My heart is yours

Один... Два... Три... Глухие размеренные удары. Это успокаивает. Это даёт понять, что все закончилось, временами только этот размеренный ритм сердца и помогает осмыслить, что все реально. Их небольшой, но уютный дом, мягкая и удобная постель, которую они делят на двоих, книжный шкаф и проигрыватель с пластинками, к которым они пристрастились в последнее время. Это то, что важно сейчас. Это и сердцебиение, которое он отмеряет постукивая пальцем в такт по чужой груди. Один... Два... Три... Тихое шуршание простыней, прерывистый вздох и сильная рука, обнимающая Изуку за талию, прижимает его плотнее к горячиму телу. Но сердце остаётся спокойным. Один... Два... Три... –Ты чего не спишь? Ещё совсем рано. – слышится тихий и хриплый ото сна голос, и макушки касаются мягкие губы. – Не спится. – только и отвечает он. –Снова это снилось? В ответ тишина, но они и так прекрасно знают, что да, снова. Кошмары не покидают их, но они не так часто просыпаются в холодном поту или с криком о помощи застрявшем в горле,нет, так было раньше, когда все только закончилось. А сейчас бывает и такое, когда просыпаешься и пытаешься понять где ты находишься, все еще на поле боя, весь в крови и душой переполняемой ужасом за близкого человека или здесь, в маленькой спальне. И только размеренный ритм сердца под ухом помогает определиться. Один... Два... Три... –Все хорошо. – Кацуки зарывается пальцами в мягкие вьющиеся волосы, поглаживая затылок. –Я знаю. –Все давно кончено. –Я знаю. И снова тишина. И ничего не охото. Только бы прижаться плотнее к любимому человеку, огладить шероховатыми, переломанными пальцами каждый сантиметр его кожи, поцеловать каждый шрам оставленный на теле Кацуки, и тот что на груди, самый страшный, от которого самые ужасные воспоминания, и тот что на коленке, который тот получил пытаясь научиться кататься на велосипеде в пять лет. И без остановки слушать... Один... Два... Три... –Люблю тебя. –Я знаю. – Кацуки слегка улыбается, смотря как недовольно хмурятся брови Изу. И поражается, как легко им теперь перевести тему разговора, на самих себя в настоящем. Изуку приподнимается на локтях, смотря на довольного такой реакцией Кацуки. –За столько лет мог бы и ответить без... Этого. – он делает неопределенный жест рукой, как бы показывая, что все и так должно быть понятно. –Иди ко мне. – Бакуго тянет его за руку, подминая парня под себя и удобно устраиваясь между чужих сильных бёдер. Он оглаживает руками его бедра и грудь, переходя на шею, проводя подушечками пальцев по алеющим меткам, оставленным парой часов назад, по рукам, исполосованным шрамами, переплетая их пальцы и поднеся чужую руку к лицу оставляет на каждой сбитой костяшке лёгкий поцелуй. – Без этого? Хорошо. – и снова улыбается, что даёт понять что он что-то задумал. А вот хорошо это или нет, теперь очень большой вопрос. – Значит Изуку Бакуго.. –Нет, не начинай это. – страдальчески тянет Изуку, толкая Кацуки в плечо. –Сам же просил. –Но не так же. Это... Это все еще смущает, если честно. – говорит Изу, откинувшись на подушку и прикрыв глаза. – Два года прошло уже, все никак не можешь привыкнуть к новому статусу? –Я просто хотел, чтобы ты ответил «И я люблю тебя» , а ты каким-то образом перешёл на нашу женитьбу. – И я люблю тебя, и вот доказательства. – сказал Кацуки, поднимая левую руку Изуку, где на безымянном пальце блестело золотом его обручальное кольцо. Изуку посмотрел на свою руку, как бы не веря, что там что-то есть. Он уже давно перестал ощущать кольцо на руке, оно смотрелось так естественно, будто всегда там было. И переведя взгляд на чужую грудь, он подцепил пальцами правой руки абсолютно идентичное кольцо на цепочке, перекатывая его между пальцев. –А это мое доказательство? –Клянусь, ты навсегда останешься придурком и задротом как и раньше, все в жизни меняется, кроме этого. –Взаимно. –Охренел? – послышался звонкий смех и напряжение в один миг спало. С Изуку всегда было легко, когда он так ярко улыбался. –Я знаю, что ты такой же гик и задрот как и я, я же тебя с детства знаю или ты забыл? – снова улыбнулся он. –Сталкер гребаный. –Кто бы говорил. Мне твои информаторы все про тебя рассказали. – Мидория качнул головой, намекая на двух конкретных их друзей. –Киришима и Мина, прибью чертей. –В следующей жизни может. Но если честно, не хочу сейчас о них говорить. –Изуку замолчал на мгновение, а после посмотрел на него этим своим взглядом, за который можно было бы сделать все что угодно, да хоть страну продать, и прошептал.– Поцелуй меня. Как можно от такого отказываться. Склонившись над парнем, Кацуки легко прижался к чужим губам, сминая поочерёдно каждую. Проведя языком по нежной коже и вырвал из чужой груди прерывестый вздох, он отстранился, беззвучно посмеиваясь с реакции своего мужа. –Как же немного тебе нужно. – прошептал он, наблюдая как стремительно его мужчина твердеет, под чужой рукой. –Сам не далеко ушёл. И это правда. Но осознание этого совсем не смущает. Все же они взрослые люди и возбудиться от поцелуя со своим любимым человеком вполне нормально. И это потрясающе. – Если не хочешь, можем руками.– сказал Кацуки сжимая чужую твёрдую плоть в руке слегка поглаживая ладонью и пальцами, вырывая из чужой груди тихие постанывания. –Нет, все в порядке. Хочу по-настоящему. Хочу тебя. «По настоящему», так они говорили когда только сошлись, потому что говорить на прямую «Давай займемся сексом или любовью» для них было слишком. По настоящему, это смазать пальцы в лубриканте, долго разрабатывать мягкие мышцы, надавливая на простату, заставляя парня под ним задыхаться от приятных ощущений и лёгких стонов, не обращая внимания на просьбы Изуку ускориться. Кацуки всегда был ответственнен к их подготовке. Иногда кажется, что этот процесс ему нравится больше чем основная часть. По настоящему, это целоваться до потери пульса, до сбитого дыхания у обоих. Сплетая языки, проводя губами по мягкой коже, оставлять всюду алеющие метки, граничащие с синяками, которые после придется скрывать от любопытных взглядов людей. Целовать каждый шрам, как того и хотелось ранее, проводя по ним горячим языком, после чего остается приятное до мурашек чувство прохлады. По настоящему, это вплетать пальцы в чужие волосы, оттягивая, перебирая и сжимая их. Это шептать разные нежности, и заверения о том , что они рядом, они вместе, они только вдвоем в их маленьком доме и здесь они могут быть любимы друг другом. По настоящему, это войти в податливое тело, и двигаться в такт чужим движениям, ловя губами слова о любви и шепча имя возлюбленного как молитву. Это переплетать пальцы и вбиваться в любимое нутро до скрипа кровати. Это ощущать как восхитительно, тугие, узкие и мокрые стенки сжимают собственную твёрдую плоть, и постанывать от того как прекрасно Изуку выгибается в его руках, как красиво он смотрится весь вспотевший и раскрасневшийся на смятых простынях, со сбившимся дыханием.Это сногшибательное удовольствие, что они получают практически одновременно,доведя друг друга до края совместным движением рук. Это нежные поглаживания тел друг друга и ленивые поцелуи, когда дыхание уже пришло в норму. И стук сердца. Один... Два... Три... –My heart is yours. – Ты же ещё помнишь, что я не очень хорош в английском? –На то и расчёт. Он заметил привычку Изуку выстукивать его ритм сердца уже давно. И эта фраза, она звучит не в первый раз, просто впервые Кацуки произносит её в слух и именно эти слова выгравированы на внутренней стороне кольца Изуку, потому что это важно для них. Один... Два... Три...