Dead Boy Walking

Дазай думает, что Чуя не заметил, как он шпионит за ним с пожарной лестницы его квартиры, и Чуя доволен тем, что позволяет Дазаю так думать. Или, скорее, его просто не волнует это настолько, чтобы принять какие-то меры. Дазай, по крайней мере, достаточно умен, чтобы не вмешиваться. Сейчас Чуя уходит из дома на работу, вот и все. Босс ясно дал понять, что теперь, когда он имеет доступ к такой мощной способности, как Порча, он должен использовать ее на благо организации. Каждый раз, когда Чуя приходит в себя после того, как Дазай аннулирует его, он наклоняется и выблевывает свои внутренности. «Это для организации», — говорит он себе каждый раз, но, похоже, это никогда не делает тошноту менее сильной, никогда не заставляет его забыть, почему у него вообще есть Порча. Самое удивительное во всем этом то, насколько милостив к этому Дазай.  В отличии от тех раз, когда Дазай думал, что Чуя напрасно тратит время на восстановление после травмы, в этот раз он ни разу не обозвал Чую инвалидом или другим обидным прозвищем за то, что тот проводит так много времени в медицинском крыле или в своей палате. На самом деле, он почти не говорит с Чуей. Он просто изучает его. Чуя чувствует себя бабочкой за стеклом, но не протестует. Не сейчас, когда у него нет сил ни для спора, ни для поединка. Сегодня первая ночь, когда Дазай покидает пожарную лестницу и заходит внутрь. Чуя потерян где-то в мутной дымке воспоминаний, что появляется и исчезает снова, вспоминает о том, как электричество пронзает его тело и о том, как Альбатрос думает, что будет спасен... Он потерян во всем этом. Именно поэтому он даже не замечает Дазая, пока тот не пихает его в плечо. Сильно. — Какого хуя? — бормочет Чуя, слепо вытягивая руку туда, где должен был быть Дазай, чтобы оттолкнуть его. Он, должно быть, промахивается на милю, потому что следующее, что он чувствует — это то, как Дазай подхватывает его под руки и изворачивается, чтобы поднять. — Ты не мылся несколько недель, вонючка. Очевидно, ты слишком бесполезен, что бы справится с этим самостоятельно, так что Дазай, как всегда, здесь, чтобы помочь тебе. Чуя слабо бьет его, но не может собраться с силами, чтобы сделать что-то большее в знак протеста. Он бескостно опадает в руках Дазая.  — Нечего сказать на это? — спрашивает Дазай, многозначительно подталкивая его под ребра. Чуя просто стонет, глядя на него уставшим взглядом. Дазай напрягается, а затем подхватывает его в воздух и направляется к ванной. Это впечатляющий подвиг, учитывая, что Чуя весит примерно на двадцать фунтов больше его. — Фу, — жалуется Дазай, когда голова Чуи падает ему на плечо. — Я чувствую запах твоего грязного члена. Ты так воняешь. Тебе повезло, что я здесь для того, чтобы исправить это прежде, чем соседи вызовут к тебе инспекцию. Чуя не может собраться с силами, чтобы сказать что-то резкое в ответ, поэтому просто слабо бьет Дазая в ответ кулаком по спине, утыкаясь носом в стык его шеи и плеча. Его волосы, сухие и вьющиеся, пахнут сладковатым мускусным шампунем из аптеки. Аромат становится невыносимым, так как в течение нескольких дней он не чувствовал ничего, кроме запаха своего грязного постельного белья; он закрывает глаза и отворачивается. Дазай сгружает его на унитаз и Чуя сразу же сворачивается в клубок. Его голова зажата между коленями, поэтому он ничего не видит, но слышит металлический звон,  звук открытия крана и рывок воды. Чуя чувствует, как на него падает тень, и внезапно Дазай становится на колени, обхватив руками колени Чуи.  — Если я дам Чуе зубную щетку, он почистит зубы? — Чуя скидывает руки Дазая и прячет голову глубже. Дазай делает паузу на несколько мгновений, и если бы Чуя не знал наверняка, то он бы сказал, что тот колеблется над своими следующими словами: — Чуя позволит мне почистить ему зубы? Если бы он был в ясном сознании, его щеки покраснели бы, и он бы прямо сейчас выбил Дазаю зубы. Но в данный момент все, что делает Чуя — это протестующе стонет. — На самом деле я не спрашиваю, — говорит ему Дазай. — Просто сообщаю. Я почищу тебе зубы. Поплачешься потом своей мамочке об этом. Тень исчезает и Чуя слышит шуршание у раковины, пока Дазай, по-видимому, готовит зубную щетку. Через несколько мгновений он возвращается, схватив ноги Чуи и потянув их на пол. Чуя почти падает вперед, но в последний момент ему удается удержаться. — Подними подбородок, лютик, — говорит Дазай, и, когда Чуя не подчиняется, он сует большой палец под подбородок и делает это сам. Затем он бесцеремонно засовывает зубную щетку в рот Чуи. Его движения довольно осторожные, учитывая, что это Дазай. Достаточно нежно, чтобы Чуя не сопротивлялся, хотя наверняка потом он будет вспоминать об этом, как об унизительном опыте. Его рот наполнен пеной со вкусом мяты. Он позволяет своему разуму дрейфовать. Он плывет, плывет, а потом он смотрит на свои руки и видит, что на них снова высыхает кровь Альбатроса. А потом он чувствует, что зубная паста — не единственная жидкость, стекающая по его лицу. — Из твоих глаз лезет ужасная слизь, — жалуется Дазай, но он мягок, когда смахивает слезы. — Сейчас я тебя раздену, — говорит он, пытаясь стянуть рубашку Чуи через голову. Чуя особо не помогает, но Дазай всё равно справляется. В какой-то момент с него снимают шорты, а затем его снова поднимают в воздух и опускают в пузырьковый суп из теплой воды. Чуя позволяет себе погрузиться в воду чуть ниже носа, чувствуя, как его окутывает тепло. Он позволяет своим рукам всплыть на поверхность, наблюдая, как они скользят по воде. Что-то мягкое и влажное ударяется ему в лицо, закрывая обзор. Чуя моргает и поднимает это. Мочалка. — Я вымою тебе волосы, но не буду мыть твое тело. Меньше всего мне нужно, чтобы ты пожаловался Мори на то, что я прикасаюсь к твоему запретному месту. Я не хочу, чтобы меня уволили из-за скандала, связанного с #MeToo — жизнь исполнителя достаточно комфортна, понимаешь? Давай, поднимайся, Чу-чу. Не будь ребенком. Чуя хочет улыбнуться шутке о Мори, но ему это не удается. Он неохотно поднимается и хватает мочалку. Она уже в мыле. Он подносит ее к лицу. Пахнет лавандой. Он не очень хорошо трет свое тело, но Дазай, кажется, доволен, потому что в следующий момент он забирает мочалку, а затем тянется за чем-то, что стоит у подножия ванны. Это одна из кружек Чуи. — Серьезно, ты собираешься использовать кружку вместо ковша? — Так оно говорит, — усмехается Дазай. — Говорю тебе, у меня на кухне есть настоящий ковш. Это моя любимая чашка. Ты можешь разбить ее. — Чуя хмурится.  — Что за жизнь, если в ней нет ни малейшей опасности? — весело говорит Дазай, прежде чем бесцеремонно окунуть кружку в ванну и вытащить полную воды, чтобы вылить на голову Чуе. Он пытается увернуться, но вода лишь льется ему в лицо и попадает в глаза. — Пошел ты нахуй! — жалуется Чуя, слепо брызгая на Дазая и пытаясь стереть мыльное жжение с глаз. Он останавливается только тогда, когда слышит, что Дазай уже запыхался. — Эй! Плохая собака! — Дазай отчитывает его, и когда Чуя снова может спокойно и без боли открыть глаза, он наблюдает, как тот убирает с лица уже мокрую челку. — Теперь мне нужно сменить повязки. Ух, мне нужно достать тебе ошейник с электрошокером или что-то в этом роде. — Не веди себя так, будто не заслужил это. В аптечке есть бинты. — Чуя показывает ему язык.  Дазай усмехается и почти подбрасывает чашку, прежде чем поставить ее и начать вставать. Он берет из аптечки рулон бинтов и возвращается, чтобы сесть, скрестив ноги перед ванной. — Я могу отвернуться, — предлагает Чуя, когда пальцы Дазая скользят по металлическому зажиму, спрятанному под его волосами. Пренебрежительно махнув рукой, Дазай вытаскивает зажим и начинает разворачивать бинты на голове.  — Если бы я не хотел, чтобы ты это видел, — говорит он, — я бы вышел из комнаты. Бинты разматываются слой за слоем, пока, наконец, не падают на пол мокрой кучей. Чуя смотрит сквозь свои волосы. Он не знает, чего он ожидал  — возможно, шрама, возможно, косого, затуманенного глаза, но если не считать смешной треугольной линии загара, пересекающей лицо Дазая, его правый глаз выглядит совершенно обычным. — Ты такой странный, — жалуется Чуя. — Ну конечно, ты прячешь абсолютно здоровый глаз. Дазай приоткрывает веко одним пальцем, а другими щелкает по глазному яблоку. Чуя съеживается, ожидая услышать звук его ногтя, врезающегося в плоть, но вместо этого слышит глухой щелчок! — Это стекло, гений, — говорит он Чуе, глядя на того без всякого впечатления. — Ох, — красноречиво говорит Чуя. — Да, «ох», — соглашается Дазай, а затем глаз исчезает из поля зрения, когда он начинает снова наматывать бинты ловкими, аккуратными движениями. — Как это произошло? — Чуя сейчас не заботится о такте.  Дазай смотрит вниз, снимает зажим со старых бинтов и закрепляет им новые. — Прости, Чу, — говорит он. —  Я свое грязное белье не выворачиваю. Закатив глаза, Чуя убирает волосы с лица.  — Пожалуйста, — тянет он с усмешкой. — Ты подставляешь всех, включая себя, просто ради веселья, у тебя нет проблем с грязным бельем. Тихо смеясь, Дазай снова берет кружку и зачерпывает еще воды. На этот раз, когда он опрокидывает ее, Чуя не двигается. Теплая вода расслабляет, успокаивая его зудящую, грязную кожу.   — Полагаю, ты прав. Тогда я перефразирую: это вопрос для пятого свидания. Пригласи на пять хороших ужинов, заставь почувствовать себя особенным, и тогда я расскажу тебе. — Ну конечно, болван. — Чуя краснеет. Дазай одаривает его усмешкой.  — Тогда, я думаю, ты не узнаешь, — его взгляд обращается к бутылкам, разбросанным по краю ванны. — Что из этого шампунь? — Коричневый непрозрачный флакон. Зеленая этикетка. — Таких два, — отмечает Дазай. — Тот, на котором написано "шампунь". — Чуя закатывает глаза.  Дазай несколько мгновений щурится на бутылки, прежде чем схватить крайнюю правую. Изучая этикетку, его глаза сужаются.  — Кто добавляет розмарин в шампунь? — требовательно спрашивает он. — Это отвратительно. — Не более отвратительно, чем твое комбо из шампуня-кондиционера-геля-для-душа-три-в-одном. Ты знаешь, как это дерьмо вредно для твоих волос? Дазай усмехается, выдавив в руку каплю шампуня и начав массировать им кожу головы Чуи. Злясь на себя, Чуя все равно ощущает, что погружается в эти ощущения.  — Мои волосы в порядке. Усмехнувшись в ответ, Чуя позволяет весу своих волос оттянуть голову назад, а Дазай начинает отводить руки еще дальше назад.  — Твои волосы как птичье гнездо. Ты всегда говоришь о том, что мои красивые и блестящие? У тебя не такие, потому что ты плохо о них заботишься. Если бы ты дал мне внести некоторые поправки в твой уход…  — Нет, — тянет Дазай, прерывая его. — Слишком много усилий. Меня не волнует, как выглядят мои волосы — мне просто нравятся волосы Чуи, — и, словно чтобы подчеркнуть свою точку зрения, он вплетает свою руку в гущу волос Чуи и проходится по его локонам до самых плеч. — Подожди, — жалуется Чуя, — не испачкай концы шампунем! Прекрати это прямо сейчас! Дазай посмеивается, хватая Чую за волосы и держа их перед собой, как гордый кот, преподносящий хозяину кусок дохлой птицы. И на мгновение все прекрасно и ничего не болит.