Сияние

      Она исправно принимала лекарство, которое её не лечило.       Гермиона второй день пила огромное количество зелий и микстурок, что подсовывали профессора. Но ладони продолжали дрожать, засыпать совсем не хотелось. Погрузиться в сон — казалось вернуться в кошмар. Даже когда рядом с ней сидел Драко и, как он считал, отгонял от неё плохие мысли. А сидел с ней он практически всё время, что не видели профессора.       Но спать ещё больше не хотелось, особенно когда он был рядом.       Ведь с него не было снято клеймо главного виновного в её смерти. И, наверное, никогда не снимется.       Мерлин с ним, что они уже спали в одной постели.       От него она узнала, что Грюма отправили в принудительную командировку, которую, как рассказали позже Гарри и Рон, все называли «выговором». Многие были уверены, что он мог предвидеть нахождение опасного артефакта на этом складе, но сама она была уверена, что профессор и есть причина появления его там. Все странности с тем компасом сложились у неё в голове. И то, почему он единственный лежал не в коробке, тоже.       Первый день после пробуждения она плакала и не понимала, что происходит. Дезориентированная и шокированная. Отпаивали её успокаивающими зельями, чтобы хоть немного она могла нормально дышать. Второй день красные глаза зудели, и Гермиона постоянно их тёрла. Это раздражало. Всё раздражало. А после рассказа Малфоя, что это он нашёл в семейном хранилище зелье, которое сняло симптомы проклятия аристократов, сердце свалилось в пятки от осознания, что теперь она обязана своему врагу.       Какого Мерлина?       Почему?       Какого Мерлина она ему сдалась?       Почему он ей помог?       Беззвучная усмешка от абсурдности ситуации вырвалась из уст сама.       Не выдав ни малейшего признака своего раздражения, Гермиона полулежала на больничной подушке. Пальцы словно сами собой скользнули в платиновые волосы и медленно, почти машинально, начали гладить голову Малфоя, покоящуюся на её коленях.       Прикосновения её были механическими, лишёнными чувств. Почти. Потому что изрядная порция желчи и горечи никуда не делась. Она разъедала девушку изнутри, словно сода накипь. Пальцы слегка сжимали пряди его волос, словно пытаясь найти в этом движении хоть каплю утешения. Было что-то противоестественное — враг, покоящийся на коленях своего заклятого врага.       Она дышала дымом от его сигарет и своей злостью, которая щекотала грудь, но, даже несмотря на неё, она не могла оторвать пальцы от этой тёплой, слишком нежной кожи… Это было доказательством, что кошмар — всего лишь сон и что на его лице, которое она аккуратно ласкает, не было отпечатка войны. Жестокости. Драко крутил красную ниточку на её запястье, от которой Грейнджер пока не успела избавиться.       Реальность оказалась куда сложнее чёрно-белого противостояния.       — Принесёшь завтра мне пергамент и перо? — запах едких сигарет, который начинал нравиться, смешался с надоевшей чистотой простыней и горькой отдушкой местного стирального порошка. Тяжесть на коленях стала сильнее, потому что, вопросительно подняв бровь, Малфой обернулся к ней. Она поспешила пояснить, пожав плечами. — Текст в книгах до сих пор, кажется, расплывается у меня перед глазами.       Ей понимающе кивнули.       Эта отличная идея пришла внезапно. И она была лучшей за последнее время.       Драко Малфой на следующий день не забыл захватить с собой перо, пергамент и… книгу, чтобы подложить под него.       Удобно устроившись в этот раз на стуле, он ел непонятно откуда взявшуюся чернику и время от времени клал ей в рот по штучке. Хоть это и было щедро с его стороны, в голове до сих пор стояла та картина, как вчера она умяла в одиночку целую коробку земляники. Вот это было щедро с большой буквы.       — Слышал сегодня в столовой, как твои дружки грозились тебя проведать после ужина, — посетовал Малфой, но Грейнджер лишь неопределённо кивнула, продолжая вырисовывать каждую чёрточку того предмета, что едва ли хранился в её памяти.       Хоть Гермиона и видела оружие, что привело к её смерти в прошлом, лишь мельком, почему-то этот проклятый кинжал всё равно отчётливо был изображён на её рисунке. Как будто она изучала его под микроскопом. Возможно, потому что это была улика. Зацепка. За которую хваталась её память.       Лезвие, отполированное до смертоносного блеска, казалось продолжением тени, тянущейся к её сердцу. Каждый раз, закрывая глаза, она видела этот чёртов клинок. Его вензель, причудливый узор и геометрический ромб на лезвии. Они складывались в таинственный рисунок, непонятный, видимо, не для аристократов и чистокровных семей.       Единственное, в значении чего она была уверена, это руны.       На рукоятке кинжала были высечены…       — Руна времени… — заглянув в её рисунок, пробормотал Малфой, — и руна привязанности?       Верно.       Как она ожидала, узнавание этого предмета промелькнуло на его лице.       Просчитывать и направлять действия Драко Малфоя стало для неё уже приятной привычкой. Немного извращённой. Гермиона затаила дыхание, ожидая того самого момента — того краткого, но не близкого мгновения, когда в его глазах вспыхнет понимание. Когда он осознает, кто здесь чья куколка.       — Где ты видела этот кинжал? — настороженно спросил Малфой, не отрывая взгляда от рун.       Гермиона медлила с ответом, прикусив нижнюю губу.       — Он… он был у меня во сне, — наконец произнесла полуправду. — Кажется опасным.       Судя по тому, что этот кинжал сотворил, то не только кажется.       Малфой провёл пальцем по рисунку, и чернила размазались, оставив след на его указательном пальце.       — Руна времени и руна привязанности… — повторил задумчиво. — Оригинальное сочетание.       Он находился очень близко. Малфой сидел на постели, нависая над её плечом. И, когда он поднёс к своим губам очередную спелую чернику с фарфоровой тарелки, Гермиона решительным движением перехватила его руку. Многозначительно помолчав, наклонилась к спелой чернике и, не отрывая глаз, медленно, почти дразняще взяла в губы. Кончики его пальцев дёрнулись. Тёплая волна пробежала по телу, когда их пальцы сплелись, а вкус черники, смешавшись с терпкостью его кожи, оставил на губах странное, почти запретное сочетание.       В комнате замерла тяжёлая, сгорбившаяся под натиском их бушующих эмоций тишина.       Её, видно, развлекало их частое возбуждённое дыхание.       — Ты знаешь, что это за кинжал? — шепнула она и постучала ногтем по рисунку.       Лёгкий стук и шелест пергамента вывели Малфоя из задумчивости.       — У Блэков была семейная сказка про подобный кинжал, что он способен даровать вторую жизнь…       Его пальцы порхают по её плечу, с которого скатилась больничная сорочка, поднимаются по шее к скуле. Драко аккуратно заправляет выбившийся локон за ухо и поправляет распущенные вьющиеся волосы.       Время маленькой провокации.              — А ты… — она начала судорожно, борясь с трепетной волной мурашек, пробежавших по телу. — Знаешь, где он на…       Не дав ей закончить, почти грубым движением он притянул её к себе. Резко, даже чересчур, Гермиона оказывается в крепких объятиях. И если так Малфой желал сбить её с мысли, то у него получилось ужасно нелепо, потому что Гермиона только сильнее разозлилась.       Дыша в её волосы и выводя успокаивающие круги большим пальцем на шее, он шептал:       — Тебе не нужно его трогать или даже видеть, — говорил вкрадчиво тихо, словно делясь секретом: — Как ты могла понять на собственном опыте, артефакты чистокровных не любят грязную кровь… — после короткой паузы Малфой, продолжая свои якобы успокаивающие поглаживания по спине, всё-таки добавил, чтобы совсем уж её не обижать: — Маглорождённых, полукровок и прочих.       Привычная презрительность в этих словах резала больнее обычного, словно лезвие того самого кинжала, о котором они говорили две минуты назад.       Ей больно.       Больнее даже, чем было в кошмарах.       Но она же сама это спровоцировала.       Хотела — получай.       — Ты хочешь сказать, что магический фон опасен только не для аристократов?       — Верно, — подтвердил её подозрения Драко.       Правда всегда колюча и несносно приносит больше боли.       — Зачем это нужно?       Лёгкий вопрос с, как оказалось, сложным ответом.       Сложным для её сердца.       Зачем? Зачем?!       — Чтобы не украли секреты фамильной магии, — ответили ей с надменной усмешкой.       Так легко. Очевидно. Но всё же зачем, Драко?       В этой усмешке она увидела ту неприглядную правду, в которой он презирает волшебников, пытающихся якобы что-то украсть у аристократов.       Закралась предательская мысль, что она что-то не знает о своих союзниках.       И тут же испарилась.       — Ты веришь в то, что нам, — имея в виду маглорождённых, сказала она и запнулась: — Нужна ваша фамильная магия?       Бред.       Им нужна жизнь. Свобода. И… чтобы маглорождённые были равны правами с ними. Имели право учиться, голосовать по политическим вопросам и свободно высказывать своё мнение. Чтобы их мнение ценили и уважали.       Перед её глазами вспыхнула церковь, в которой убивали маглорождённых детей просто для того, чтобы в газетах потом выставить генерала бескорыстно жестоким во славу репутации.       Дети истошно кричали.       Её взгляд вспыхнул таким яростным огнём, что собеседник отшатнулся. Резким, почти звериным движением она вырвалась из его объятий, словно он обжёг её до самых костей. Выжег кожу. Каждая клеточка существа кричала от отвращения.       — Ты смеешь судить, кто достоин магии, а кто — нет?! — прошипела она, до синяков сжав его локоть. — Мы не прислуга для вас, а такие же волшебники. Даже если и используем знания, то точно не крадём у высокопоставленных индюков вроде вас!       — Разве? — его голос звучал издевательски спокойно. Малфой закатил глаза, будто ему пришла чья-то персона на ум, если не весь чёрный список для аристократии. — Все выскочки из ниоткуда, лезущие в наш мир, только и делают, что пытаются доказать, что они лучше нас, умнее, хитрее и достойны лучшего. Они хотят заменить нас.       Гермиона сжала кулаки, что ногти впились в ладони до крови. Отрезвляя. Воздух вокруг начал потрескивать от напряжения.       — Мы не «выскочки»! И имеем полное право знать то, что принадлежит всему магическому миру!       — Принадлежит всему магическому миру? — фыркнул он, его голос сочился сарказмом, но в глубине его глаз промелькнуло что-то похожее на боль. — Ты серьёзно? Наши предки создавали эти артефакты, наши семьи хранили их веками! Это огромный пласт событий, который вы, маглорождённые, игнорируете и хотите вычеркнуть из истории в борьбе за своё мнимое равенство, — следующие слова он сказал практически по слогам: — Вам. Нужна. Власть.       Банально просто.       Шаблонно.       Как по шпаргалке.       — За это вы так жестоки? — сжала зубы она. — За это вы строите из себя благородство? — сжала одеяло в кулаке. — Ответь, Драко! Вам проще указать, что слабые виноваты во всех ваших бедах, — кулачком она стукнула его в плечо. — Вот скажи! Скажи! Тот артефакт, который меня чуть не убил, тоже наполнен вашей проклятой высокомерной силой, что делит людей на достойных и недостойных?       Он кивнул.       — Вы всегда такие! Строите из себя извечных угнетённых жертв, которым всего мало!       Она зло ухмыльнулась.       — А якобы могущественные семьи, жалкие трусы, желающие сохранить то, что уже не существует!       — Не существует? — его голос дрогнул от ярости. Скулы сжались, и вены на шее были отчётливо видны. — Что ты знаешь о магии, Грейнджер? Ты знаешь, как годами маглорождённые уничтожали реликвии из-за незнания их предназначения? Ты знаешь, как они сначала проникли учиться в Хогвартс наравне со всеми, а потом пошли работать в Министерство, желая изменить устоявшийся порядок? — он вздохнул, добавив: — Веками существовавший порядок, — покачал головой, словно разговаривая с ребёнком. — И ладно, Грейнджер, когда вы, люди не от этого мира, требуете равноправия и честного голоса за свои права. Но когда вы пытаетесь упразднить аристократию и навязать этому миру свои правила… Ты понимаешь, что без чистой магии наш мир превратится в сухую ветку, а не в полное сил и плодов дерево? Ты понимаешь, что вы, якобы угнетённые, подкупаете чиновников, журналистов, создаёте и лоббируете ненависть к аристократии в обществе!       — А на что вы вообще рассчитывали, кроме как не на ненависть, когда сами желаете от нас избавиться! И мечтаете создать мир со своей проклятой чистой магией.       Горло скребли эти противоречия.       Кажется, она наоралась до крови, судя по тому, как оно болело.       — Мы жестоки. Возможно, — выдохнул Малфой, отходя от её кровати на пару шагов назад. — Но мы не настолько грёбаные завистливые лицемеры, как маглорождённые, сидящие в Министерстве.       Сталь в его глазах резала всё на своём пути и не заставляла сомневаться, что он верит в свои убеждения.       Ей всё ещё дико больно.       В груди. В горле. В душе.       Выдохнув, Гермиона подумала, что если бы не сидела на кровати, то ноги бы подкосились от необузданного страха и гнева.       Странный коктейль. Но единственно верный в этой ситуации.       Она смотрела на человека, который лежал у неё на коленях десять минут назад и кормил ягодами, а сейчас говорит об истреблении неугодных и чьих-то амбициях.       И оставался к нему последний вопрос.       — Драко, ты правда веришь в то, что именно вы приведёте мир к лучшему?       Спросила хрипло. Сглатывая в страшном ожидании приговора. И уже не своего.       — Да, Грейнджер, — выплюнул он, развернувшись к ней спиной: — Мы поговорим, когда ты научишься слушать.       И хлопнул дверью, ставя на этом точку.       Точку в разговоре, но не в её тянущей боли.       Упав, нет, рухнув на подушку, Гермиона закрыла глаза и подумала, что этот Драко Малфой точно смог бы стать тем генералом, который не сомневался в правильности своих решений и шёл по пути идеологии.