О сладостях и дне рождения

— Доброе утро. С днём рождения, Скара. Для Скарамуччи это ещё утро, а вот для Казухи — давно день, но сегодня он точно позволит ему поспать подольше, ведь вкусности сами себя не приготовят, а знать Скаре об этом не следует. — Утро. Я же просил, не нужно, — он сонный, в своём недовольстве скорее смешной, чем пугающий, поправляет сползшую с плеча большую футболку. Дёргает носом и вдыхает сладкий карамельный запах с кухни. — Я не люблю сладкое, ты же знаешь. Или ты решил сделать мне такой «подарочек»? — Твой «подарочек» заключался в том, что я отключил все твои десять будильников и поставил на мьют все звонки. Скара прикрывает глаза и довольно усмехается — ему приятно, что Казуха знает, что ему нужно для счастья: просыпаться не от раздражающего писка будильника и побыть вне зоны доступа для них. Казуха знает, для кого, и осознание этого дарит приятное тепло в груди. Родное. На кухне жарче, чем в их комнате: Казуха печёт пахлаву, а ещё делает засахаренные орехи — этот рецепт они привезли вдвоём из Сумеру, а Скара тогда всю дорогу жаловался, что это слишком сладко, у него слипнутся все зубы, и вообще это вредно… А потом привезённые запасы сладостей постепенно исчезли. Казуха сделал вид, что ничего не заметил, и Скара снова был ему благодарен за это. За такую, казалось бы мелочь. Он всё ещё не до конца смирился с тем, что кто-то может так просто читать его, словно открытую книгу, что он сам не против открыться такому человеку. В конце концов кому-то же можно? — Покарауль духовку, чтобы не сгорело, я скоро, — Казуха выходит из кухни, оставляя Скару наедине с пряно-медовыми запахами и светом работающей духовки. Если бы кто-то спросил, как для него ощущается дом, Скара бы ответил, что у меня нет дома какого чёрта ты спрашиваешь, когда что-то пекут в духовке, а в воздухе пахнет так, словно каждый миллиметр кухни покрыт слоем карамели. За мыслями о своей почти что новой жизни, Скара тянет со стола один засахаренный орешек, оценивает с видом эксперта, а затем ест с видом самого главного любителя. Конечно же всё это для того, чтобы подготовить аргументы для Казухи в подтверждение своей нелюбви к сладостям. Придумать аргументы ему не дают. Казуха возвращается как-то слишком бесшумно и первым делом направляется не выключить духовку, а целует Скару прямо в губы. Скара, опешивши, замирает, и только потом находит в себе силы ответить на поцелуй. Приобнять, притянуть ближе, гладить по спине, пока он запускает руки в волосы и продолжает целовать мягко, но настойчиво — знает, как показать, что ни за что не отпустит Скару. Не то, чтобы кто-то хотел этого. — Я знаю, почему ты не любишь сладости — потому что ты сам слаще любой из них, — Казуха говорит это, словно очевидную истину, смотрит прямо в глаза и тепло улыбается. Скаре ничего не остаётся, кроме как спрятать смущение в недовольстве. — Подкатываешь ужасно. — А ты ужасно врёшь, — парирует Казуха и пальцем стирает с уголка его губ ореховую крошку, окончательно разоблачая своего не-любителя-сладкого. И не давая ему что-либо возразить, целует снова. И не то чтобы Скара был против. Против в данной ситуации может быть только духовка, но и та предварительно была поставлена на выключение по таймеру.