Сияние

      С каждой новой сигаретой лёгкие всё настойчивее требуют порцию крепкого дыма. Драко не мог этому противиться и поэтому стоял на балконе своей комнаты, держа в одной руке купленную перед каникулами пачку, а в другой — тлеющую сигарету. Рефлекторно стряхивая прилипчивый запах с праздничного фрака, он игриво отправлял кольца дыма в ночное небо.       Клубничные. Фу. И зачем купил только со вкусом этой бестолковой ягоды?       Оправдывать свои тупые поступки он мог только тем, что в последнее время, казалось бы, их совершают все вокруг. Первый пример, который вспоминается, это Тео. Три часа назад он прямо перед рождественским приёмом в Малфой-мэноре зашёл к нему в комнату.       Вторгся в самую тихую комнату поместья, нарушив его уединение.       — Забирай, — и кинул потрёпанный холщовый свёрток на дорогой стеклянный столик, что скрупулёзно выбирала в эту комнату Нарцисса. — Ты выиграл.       Как и что?       Развернув ткань, Драко с удивлением увидел перед собой ставку в их споре — родовой кинжал семьи Блэк.       Теодор разочаровывает его.       Опять.       — Ты снова не даёшь выиграть мне... — вздыхает Малфой, отстукивая пальцами ритм по лакированному подлокотнику кресла. — Честно.       Лак под пальцами почему-то шелушился, и он поймал мысль, что стоит сообщить эльфам. Нотт отвлёк его от этих мыслей своим враньём. Или полувраньём. Как знать?       — Что ты имеешь в виду? — без приглашения он, как обычно, вальяжно занимает соседнее кресло. — Ты выиграл, я же сказал это ранее.       Ранее.       И сказал, и показал. Сам не зная того.       Эта ёбаная недосказанность душит. Это враньё встаёт Драко поперёк горла, но он решает поиграть по правилам друга. Ещё чуть-чуть.       — И ты решил так просто сдаться? — насмешка дезориентирует Теодора, и изменившееся лицо друга поднимает уголки губ Драко. Нотт ожидал не такой реакции. — У тебя же срок до конца года, не хоче…       — Нет, — отрезает Нотт.       Оу. Как быстро.       Он, не отрывая взгляда от кинжала, качал головой, словно решал сложнейшую головоломку, и, с досадой цокнув, зарылся пальцами в тёмные пряди, крепко, до боли сжав их. Забавно. Наблюдать за этим забавляет.       Головоломка эта, видимо, ломала Теодора изнутри.       А Драко в это время доламывал его снаружи.       — Если у тебя не получается с той скромняшкой-стесняшкой из Когтеврана, то возьми фокус на Грейнджер, — советует, едко ухмыляясь, а сам сжимает кулаки до отметин ногтей на ладонях, — целых полгода тебе должно хватить для того, чтобы её очаровать.       У него же самого почти получилось, хотя он и не соревновался.       Так само получилось.       И об этом никто не узнает.       Ему нельзя идти на поводу эмоций при виде этой девушки, а Теодор более свободен, и у него другие взгляды на грязную кровь, презираемую аристократией.       Почему-то у самого Тео от этого предложения щекотало лёгкие от громкого смеха.       — Что? — ожидая объяснений от ещё смеющегося друга, Драко крутил перстень на среднем пальце.       — Да так, вспомнил кое-что забавное.       Страшно подумать, что он там вспомнил. Явно что-то, что не добавит очков в копилку побед Драко Малфоя. Терпение которого подходило к концу, но, как обычно, в самый последний момент Тео немного пояснил:       — Грейнджер потрясающая, — Драко большим пальцем сильнее нажал на ободок из белого золота в ожидании «но» и всё-таки дождался его от Нотта, — но она не для меня. — В это время он следит за напряжённой спиной Нотта и за тем, как она расслабляется вместе со следующей шуткой. — Впрочем, кто знает, может, когда-нибудь я изменю своё мнение.       Малфой достоверно знает, что не изменит.       И открывает карты, отвечая на наигранно беспечный и шутливый тон своей самой высокомерной чертой.       — Очень смешно, Тео, — он меняет позу, с насмешливым интересом опираясь подбородком на кулак, — было бы, — и сквозь иронию подчёркивает, — но я застал вас с этой молью в коридоре целующимися, и это явно указывает, что ты шёл к успеху и…       Тео дёргается, как от звонкой пощёчины. Как от фирменного удара коленом между ног. Даааа. Теодор чувствует себя так же, как он себя, когда Грейнджер ударила его самого. Озадаченным. Злым. Застигнутым врасплох.        Униженным.       — Не смей её так называть!       — И это первая фраза в оправдание того, что ты тут мне заливал в уши чушь последние двадцать минут? — наигранно огорчённо выдохнул Малфой, — ну и зацепила тебя эта грязн…       — Ты не закончишь эту фразу! — Драко опешил на полусекунду, за которую Теодор, резко схватив его за воротник, поднял на ноги, притянув ближе. Так близко, что чёрточки на лице друга, которые можно было рассмотреть, кричали о том, как он зол, — ты не мог просто, как обычно, повыёбываться, что снова в выигрыше, забрать кинжал и забыть о ёбаном споре!       Не только морщины и черты лица, но и тон. Он был тихим, чтобы жалить гневом только уши Малфоя, избегая лишних.       — Я презираю тех, кто мне лжёт! — змеиным шипением отвечает он.       — Тогда начни сначала презирать себя, Малфой, — толкает Нотт обратно на кресло его и уходит, угрожая напоследок, — и только попробуй приблизиться к Мэри, я тебя…       Хлопок тяжёлой двери оборвал фразу.       Но даже сейчас, спустя несколько часов, в голове Драко звучало гневное:       «Только попробуй приблизиться к Мэри».       Малфой сделал долгую затяжку.       Успокаивает, что у него такое прекрасное место, в котором можно спрятаться ото всех. Даже если кто-то и заходил в его комнату, то не додумался искать его за тяжёлой изумрудной портьерой, ведущей на балкон. После шумного праздничного приёма тишина тут блаженна.       Приём был, как всегда, суетливым и пафосным, наполненным «недетскими» разговорами в кулуарах. Теодор предпочитал не отходить от родителей, что было непривычно, а сам Драко стоял в компании Астории Гринграсс и других сокурсников, что ели чайной ложечкой его мозг своими комплиментами и лестью в сторону фамилии Малфой.       Радовала только мама, что счастливо порхала, как будто вернулась в родную стихию. Он наблюдал за её утончённостью и сдержанным высокомерием, не надменным, а внушающим уважение. Никто из присутствующих толстосумов, министерских шавок и даже чиновников, что работают на взятки от аристократов, не догадывается, что эта женщина, хозяйка дома, в изящном фиалковом платье может уложить их на лопатки одним движением палочки. Или даже без неё.       Драко щелчком пальцев заставил окурок полностью сгореть.       Вытащив ещё одну клубничную сигарету. На этот раз точно последнюю. Он вставил сигарету в рот и, поднеся зажигалку, прикурил. Розовая зажигалка с какой-то ушастой мышью на ней была шуточным подарком Тео на этот день рождения.       Покрутив в пальцах, он вернул её в карман.       Вторым человеком, от кого он заразился тупыми поступками, была Грейнджер. Иначе никак не объяснить, что когда он вернулся к себе в комнату с до боли в голове шумного первого этажа, то обнаружил на балконе сову с запиской.       «Тебе понадобятся жабросли, кретин».       Без подписи. Но обращение к нему кричало, что это точно была Грейнджер, у которой в голове засели тяжёлым грузом его угрозы. Видимо, тогда он доходчиво донёс до неё всё. До испытания ещё целых два месяца, а у него уже есть решение. Отец будет горд. А заучка Грейнджер пусть расслабится… Всего, чего хотел, он добился. Решение. Получил его. Не совсем, правда, вовремя. Какого чёрта она решила именно сейчас его отправить? Подарком на Рождество? А если бы кто-то перехватил?       Идиотка.       — И тебя с Рождеством, куколка.       До испытания — два месяца, и причин видеться с ней у него более нет.       Вроде.       — Драко! Милый!       Щелчком пальцев уничтожив записку и наложив заклинание, чтобы убрать мерзкий запах, Малфой, отодвинув тяжёлую штору, показался маме и зашёл в комнату.       — Да, мама. Что-то хотела?       — Позволь сначала присесть.       Поправив пышную юбку фиалкового цвета, она присела на кресло, где этим днём ранее уже сидел Теодор. Выдохнув, женщина расслабленно откинулась на спинку. Драко присел рядом и, налив воды из графина, стоящего на стеклянном столике, подал ей.       Посмотрев на мамины туфли на каблуке, он осуждающе покачал головой.              Хотелось предложить ей снять их хоть на пять минут, пока в тишине этой комнате они совсем-совсем вдвоём и их никто не увидит, но он знал, что Нарцисса Малфой никогда на это не пожалуется. Она, скорее, отмахнётся.       — Драаако, — недовольно тянет Нарцисса Малфой. Её острое и бледное лицо даже в крайней степени удивления остаётся таким же надменно-величественным. И даже он, её сын, никогда не видел, как мама морщит носик или как у неё появляются морщинки между бровей. Она протягивает ладонь, показывая свои пальцы: — У тебя на подлокотнике лак трескается. Ужас!       — Как раз хотел попросить эльфов исправить и перекрасить их.       И это была чистейшая правда.       — Прекрасно! — складывая руки на животе, чтобы не касаться испорченной мебели, кивает мама, продолжая: — Я вообще зачем пришла в столь позднее время, — Драко поднимает бровь. Неосознанно. Ему тоже интересно. — Сегодня весь вечер ходили слухи, что между тобой и Теодором Ноттом размолвка, дошло до того, что семья Розье поинтересовалась, чем нам не угодили Нотты, что ты подчёркнуто его даже не поприветствовал.       — Мам, всё не так страшно, — Драко почему-то сам не верил в эти слова, и Нарцисса Малфой, заколов шпилькой выпавшую из причёски прядь, похоже, тоже.       — Сынок, ты можешь со мной поделиться. Это останется в стенах твоей комнаты, — она мягко взяла его ладонь в свои тёплые руки, говоря этим, что их никто не подслушивает и она, прежде чем зайти, поставила заглушку.       Это абсолютно в её стиле.       — Ну…       — Вдруг я смогу помочь в решении этой загвоздки, Драко, — подбодрила мама, и он погладил её тонкие пальцы, сжимающие его ладонь.       Загвоздки. Какое слово-то подобрала удачное.       — Мам, Теодор… Он… — пытаясь подобрать верные слова, Драко аккуратно лавировал между всеми рисками и в итоге подал смягчённую версию: — Он подружился с одним грязн… маглорождённым, и я пытался объяснить ему, что это не лучшая идея.       Они, правда, в разговоре с Тео до этого момента не дошли, но Драко к этому правда вёл. Других финалов этого разговора он даже и не рассматривал.        — Почему? — уточняет Нарцисса, будто бы не понимая.       Драко, не разделяя искреннего её удивления, жёстко напомнил:       — Эти лживые твари — не нашего поля ягоды, как говорит Астория, они — те, кого мы должны поставить на место, ты же сама знаешь ситуацию в министерстве. Отец говорит…       Их нужно остерегаться.       — Подожди, сынок, — перебила мама мягко и, сделав короткий глоток воды, спросила: — Я знаю, что говорит твой отец о грязнокровках, а что думаешь ты сам?       Внимательно наблюдая за сыном, она ожидала искреннего ответа, которого тот дать не мог. Ведь разговор изначально был сплошной фальшью.       — Я думаю так же, как он, — Драко, чувствуя в слюне горечь, ещё тщательнее перебирает слова, и он даже ловит себя на том, что произносит формулировки Люциуса Малфоя дословно. Все ему кажутся верными. — Они лицемерны, завистливы и неблагодарны. Они всегда жили за наш счёт, у них нет нашей родовой магии и тех возможностей, которые есть у нас. Поэтому, уничтожая и подкупая нас, они подпитывают своё эго.       Сердце зачастило в своём беспокойстве.       Мама прикусила нижнюю губу, что ей несвойственно, и сочувственно поцеловала его костяшки пальцев. Будто она понимала что-то, что не понимал он.       — Сынок, я с тобой согласна, но я хочу тебя предостеречь… Что есть исключения и не стоит уравнивать и обезличивать. Мы все разные. Мыслить стереотипами недостойно нашей семьи, — горько выдыхает женщина, поправляя свободной рукой лиф платья, и договаривает: — Кровь не определяет волшебника, и другие титулы тоже. Это сам человек определяет их.       В комнате, казалось, стало на несколько градусов холоднее.       Он сглатывает. Осознавая. Что перед его глазами не Тео. Не эта когтевранка Мэри. Драко видит Грейнджер. Его куколку.       — И маглорождённый может быть не таким лицемерным, как все?       Сердце своим трепыханием заставляет это уточнить.       — Может, — снисходительно улыбается мама и встаёт, отпуская его руку. — Предать может каждый, Драко. Даже аристократ, — когда Нарцисса Малфой смотрела на него сверху вниз, он чувствовал себя узником, скованным совестью. — Но это не значит, что можно подпускать близко наших врагов, особенно сейчас, образумь Тео. У всех отношений есть грань, и наша грань — это не дать им власть над нами.       Власть.       А что такое эта власть?       Покинув комнату, мама оставила ему гору сомнения, запутавшиеся в хаотичном разбросе мысли и аромат сладких духов.       Клубничных.