захотят сегодня хорошенько повеселиться и отпраздновать победу, выпить что-нибудь покрепче и устроить грандиозную вечеринку — это в их стиле. . . .       Гостиная Слизерина встретила его ароматом травяной настойки и тишиной. Первое испытание закончилось, и полчаса назад все разошлись с трибун. Удивительно, что тут так тихо. Драко присел на диван и вспомнил, что сейчас часы ужина, наверное, все в большом зале.       Он удобно устроился на диване.       По запаху он понял, что здесь сидели Крэб, Гойл и Нотт. Флёр вишнёвых сигарет осел на обивку дивана. Скорее всего, ребята принесли его сюда на своей одежде.        Прошептав заклинание, которому его научила мама, Драко стёр все следы пребывания тут друзей, которые, как ни странно, пропали после турнира куда-то, и, облокотившись на спинку, закрыл глаза.       День был тяжёлым.       — Чего ты ждёшь, Драко?       Раздаётся шёпот из пелены сна. Снова шумит листва и слышится звон колокола.       В последнее время сон настойчиво что-то пытается донести до него.

***

       Ура! Ура! Ура!       Гермиона стояла, прислонившись плечом к стене и сложив руки на груди. Она наблюдала, как Гарри поднимает свой трофей над головой, а остальные гриффиндорцы радостно кричат:       — Ура! Ура! Ура!       В гостиной своего факультета они могли позволить себе это, ведь все чувствовали такое воодушевление, что их однокурсник смог сделать почти невозможное! Близнецы подняли на руки Гарри, и тот показывал всем свою честно отвоёванную у дракона добычу.       Персонажи картин тоже радостно аплодировали чемпиону Хогвартса.       А рядом с ней стояла Мэри и, хлопая в ладоши, поддерживала всеобщую радость. Хотя она и была на факультете Когтеврана, после знакомства с их трио она часто бывала в этой гостиной. Столь быстрое их сближение даже настораживало Джинни, та всегда слишком подозрительно относилась к тем, кто «пытается» подружиться с троицей, и, как выражается младшая Уизли, «втереться» в доверие к Гарри несложно. Гермиона же считала, что та просто ревнует. Ей же было неизвестно, что их знакомство с Мэри началось с того, что они пытались уберечь её от слизеринцев.       Дружба или приятное знакомство?       Или… кусочек магловского мира?       Часто за чашкой чая в комнате Гермиона открывается в разговоре с Мэри Кротком. Она делится тем, о чём раньше почти ни с кем в Хогвартсе не говорила. О жизни без магии.       — Рон так и не помирился с Гарри? — тихонько интересуется когтевранка сквозь шум. — Мне неловко говорить о ссоре с ними.       Мэри такая Мэри.       Джинни же за эти месяцы уже им всем знатно мозги промыла, порой даже сама Гермиона от её речей желала пойти и с кем-нибудь помириться.       Грейнджер указывает на дверь гостиной, возле которой стоит Рональд, и тихо говорит Мэри:       — Рон очень беспокоился за Гарри и даже уговорил меня пойти перед испытанием поддержать его… или, скорее, подбодрить, — она улыбается, видя задумчивый взгляд Мэри. — Так что… о… вот… смотри!       — Гарри, открой его! — кто-то орёт из толпы.       Повинуясь моменту славы и некоего возбуждения, Гарри Поттер открывает золотое яйцо.       Ужасный звук топит гостиную.       Крик.       Все присутствующие закрывают уши. Даже живые картины.       — Мамочки! — слышит Гермиона голос Мэри.       Гарри закрывает яйцо, и наступает жуткая тишина.       Все отходят от шока.       — С ума сойти! — раздаётся в тишине голос Рона, и все оборачиваются в его сторону. — Что это было?       Никто не отвечает на вопрос. Никто не знает. Радость, восторг и восхищение покидают гостиную, оставляя за собой неловкость. Её же пытаются сгладить близнецы:       — Ну ладно, ребята, — подгоняет всех Фред. — Давайте расходиться, у каждого своих забот хватает.       Потихоньку все разбегаются по комнатам на поклон своим рефератам, домашним заданиям и практикумам. Пора бы и вспомнить, что учебные дни не отменяли. Кто-то грустно вздыхает, вспоминая о недоделанном проекте по зельеварению, кто-то у кого-то просит конспекты уроков, а Рональд Уизли подходит к Гарри и пожимает плечами. Мэри же делает шаг в их сторону, но Гермиона останавливает девушку за предплечье и шепчет:       — Подожди. Наблюдай.       И они обе наблюдали.       И даже слышали отголосок их разговора.       — Наверное, нужно быть совсем чокнутым, чтобы бросить своё имя в этот кубок, — в голосе Рона не было прежнего укора или яда, он сказал это как констатацию факта.       — Долго же ты думал, — с лёгкой усмешкой говорит Гарри, запуская пальцы в волосы.       Они с Мэри следили за этими идиотами, и Гермиона поймала в себе странное, смешанное чувство. Оно растеклось патокой в груди и не давало дышать.       — Я же предупредил тебя о драконах! — усмехнулся Уизли.       — Это Хагрид меня предупредил!       Гарри нахмурился, не понимая, к чему клонит его друг.       — Гермиона, подслушивать плохо! — пихая её локтем, шепчет Мэри.       — Подожди секунду! — отмахивается Грейнджер, не отрываясь от разговора друзей.       — Не-не, это же был я! — машет руками Рон и, как на пальцах, разъясняет. — Ты что, не помнишь? Я просил Гермиону сказать тебе, что Симус сказал мне, что Дин сообщил Парвати, что Хагрид тебя разыскивает, — пока Поттер смотрит на друга и не понимает, к чему тот ведёт, Рон удивляет, договаривая: — Симус мне ничего не говорил, так что это я тебя предупредил! Я думал, мы помиримся, как ты это поймёшь?       — Как я должен был это понять? — в шоке уточняет Гарри.       Гермиона качает головой, и с её губ срывается смешок.       Идиоты. Смешные идиоты.       Да и сама она не лучше.       Между их троицей столько недоверия, что его лопатой разгребать несколько лет. Они нетерпеливы, завистливы. Они знают слабые стороны друг друга. И уважают сильные. Они помнят страхи друг друга. И что это, если не дружба?       Быть в ссоре и всё равно быть на одной стороне.       Кидать друг другу гадости в лицо, но волноваться за спиной.       Она помнит их другими. Со слоем пыли в волосах, шрамами от магии и ненавистью в груди. Во время войны другом быть сложно. Как-то перед очередной битвой Гарри сам ей сказал, что иногда ненависть подбрасывает дрова в топку его энергии, и… когда нет сил сражаться, она единственная двигает вперёд.       А сейчас… в их лицах нет ненависти на всё и всех. Есть улыбка, золотое яйцо в руках и желание полетать на метле.       Есть они. Жизнь. И следующие испытания.