Сияние

      В детстве разбитое колено — невыносимая боль, а порванное новенькое платье — настоящая трагедия. В юности сердце замирает от страха перед первым свиданием и неловким поцелуем. Но проходит время, и мы понимаем: прошлые испытания меркнут перед лицом новых.       Это чем-то похоже на лестницу, где каждая следующая ступенька обжигает ступни сильнее и сильнее. Будто ступаешь по раскалённому железу, и его температура накаляется с каждым шажком. Конца этому не видно. И лестнице, и боли. А ты всё идёшь по ней.       Шаг.       Ещё шаг.       И ещё.       Поэтому странно было ощутить, как жизнь застыла. Остановилась. Когда Гермиона вернулась в прошлое и открыла глаза не под сырой землёй, а в большом зале, празднующем начало учебного года. Тогда она ощутила, как жизнь заморозила всё и превратила чувства во что-то зудящее, неясное. Как после удаления нерва, когда любая боль после кажется комариным укусом.       Стиснув зубы, Гермиона нервно поправляла юбку.       Она спрятала запутавшийся на шее кулон под рубашку и с раздражением застегивала пуговицы — их оказалось меньше, чем нужно. Ей казалось, до этого абсурдного момента она жила в своеобразной анестезии. И эти пуговицы были пустяком по сравнению с главной проблемой, которая, разомлев после близости, курила, облокотившись на перила. Этот невыносимый человек выдыхал дым, а она не могла отвести взгляд от его пальцев и растрёпанных волос.       Анестезия исчезла, оставив после себя безумное притяжение к Малфою.       К врагу.       К тому, кто оставил шрам на её груди.       Об этом за последние часы вспомнила она лишь однажды, когда Малфой легко коснулся этого шрама в настороженном поцелуе.       Настороженном, как вся нить их недоотношений.       Гермиона медленно подошла к нему. Шаг за шагом, словно боясь спугнуть тишину. Когда носом коснулась его лопаток, она глубоко-глубоко вдохнула — аромат хвои, чуть приправленный едва уловимой ноткой вишнёвого дыма. Знакомый. Кончики пальцев коснулись мятой рубашки, прослеживая линии швов, пока весенний ветер постепенно успокаивался. Она прижалась ближе, обвивая его руками, и на мгновение замерла, прислушиваясь к биению его сердца. Драко не шевелился. Только плечи чуть напряглись, а потом медленно расслабились, принимая её прикосновение.       Драко глубоко затянулся, наслаждаясь горечью. И выдохнул, словно соблазняя.       Коснувшись губами его шеи, Гермиона впервые почувствовала невероятную лёгкость. Она не могла поверить, что когда-то в мечтах направляла на неё смертельное остриё.       В жгучей потребности отомстить.       Оказывается, прощать сложно. Но возможно. И после становится так легко, что напряжение, растворяясь, распускает узлы, которые что-то сильно стягивают внутри.       Простила ли она по-настоящему?       Можно ли простить такое?       Ступни дико мёрзли, но обуваться не хотелось.       Она, поднявшись на цыпочки, проложила дорожку поцелуев по его подбородку к скуле, пока Драко невозмутимо наблюдал за звёздами, раскинувшимися над ними.       — Поделишься? — прошептала, казалось, в тишину.       Но нет. Несмотря на взгляд, устремлённый вдаль, Драко замечал всё.       — Чем же? — уточнил шутливо, мягко накрыв её сцепленные ладошки на своём торсе.       — Всем, — прижимая губы к его уху, произнесла Гермиона, слегка сжав пальцы. — Ну или хотя бы сигаретой.       — Пока готов только сигаретой, куколка, — Малфой протянул тлеющую сигарету. От неё оставалось меньше половины. — Вот.       Прильнув губами к фильтру, Гермиона затянулась.       Долгий вдох. Задержка.       Дым, едкий и вредный, захватил лёгкие, обжигая и гася нервные кусочки. Гермиона почти… почти закашляла, но, сдержавшись, не смогла отстраниться — в этом было что-то запретное, почти интимное.       Медленный выдох.       Это что-то приторно-вишнёво-задумчивое.       Горькое.       То же самое чувствует и Драко?       Ведь пальцы его часто пахнут вишнёвым дымом, когда он забывает о чистящем заклинании. Это уже стало стойкой ассоциацией у неё с ним.       Никотин, как он, или он, как никотин, проникал в каждую клеточку тела. Плавил мозги. Но вместе с этим приходил, принося умиротворение.       Это та самая маленькая, опасная эйфория, которая позволяла на мгновение забыть обо всём?       Гермиона сделала ещё одну затяжку, чувствуя, как голова слегка кружится.       Может, именно в этом и заключалась их маленькая тайна — в этой жгучей, почти болезненной потребности в умиротворении? Одиночестве? Она наблюдала краем глаза за его состоянием. Почти счастливым. За пальцами, что едва дрожали, когда Драко, забирая сигарету у её губ, поднёс к своим. За лукавой улыбкой, обращённой к ней. Смеющимися глазами. В этом было что-то уязвимое, человеческое, что разрушило образ аристократического сынка, что меняет маски чаще, чем моргает.       — Не увлекайся, — голос Драко прозвучал неожиданно мягко. — Это не твоё.        Улыбнувшись, Грейнджер не могла оторвать взгляд от тлеющего кончика сигареты.        И его губ.       — А что тогда моё?       Он пожал плечами, но в глазах мелькнуло нечто, напоминающее тысячу возможных ответов на этот вопрос.       — Не знаю, — слукавил, стряхнув пепел за перила балкона. — Но точно не это.       Гермиона упрямо прижалась ближе, вдыхая аромат его кожи, смешанный с запахом табака, и хотела раствориться, как это делает дым в лёгких. Да. Именно как дым. Удушающе-раздражающе. Так, чтобы Малфой скривился, но в глазах было это… необычное чувство, что он только и ждал этого момента. Может, их спокойствие было не в сигаретах, а друг в друге. А может, в этом странном, почти безумном примирении, которое переворачивало все их представления о правильном и неправильном. Как знать.       — Ты часто тут бываешь? — произнесла это тихо, храня спокойствие в их уютном уголке, который на самом деле был обыкновенным заброшенным балконом.       Вид с него открывался на лес, где макушки деревьев, словно тёмные волны, колыхались в ночной тишине. Гермиона могла при желании разглядеть каждую веточку, каждый изгиб древесных крон, будто сам мрачный лес раскрывал перед ней свои самые сокровенные тайны. Он был полон приглушённых звуков: далёкий вой неведомых существ, шорох листьев, таинственные переклички лесных обитателей. Казалось, сам лес ведёт свой диалог. Где-то далеко ухал филин, а в ответ ему раздавалось протяжное эхо. Место действительно выглядело покинутым.       Она заметила, что тут, на балконе, перила, кованые, когда-то величественные, теперь покосились под тяжестью времени, а паутина в углах рассказывала истории о том, как редко сюда захаживали. Запах тоски тут пропитал каждый камешек, но сейчас он показался ей почти родным.       — Нечасто, — признался Драко, наконец оторвав от неба взгляд. — Только если нужно подумать… или спрятаться.       Всё так же у него за спиной она сильно-сильно зажмурилась, будто пыль попала в глаза. Где-то вдали ухал филин, отмечая приход весны. И взгляд Малфоя — холодный, словно отполированное серебро благородного металла — скользнул по заброшенным уголкам балкона, словно припоминая что-то важное.       — Здесь… — Драко начал говорить, но замолчал. Слова застряли вместе с сигаретным дымом где-то там. Внутри. Тяжело сглотнув так, что кадык дёрнулся, а потом, словно решив сложную загадку, он подался вперёд и поцеловал её. Руки его обвили её плечи, притягивая ближе, и развернули так, что поясницей она оперлась о ледяные кованые перила. Мимолётный страх быстро пропал.       Объятия были страшнее пустоты за спиной.        Его дыхание испытывающе заглушило звуки леса.       — Ты что-то хотел сказать, — напомнила она шёпотом, когда их губы расстались.       Малфой медлил, словно взвешивал каждое своё слово. Губы её горели. Было видно, как ему сложно подобрать смысл, слова, предложения и сложить в нужном порядке, заметно, как пальцы слегка дрожали, когда он проводил ими по её щеке.       — Это место… — начал, но снова замолчал, и в глазах его она заметила промелькнувшую боль. — Я думаю… ты должна знать…       Чем дольше думал он, тем сильнее волновалась Гермиона. И бесилась тоже.       — Только не говори, что после того, как разумные девушки отказываются посетить твою постель, ты выбрасываешь их с этого балкона в знак мести за то, что они не оценили твои прелестные аристократические глаза, — шутливо предположила, приподняв бровь.       — Нет, куколка. Я не настолько изощрён в планах мести, как ты.       — Ты просто не знаешь, насколько изобретательной я могу быть, — усмехнулась она в свой кулачок и продолжила допытываться, не дав сойти с темы: — Так что там с тем, что я должна знать?       — Я думаю… это Грюм покушается на тебя, — выпалил он на выдохе.       Гермиона удивлённо заморгала, пока Драко крепче сжал своими длинными пальцами её предплечья. И да, удивлённо не потому, что это было открытием. Было интересно, откуда такие выводы появились в его голове, но ей не пришлось даже спрашивать, Малфой сам пояснил:       — Несколько месяцев назад я увидел его здесь. Он отправлял записку и говорил, что одна надоедливая «Зануда» знает что-то важное, но не должна. Поэтому от неё нужно избавиться. После этого начались покушения на тех…       — Подожди, — остановила Гермиона, уточняя: — Он что, так и сказал «Зануда»?       — Тебя только это интересует? — хмыкнул, устало закатив глаза. — Не совсем так, мне больше интересно, что же такого ты знаешь, Грейнджер?       Будущее, Малфой.       Но это не то, что она озвучит.       Мотивы. Преступления.       Её стол забит козырями, которые она использовать не может. Иначе наступят ещё более неожиданные ситуации.       — Я тоже думала на него, — призналась она, сжимая кулаки, чтобы не выдать себя. — Но я ничего не знаю. Почему он хочет меня... убрать.       — Я так испугался, — его голос стал хриплым, — за тебя, — почти надломленным. — Там, на дне озера…       Нет. Это неправда. Грейнджер в это ни за что не поверит.       Сама видела всё.       — Но ты просто смотрел, как меня спасает Крам, — поправила она. — Я бы не поверила в это. Никогда.       Гермиона хотела сделать шаг назад, но не смогла. За спиной перила, обрыв, а перед ней объятия смерти и запах сияния, что становится то ближе, то дальше. И только ладони на плечах не давали сдаться.       — Но это так, — шепчет Малфой, притягивая. Пальцами начинает нежно рисовать круги на её шее, словно успокаивая.       Он молчал, дыханием своим согревая её.       И они оба понимают, что она знает и понимает, почему Грюм устраивал эти покушения.       И оба промолчат.       — Я защищу тебя, — всего лишь тихо припечатал он.       Гермиона почти поверила, почти поддалась моменту сказать правду.       Рассказать всё.              Она уже даже выбирала, с какого именно момента начать, когда морок спал. В их почти идеальный, выдуманный мирок ворвались чьи-то тяжёлые шаги и резкий хлопок, эхом отразившийся от стен.       Малфой среагировал мгновенно. Одним движением выбросив сигарету за перила, в тёмную бездну ночи, схватил Гермиону и прижал к углу балкона.       Мягко коснулся её губ пальцем, умоляя о тишине.       Грюм. Он тут. На балконе. Пришёл, когда они были здесь. Но почему не видит их? Гермиона бросила на Малфоя вопросительный взгляд, в котором читалось обещание: «Потом всё объяснишь». В это время недо-профессор, не зная о присутствии двух наблюдателей, бросил клочок бумаги и поправил свою потрёпанную куртку, что-то бормоча себе под нос.       — Ещё совсем чуть-чуть. Осталось подождать чуть-чуть.       Довольный собой, вышел с балкона, бросив напоследок:       — Фу. Снова этот противный запах.       Гермиона, не теряя ни секунды, вырвалась из хватки.       Глаза её горели азартом и решимостью.       — Давай проследим за ним, — прошептала едва тихо. Снова только губами.       Малфой колебался мгновение. И тихо, словно тени, они двинулись следом за Грюмом, стараясь держаться в тишине вечера.       — Мы под дезиллюминационными чарами? — догадавшись, прошептала она.       Драко кивнул. Напряжение витало в воздухе, делая его почти неподъёмным на их плечах. Они крались по коридорам, следуя за громкой деревянной ногой Грюма, и скользили по коридорам призраками, а тени становились их спутниками, укрывая от лишних глаз. За Гермионой же, казалось, гнался сам адреналин. Её ладонь сжимала тёплая, почти горячая рука, и это давало странное чувство защищённости. Малфой рядом.       Коридоры быстро менялись.       Они ныряли в тёмные проходы, замирали у поворотов. Их цель то замедляла шаг, то ускорялась. Проскальзывая мимо портретов, которые делали вид, что спят, мимо статуй, застывших в вечном молчании, они ждали подвоха. Каждый поворот мог стать угрозой разоблачения. Но продолжали идти.       Что дальше, профессор Грюм? Куда ты держишь путь? Зачем и кому отправлял записку? Гермиона знает следствие, но ей интересны причина и процесс. Зачем ему это? Какой план?       Стук о пол был подобен отчёту.       Раз. Два.       Шаг в шаг.       Раз. Два. Три.       И… Тишина.       Подозрительная.       — Кто здесь? — скрипучий голос.       Сердца забарабанили, когда они поняли, что стук вернулся, только теперь быстро-быстро приближался к ним. Гермиона инстинктивно схватила Малфоя за руку, и их пальцы переплелись. Грюм выскочил из-за угла, и его магический глаз начал вращаться в поиске нарушителя.       — Появись! — прорычал он, поднимая волшебную палочку. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок.       Глубоко вдохнула.       — Обливиэйт! — выкрикнул профессор, и заклинание пролетело мимо них. Рядом. Слишком.       Малфой, не раздумывая, достал свою палочку, и движения его были точными, выверенными, бесшумными, прекрасно отточенными. Интересно, с кем и где он так натренировался?       — Протего, — шепнул ей в волосы, создавая мягкое, едва заметное сияние, которое было видно только им двоим.       — Кто здесь?!       Сдержав глубокий выдох и поняв, что Грюм их всё ещё не видит, Гермиона уткнулась лицом в плечо Драко, и они замерли, прижавшись к стене.       — Вот же…       Процедил Грюм, разворачиваясь, его деревянная нога стукнула о пол с раздражением.       Гермиона услышала шёпот у самого своего уха и поняла, что Малфой направил заклинание вслед лже-профессору. Воздух вокруг задрожал от магии, и чувствовался лёгкий, еле заметный остаточный флёр. Который, к счастью, не заметил Грюм, продолжив удаляться от них с причитаниями.       Она разжала пальцы, лишь когда он вообще ушёл.       — Всё хорошо, всё хорошо, — гладил её по голове Драко. — Пойдём, — потянул в противоположную сторону от той, куда направился лже-профессор, — мы тут как раз рядом с Выручай-комнатой.       Стоило Гермионе ему кивнуть, и они почти бежали. Комната появилась перед ними, словно повинуясь волшебству замка. Прямо в соседнем коридоре. Драко нетерпеливо толкнул дверь так, что створка скрипнула, и они ввалились внутрь, не отрываясь друг от друга. Целуясь на адреналине. Руки было не остановить, и с горящими глазами рассматривали друг друга, словно пытаясь убедиться, что дезиллюминационные чары спали, а комната вокруг них меняла облик, подстраиваясь под желания — спальня, мягкие подушки, приглушённый свет.       Грейнджер прижалась к Драко, чувствуя, как постепенно утихает буря.              — Ты в порядке? — прошептал Малфой, касаясь губами её волос.       Она кивнула, не находя слов. Слишком много эмоций переполняло её.       — Что это были за чары? Это сильнее, чем обычное дезиллюминационное заклинание?       Малфой кивнул и, не теряя времени, поцеловал снова. Комната окутывала мягким успокаивающим светом, делая их касания друг к другу аккуратнее.        И после, когда она тут уже засыпала в крепких объятиях, Гермиона размышляла, какой же это был чертовски длинный день.

***

      Кладбище.       Снова.       Снова Гарри в боевой стойке и растерянный Малфой, который морщится от промозглой кладбищенской сырости. Аластор Грюм появляется словно из ниоткуда с маниакальной улыбкой, он — тот самый, за которым сегодня они петляли по ночным коридорам.       Запах сырости и удушающего отчаяния.       Здесь торжествует зло и теряется мораль.       На этом кладбище оживает чья-то смерть.       И Гермионе впервые страшно. До этого во снах она смотрела на происходящее как на свершившийся факт, как на неизбежность, но сейчас… Сейчас боль разъедает кости похлеще, чем кислота разъедает разложившийся крысиный труп, валяющийся на могильной земле среди покосившихся надгробий.       — Вы оказались не в том месте и не в то время, мистер Малфой, — заклинание улетело, и вот-вот, Гермионе казалось, что план успешно выполнится. Она же это планировала? Или нет. Сейчас — нет: — Некоторые знакомые ваших родителей очень убедительно попросили избавиться от вас… случайно.        Сердце сжимается, когда она бросает взгляд на его палец.              Перстень не горит. Значит, она дала ему принять то зелье. Нет!       Нет!       Месть разрывает на две части, ведь этого она хотела! Хотела! С самого момента попадания сюда она мечтала увидеть, как он падает, теряя пульс, дыхание, жизнь. И вот.       Малфой падает, а Грюм торжествует. Тут, по её гениальному плану, Гарри, поворачивая её артефакт, вызывает подмогу и предотвращает возрождение Волан-де-Морта. Предотвращает войну. Выполняет главную цель. К которой она шла, о которой мечтала, которую желала. Но вместо облегчения Гермиона чувствует, как земля уходит из-под ног, а реальность рассыпается на осколки.       Она вспоминает, как Малфой вонзил ей клинок.       Всё должно быть так. Это правильно. Если война неизбежна, бей первой, чем хлебать последствия. Последствия, которые ты уже проживала.       «Ты хотела этого, Грейнджер? Мечтала?» — кажется, насмехается проклятое кладбище, где каждый камень пропитан горечью и болью.       Она зажмуривается, пытаясь выбросить эту кошмарную картину из головы, но настырно врываются воспоминания о другом — о их новом прошлом. О том, как он застал её в лаборатории за варкой запрещённого ментального зелья, как смотрел на неё на дне озера, холодный и отстранённый, но всё же смотрел, как потом они впервые поцеловались в той проклятой ванной и весь мир перестал существовать. Поход в Хогсмид. Черничный пирог. Вальс.       Открыв глаза, всё так же стоит посреди угрюмого кладбища, где тени кажутся длиннее, а ветер холодней. Руки дрожат, а на запястье всё так же горит красная ниточка. И, рассматривая её, Гермиона вспоминает, как Малфой затягивал эти узелки, и думает…       Если ты воюешь со злом, значит ли это, что ты на стороне добра?

***

      Она вскочила в холодном поту. Не в первый раз. Голова раскалывается. Путается. И уже отточенными, привычными движениями в кромешной темноте комнаты Гермиона мечется по кровати, слепо шаря руками в поисках зелья. Зелья, что могло погрузить в глубокий, беспробудный сон без сновидений, без воспоминаний, без боли. А паника всё сжимала и сжимала костлявыми пальцами горло стальными тисками.              Дыхание вырывалось короткими, судорожными всхлипами.       — Что… что случилось? — сонное бормотание Драко врезалось в неё. — Гермиона, что...       Она не отвечала, продолжая искать зелье.       Малфой внезапно оказался рядом. Его сильные руки обвили её дрожащее тело и прижали к груди.       — Тише-тише, — шептал он, голос его был низким и бархатистым. Успокаивающим. Живым. — Ты чего?       Он начал нежно укачивать её, убаюкивая. Её слух улавливал спокойное и ровное биение его сердца.       Малфой продолжал шептать на ухо утешающие слова. В темноте его присутствие служило единственным доказательством того, что сон пока не стал реальностью.       Он жив.       Рядом.       Обнимает её.       — Я здесь, слышишь? Здесь. Всё будет хорошо.