Слова людей и демонов

Их белый демон жил здесь всегда. Ну, то есть сколько люди Нарин жили на этом берегу, то есть больше семи сотен лет, если верить сказителям. После того как страшная война согнала их из земель на севере и западе и долгих скитаний. И с тех пор они рассказывают детям, как вожди людей Нарин в первый раз спустились на берег моря сбелых обрывов, а там уже сидел белый демон, неподвижный, как вырезанный из кости, и смотрел на море. И как вожди спорили между собой, убивать его или нет, пока белый демон не повернулся к ним и не сказал человеческими словами: "Или убивайте, или убирайтесь. Не кричите здесь. Вы мешаете мне слушать песню моря". И как один из вождей, хитрый Атэ Видящий духов, уговорил остальных замириться с демоном. С тех пор люди Нарин не ходили по берегу на запад от Сельдяной речки, если не было нужды в помощи. Сейчас нужда была, и семилетний Аи снова прыгал по камням, спускаясь на запретный берег. Так сложилось, что люди Нарин посылали к своему демону детей, зная, что он их не тронет. Поэтому Аи уже третий раз приходил на этот берег, знал дорогу и был очень доволен прошлыми успехами. Он поискал белого демона под корнями сосен, на белых валунах, на каменных клыках, и нашел в четвертом месте, у ручья, похожего одновременно на фигурку из кости, на летучую мышь, запутавшуюся в крылья, и на тоскующую женщину, только издалека. — Добрый демон Маи-лор, пусть будут вечно сильными твои руки, крепкими кости и ясной голова! — пропел Аи с поклоном. Но только это, потому что их демон не любил долгих приветствий. — Тетушка Оэлу шлёт тебе свежие лепешки и просит о помощи для моей сестры Оэли. Сестра распорола ногу, и мы лечили так, как велел ты, и как велела старая Хати, но сестре все равно стало худо! Рана жжет ее лихорадкой, и старая Хати уже грозит отрезать ей ногу. Моей сестре только тринадцать. О милости просим, добрый Маи-лор! Демон молчал, опустив руку в воду, будто не чувствовал холод. Аи положил против него подношение и сел на пятки. Поклонился. Он знал все правила, которым учат маленьких посланцев, и все делал по ним. Принес хлеб. Сказал малое приветствие, не больше, демон не любит болтовни. Изложил дело и просьбу. Теперь нужно было только ждать ответа — или его не будет, и их демон просто уйдет. Падать в ноги ему нельзя, объясняли Аи с самого начала. Униженно просить нельзя. Тогда точно уйдет. Бабуля Старая Ина однажды сказала — в ее молодости и в племени обычно падали в ноги, чуть что. Почти сто лет назад. А теперь как-то меньше стали. Только по серьезному делу. А вот белый демон на просьбы откликался реже. Теперь чаще приходит. Время текло, ручей булькал, ноги затекали, и Аи уже решил, что демон уйдет, когда тот встал. — Хлеб остыл, — вырвалось у Аи. — Ой, — сказал он и поклонился ещё раз. — Встань уже, — сказал Маи-лор грустно. Протянул руку и бережно поднял хлеб. В деревню они вошли уже вечером — мальчишка и высокий демон в темном плаще. Аи только удивился, что столько людей толпится и шумит на площади, вокруг каких-то незнакомых. Они прошли мимо, и он сразу провел их демона в дом к больной, чувствуя себя очень важным. Он уже третий раз сходил на берег и все время приводил их демона! Теперь можно хвастаться перед старшими, да и вожди, наверное, заметят его везение. Вот только на этом везение, кажется, закончилось. Потому что сестра ещё утром разговаривала, хоть и через силу, а теперь лежала, что-то бормоча, и лицо ее шло темными пятнами. И нога её раздулась как бревно. — Думаю, я опоздал, — сказал их демон, откидывая убор. Тетя, вопреки всем затверженным правилам, опустилась на колени. — Дитем я тоже ходила к тебе с хлебом, добрый Маи-лор, — сказала она. — Одна попытка — все, о чем я прошу. Бери все, что увидишь. Только одна попытка! Белый демон молчал и смотрел. Четверо других детей Оэли опускались рядом с матерью, Аи подумал и тоже так сделал. — Хочешь, чтобы я сразился с судьбой? — спросил белый демон с горьким смехом. — Нет, добрый Маи-лор. Только попытался. Аи не понял. Но демон вздохнул, сбросил плащ и потребовал горячей воды и больше света. Снаружи спорили мужчины, и Аи не знал, где лучше быть, с ними снаружи или здесь, внутри. Надо было бы уйти и узнать, что случилось, но быть в двух местах одновременно нельзя. А здесь творилась какая-то целительская магия, и когда ещё такое увидишь? В прошлые разы его прогоняли… Демон долго заново чистил девушке рану, срезая мясо, словно этого вовсе прежде не делали, и промывал разными снадобьями — тетка и старая Хати принесли все, что у них было. Ещё он заворожительно напевал над каждым снадобьем, или разговаривал с ним немного. Женщины тем временем по его приказу обтирали сестру мокрой тканью, и вроде бы она перестала бормотать и начала открывать глаза. А потом Маи-лор запел. Аи с детства знал, что белые демоны творят песней всякое жуткое чародейство, и голоса у них всегда такие, нарочно для песни, а у их демона совсем особенный. Чтобы разговаривать с духами моря. Чтобы петь на берегу вместе с ветром. Эти песни ветер с юго-запада приносил порой в устье реки, и люди порой приходили туда в надежде их услышать. Только люди редко приходят второй раз — слишком печальны эти песни, чтобы долго их выдержать. Потому никто и не селится в устье реки! Только Аи ждал великой песни. Что их демон вступит в сражение со смертью. И наверное он проиграет, но это будет настоящая битва на песнях. А здесь было что-то совсем другое. Демон держал Оэлу за руку и говорил с ней, только пел. Тихо, будто пугливую птицу уговаривал. И сперва он мешал людские и демонские слова, и рассказывал Оэлу, какая она сильная, настолько сильная, что тело ее отчаянно борется с раной, слишком торопится, и может ее убить этой борьбой. Просил быть осторожнее. Потом пошли только демонские слова уже, и Оэли закрыла глаза и стала дышать спокойнее и глубже. И снова все тянулось долго, так что колени Аи заболели. Ещё нос все время чесался, но чихать было совсем нельзя. Потом демон умолк, Аи разлепил глаза и увидел, что теткины дети все спят где попало, на скамье, на полу и на взрослой постели. Только сама тетка не спала. — Я сделал, что мог, — сказал их демон. — Она или проснется и сможет выздороветь, или не проснется и умрет во сне. Больше я не могу ничего. Потом он пил воду большими глотками. И пока он это делал, дверь отворилась, и вошёл дядя Иши. У него было такое лицо, словно Оэли уже умерла. — Люди моря пришли, — сказал он голосом, похожим на скрип сухого дерева. — Высокие, как демоны. Хотят устроить здесь гавань для своих кораблей и рубить лес. Уйти велят до нового лета. — Те самые? — спросила тетка устало. — Они. Теперь уже дядя пил воду большими глотками. И их демону он не поклонился. Ему было худо. Аи — просто страшно. Словно у него из-под ног выдергивали землю, и непонятно, куда ступать и идти. Маи-лор устало поднялся, его глаза светились в темноте. — Где посланцы? — спросил он. — На площади. Если не ушли. Демон развернулся и вышел бесшумно за дверь, даже не скрипнув ею. Тут Аи словно подбросило, он кинулся следом, хромая на обе затёкшие ноги. Но он бы скорее себе палец откусил, чем пропустил то, что могло случиться! Даже если будет бой, и его случайно убьют. Чужаки ещё были на площади. Там появились и женщины, они плакали и хватали за одежду то своих мужчин, то четверых чужаков, рослых и в красивых одеждах. Их демон смешался с этой толпой, прошел сквозь нее, и никто не оборачивался к нему. Даже чужаки будто не видели его. Даже дядя Иши вертел головой, искал что-то глазами, словно разглядеть не мог. Но вот же он! Аи тоже бросился в толпу, и вот ему дорогу никто не уступал. Он только слышал голоса чужаков над головой. Те отдавали приказы на своем языке, и только один голос из всех был понятен и повторял за ними: — Наместник короля... приказал... очистить эту землю до наступления лета! Потом неровные, испуганные голоса тех, кто всегда были самыми главными в их деревне. Лысый Нам твердит, что они никуда не уйдут с родной земли. Старейшина Ори повторяет, что им нужно время. Нур богач предлагает выкуп за всех, невиданное дело, он же домашних кормит как бедняков… Голоса высоких чужаков сильные и не колеблются. Они отдают приказы, и в них слышно нетерпение. А потом Аи нырнул между двух больших задов, не разбирая, чьи они, и люди вдруг перед ним закончились. Он шлепнулся на утоптанную ногами всех сельчан глину, и стало очень тихо. И раздался спокойный голос их демона. Он оказался тут, перед чужаками, похожий на чёрную птицу с белыми костями. И заговорил. Потом Аи вспомнит, что не понял ни слова сказанного. Слова не понял, а речь — да. * — ...Оставь этих бедняков в покое. Выпрямившись, он теперь смотрел нуменорцу в лицо, единственный из всех. Он узнал их воинские знаки в Эрегионских войнах, но сохранились ли прежние? Если да, то перед ним ведущий корабля третьей руки, корабля для дальнего похода и разведки. Человек с правом и опытом решать задачи, не полагаясь на командиров. Скорее всего, устье этой реки он для чего-то выбрал сам. Скорее всего, командиров ещё не известил. Это хорошо. Этот руль ещё можно развернуть. Глаза нуменорца в доспехе, подобном рыбьей чешуе, распахнулись. Они были одного роста. — Ты, без сомнения, высокого рода, — ведущий осмотрел его с головы до ног. — Что ты забыл в этой глуши, сородич? Или… Его синдарин был неживым, нуменорец словно с трудом подбирал слова. — ...Или ты изгнанник королевской крови? Хм, вряд ли. Никого из королевских родичей, даже эльфолюбов, не изгоняли с земель Йозайан. — И капитан перешёл на адунаик. — Ты среди этих коротышек совсем как нимри! Как ты оказался здесь? Как твое имя? Выговор людей изменился с годами. Казалось, они стремились все резче произносить слова. — Маглор, — сказал он, усмехаясь. — А на настоящем языке? — вернул усмешку нуменорец. — Это на моем. — Из андунийцев все же, — кивнул себе капитан, хоть и менее уверенно. — Или пока я ходил по морям, кто-то из малой королевской ветви поплатился за длинный язык? — Ты никогда не видел нимри? — брови нуменорца вздернулись. — А я никогда не был на дареной земле. — И что же ты расскажешь мне, нимри? — человек овладел собой быстро, его улыбка стала насмешливой. — Как похвалишься долгой жизнью? Вспомнишь победы Тар Минастира или бегство нимри от Саурона? И все же трое спутников капитана слегка отступили. Их взгляды сделались опасливыми. Никто из войска Тар Минастира никогда так не смотрел. — Думаю, я расскажу тебе о том, как король Тар Минастир после войны встретился с королем Гил-Галадом, повелителем эльфов Линдона и Эриадора. Они очень много выпили, а на следующий день, проспавшись, заключили договор. Земли Эльдар неприкосновенны для Нуменора. — В Йозайан переменилось многое, — заметил капитан. — В Йозайан не блюдут слова и договоры? Свою копию король Тар Минастир забрал. Полагаю, она пылится где-нибудь в архиве, но существует. — Йозайан далеко, — улыбнулся нуменорец. — А один нимри — это ещё не земли нимри. Это всего лишь нищий бродяга, который ест из одних мисок с дикарями. Песни, подумал Маглор, и горько улыбнулся. Они надеялись хотя бы остаться в песнях. Но люди эти песни давно забыли. ...Люди Минастира тоже их почти не помнили. — Добром прошу. Оставь этих людей в покое. — Добрый народ нимри... Что тебе до них? Они тебе поклоняются? Кормят, поят, просят благословений? Кладут под тебя своих неумытых женщин, чтобы ты поимел их на вспаханном поле и тем принес им хороший урожай полбы? Ты, должно быть, единственная радость этих дикарок. — Сейчас попробую вспомнить, — Маглор чувствовал, как греет и будоражит что-то внутри, как перед сражением. — Со времени Эрегионских войн они дают мне хлеб, молоко, занимают мои руки делом, просят о помощи и ещё иногда разные глупости, и дают немного душевного покоя в моем одиночестве. Как думаешь, что мне до них? — А ведь правду говорят, — добавил вдруг другой нуменорский воин, — что нимри никогда не утерпят похвастаться долгой жизнью перед смертными. — Я ведь пришел к вам без хвастовства и угроз. — Но быстро к ним перешёл, — кивнул капитан. Он был спокоен. За его спиной была сила экипажа и вся сила Дареного острова. Он не защищал мыслей об этом. Маглор вздохнул, не скрываясь. — Я снова прошу вас вспомнить договор и уйти отсюда мирно и оставить этих людей в покое, — сказал он сдержанно. Его давно не загоняли в угол. Впрочем, его переговоры что с эльдар, что с людьми нового времени, часто не удавались, сколько бы усилий он не прикладывал. Кажется, он делал некие ошибки, показывая силу вместе с миролюбием, то слишком спешил, то медлил. ...Возможно, это была его собственная порча. Или не стоило заглядывать в собеседника слишком глубоко. Очень легко начинает хотеться его убить. Тот воин, которого он вырастил в себе для войны, слишком привык к ней за пятьсот лет, к тому, что врага можно и нужно убить. — Всё-таки ответь. Ты их божество? — с весёлым и жадным любопытством спросил капитан. — Я их белый демон. — Уходи, нимри, и не грози великой Йозайан и ее планам. Твой король не станет слушать одиночку и не поссорится с королем Йозайан из-за одного нищего и оравы низких людишек. — Уходи, пока люди Йозайан не решили, что проще избавиться от одного нищего, чем спорить из-за него с другими нимри, — охранник капитана положил ладонь на рукоять меча. Маглор прыгнул на него. Ударил в горло левой рукой, пальцами, выше твердого ворота. Правой стиснул меч поверх его руки. Развернулся вместе с ним, выхватил меч и толкнул охранника на капитана. Оскалился. — Добром не вышло, — указал на него острием. — Пойдем другой тропой. Твое имя Замар, капитан, — нуменорец насторожился. — Вам нужна гавань. Я думаю, ты надеешься ее возглавить. Брось эту надежду. Ты здесь умрёшь. Не сейчас, так позже. Твоя гавань здесь будет гореть раз за разом. Эту реку будут заливать дожди, и она снесет гавань столько раз, сколько потребуется. А ещё в Белых горах лежит ледник, и если он однажды сойдёт от дождей, река смоет все живое. А капитан Замар умрет прежде, чем эту землю застроят. Именно ты. Король Нуменора тоже не будет ссориться с королем Гил-Галадом из-за одного капитана. — Придут другие, — нуменорец не был трусом. — Придут тысячи. — Но тебе станет все равно. Это были три скользящих шага. Люди на мгновение растерялись, потеряв его из виду, а он положил левую руку нуменорцу на плечо. Сзади. — Если здесь построят гавань и этих людей изгонят, ты умрёшь. Если ты уплывешь после этого на юг, в Умбар, Харад, Кханд, ты все равно умрёшь. Именно ты, Замар. Я найду тебя даже на Йозайан. У меня много времени. Ты сам это сказал. — Если я погибну сейчас, мои люди уничтожат это дикарское гнездо. Если их изгонят, тебе придется спасать и лечить этих дикарей, а не бегать за мной по миру. — Люди и так всегда умирают. Я не побегу их спасать, они выживут и сами, не впервые. Подумай о себе. Ты можешь отплыть, найти другую гавань, даже лучше этой. А можешь внезапно умереть. — Ты тоже, нимри. — Я не расстроюсь. У меня позади много хорошего и много дурного. Много ли позади у тебя? Хочешь лишиться оставшегося? Человек перед ним был храбр, и он не боялся. Но жить он хотел. Маглор узнал ответ ещё до того, как нуменорец заговорил. — Мы уходим. Я согласен, и найду другую гавань. Но о тебе не забуду. Могут прийти другие. Однажды я могу дойти до короля. Король ценит своих капитанов. — Передай своему королю... Что Маглор помнит колыбельные, которые поют детям. — Проклятые нимри, — сказал отступивший Замар почти беззлобно. Его слуга уже помог подняться охраннику, тот шатался, но стоял. — Как его имя? — Имя моего короля Ар-Адунакор, Владыка Запада, нимри, — Замар с достоинством повернулся, чтобы удалиться. — Тебе стоит его запомнить. Маглор посмотрел на нуменорский меч у себя в руке. В нем не было силы или души мастера — но было очень много труда и мастерства. Укрывает сумрак Покрывалом серым, Пух лебяжий мягкий Обнимает нежно. Лапы сна летучи Веки вниз утянут, Сновиденья носят, Прячут под перины, - — сказал он не то мечу, не то человеку в спину. Замар удержал шаг. — Не говори, что это ты сочинил ее, — бросил он через плечо, удаляясь. — Не я. — ...Они ведь вернутся! — щеки Ори-Пухляка тряслись. — Ты погубил нас, демон!.. — Он спас нас, старый трус! — затряс морщинистыми кулаками Нам Добытчик, не боявшийся в юности обращаться к Маглору хоть спящему, хоть тоскующему, и носивший ему не хлеб, а кувшины с брагой. Они сцепились, размахивая узловатыми старческими руками и иногда попадая по сопернику. — Ты ведь заклял их, правда? — глаза мелкого Аи сияли. — Я почти все понял! Вашего языка не знаю, но все понятно! Ты их три раза добром просил уйти, а они смеялись, правильно же? А вот заклинание я не понял… Он отвернулся, неудержимо зевая. Вокруг спорили, но без ярости, только старейшины Ори и Нам все мутузили друг друга. Этим двоим было плевать на достоинство власти, дрались они примерно всю жизнь, и выбили друг другу половину зубов ещё до старости. Это было интересно. Никогда ещё не случалось среди этих людей, не пересекавших Синих гор, не принадлежавших к трем союзным народам даже по крови, разве что халадины среди предков угадываются — никогда не было среди них способных к мысленной речи. Ну и сам он не пробовал их тому учить. Куда им? Пришли сюда, согнанные с места войной с Сауроном, непонятных кровей, не назначили его богом лишь потому что слишком боялись... Он сам долгое время лишь терпел их! Он просто брал плату за их помощь. Половина их боится его до сих пор. Несколько тел удальцов, пытавшихся убить его во сне в первые годы соседства, он сам выбросил в море! — Я прошу нашего доброго демона снова согреться у моего очага, — Нур успевал найти свою выгоду там, где двое других старейшин спорили. — Сегодня меня привели к очагу Иши и Оэлу, — ответил он, не раздумывая. — Он наш сегодня! — внушительно подтведил Аи. — Добрый Маи-лор, а если я тебя понял, я тоже немножко демон? — Нет, но у тебя особый слух. И я спрошу тебя о нем непременно. — Тогда добрый Маи-лор завтра навестит мой очаг, — сказал Нур, будто уже решил за него. — Это будет завтра! — Стой. Не говори за меня, — Маглор поднял руку, останавливая мальчишку. — Завтра я приду к твоему очагу, хозяин Нур, и будет хорошо, если хозяева Ори и Нар тоже будут там. И мы поговорим о том, что было сегодня, и что может быть потом. И самое главное. Прикажи мужчинам выставить охрану на ночь. — Но ведь они ушли? — Пусть сторожа сидят на тропе и следят за кораблем, пока он здесь. Достаточно двоих. — Но мы ведь не можем с ними драться! — И не нужно. Только наблюдайте. Если все хорошо, и слова услышаны, на рассвете они уйдут… Маглор словно впервые оглядел людей Нарин вокруг себя. Пожалуй, он всего третий раз видел их вот так, почти всех. — Я не вижу ни воинов, ни сторожей, — заметил он. — Мы давно в мире с людьми долин и людьми юга, — сказал осторожно Нур. — Никто не трогает нас. Мы меняем вяленую рыбу и агаты на железо и горную дичь. И у нас есть... у нас живёт добрый демон Маи-лор. Все помнят об этом. Все помнят, что было девяносто лет назад. — Я защищал лишь себя. — И этого хватило. А если кто-то из соседей забывает, мы поем на торжище песню про тебя и девятерых богатырей с юга, тела которых съели рыбы! Маглор захохотал. Он смеялся, пока не выступили слезы, и еще вытирал их, уже сидя возле очага Иши. Хозяйка Оэлу поднесла ему хлебных лепёшек, рыбу и настоя мяты, прогнала детей спать. Оэли тяжело вздыхала во сне. Иши с гарпуном ушел сторожить тропу к устью. Только Аи все вертелся рядом. — Я смогу быть великим лекарем? — спросил он нетерпеливо. — Или великим колдуном? — Ты станешь тем, кто сейчас по шее получит, — сказала ему тихо тетка Оэлу, и замахнулась тряпкой, но не ударила. — Окажет ли добрый Маи-лор честь нашему дому? Останется ли до восхода под нашей крышей? — А что скажут соседи? — Пусть завидуют, — довольно сказала женщина. Сквозь черты ее округлого лица на мгновение проглянула веселая девочка, носившая ему на берег рыбные пироги, спрятанная, но не исчезнувшая. Когда детей тут перестали одевать в обноски? Да уж больше ста лет как перестали, вспомнил он. А вот когда он в последний раз спал под крышей, не своими руками сделанной? А в Имладрисе. Где было много знакомых лиц и печальных взглядов. Больше пятисот зим назад. Оэлу споро устраивала гостевую постель у самого очага, накрывая шкурами мешки с сеном. Шкуры были не вытертыми, а принесенное лоскутное одеяло — даже чистым. Что-то он упустил. Где-то в недавнем прошлом он потерял то место, в котором назойливые и боязливые соседи незаметно превратились в соседей мирных и полезных. И, между прочим, умытых! Ночью к нему на постель пришли две кошки, топтались, тёрлись и один раз побили друг друга по носу, споря за место под боком. Ночью у Маглора чесалась шея, не то от кошачьей шерсти, не то намекая на скорое будущее с этими хозяйственными людьми. На рассвете ушел корабль. Через два дня проснулась Оэли, еле двигаясь, пока неспособная даже сидеть, но живая и без горячки. В каюте корабля капитан Замар тщательно записал колыбельную, на языке нимри и в переводе на нормальный, чтобы приложить к своему донесению. Откуда нимри знал колыбельную его, Замара, любимой прабабушки, которой он прощал и болтовню на нелюдском, и сбор старых нимрийских книг, можно было только догадываться. ...А лицо короля Ар-Адунакора, читавшего копию этого донесения среди других бумаг, в этот миг видел только доверенный секретарь. Но пока Адунакор был жив, ни один нуменорский корабль, даже торговый, к устью этой небольшой реки не подошёл даже близко.