Не останавливайся

Полночь. В комнату пробивается лунный свет, сумевший вырваться из плена густых облаков. За окном шумит ветер, раскачивая верхушки деревьев. Листва тревожно шелестит, а старые деревья отвечают ему протяжным, скрипучим стоном.             Мне совершенно не спится. Сколько бы я ни ворочалась, никак не могу найти удобное положение, а сон словно нарочно обходит меня стороной. Просто лежать уже надоело — это начинает раздражать.             Я сажусь на кровати и оглядываю комнату. Мои соседки давно спят, и только я одна никак не могу сомкнуть глаз.             С одной стороны, это даже к лучшему. В последнее время меня все чаще беспокоят сны, которых раньше никогда не было. Все началось две недели назад — после того поцелуя с Фредом.             Ненавижу, что не могу выбросить его из головы. Будто одного воспоминания было недостаточно, теперь оно преследует меня даже во сне. Эти сны короткие, почти мимолетные, но слишком откровенные, чтобы просто отмахнуться от них. И каждое утро после них остается неприятное чувство, словно мое собственное сознание решило сыграть против меня.             Я раздраженно прикусила нижнюю губу и тряхнула головой, пытаясь прогнать навязчивые мысли.             Не хочу больше о нем думать. Надоело. Я и без того вижу Фреда каждый день, теперь он еще преследует меня во снах, а в промежутках между ними не выходит из головы. Это уже слишком. Раньше все было гораздо проще.             Нужно отвлечься. Хоть чем-нибудь.             Только что можно делать в полночь?             Можно было спуститься в гостиную и посидеть у камина. Желания, правда, не было совершенно. Не хотелось никого видеть, ни с кем разговаривать или делать вид, что у меня все в порядке. Да и в такое время наверняка найдется кто-нибудь, кому тоже не спится. Гостиная Гриффиндора редко пустовала по ночам.             Хотя... был ли у меня вообще выбор?             Тяжело вздохнув, я все же отбросила одеяло и осторожно поднялась с кровати. Старые пружины тихо скрипнули, заставив меня замереть. Я бросила взгляд на соседок, но те даже не пошевелились. Убедившись, что никого не разбудила, я накинула мантию, бесшумно подошла к двери и выскользнула из спальни, аккуратно прикрыв ее за собой.             Тихий щелчок замка растворился в ночной тишине.             Я подняла взгляд — и невольно остановилась.             На удивление, гостиная была совершенно пуста. Это казалось почти невозможным. В последнее время я слишком часто выходила сюда среди ночи, и каждый раз кто-нибудь обязательно сидел у камина: кто-то дочитывал книгу, кто-то готовился к занятиям, а кто-то просто не мог уснуть, как и я.             Сегодня же здесь не было ни души.             Только потрескивали поленья в камине, отбрасывая теплые золотистые отблески на стены и мягкие кресла.             Я еще раз медленно обвела взглядом комнату, убеждаясь, что не ошиблась. Никого.             Странное чувство облегчения коснулось груди.             Я подошла к дивану и опустилась напротив камина. Холодная обивка приятно контрастировала с теплом моей кожи, а мягкие подушки послушно прогнулись под весом тела. Я глубже устроилась, подтянула ноги к себе и устремила взгляд на огонь.             Почему-то смотреть на пляшущее пламя всегда становилось легче. Будто оно медленно сжигало все навязчивые мысли, хотя бы ненадолго.             Я продолжала смотреть на огонь, наблюдая, как языки пламени меняют свою форму, то сливаясь воедино, то распадаясь на десятки отдельных искр. Это немного успокаивало, пока взгляд случайно не зацепился за бумажный самолетик, лежавший на небольшом столике рядом с диваном.             Странно...             Неужели я не заметила его раньше? Белый лист слишком сильно выделялся на фоне темной гостиной, чтобы его можно было так просто пропустить. Или его здесь изначально не было? Может, кто-то оставил его, пока я смотрела на огонь?             Я еще несколько секунд не сводила с него глаз, раздумывая, стоит ли вообще его трогать. Любопытство, как обычно, победило.             Потянувшись вперед, я осторожно взяла самолетик в руки. Только теперь заметила, что на бумаге что-то написано, но большая часть букв скрывалась в складках оригами. Не теряя времени, я начала медленно расправлять лист, стараясь не порвать его.             Когда пергамент наконец оказался полностью развернутым, взгляд сразу зацепился за несколько строчек, написанных знакомым, немного небрежным почерком.             «Если не струсила, приходи в заброшенный класс на пятом этаже. Не придешь — окончательно убедишь меня, что вся твоя смелость только на словах.»             Подписи не было, но она тут и не требовалась. Я и без того прекрасно знала, кто написал эту записку.             Знакомое раздражение вспыхнуло где-то внутри. Я невольно сжала листок сильнее, оставляя на бумаге мятые следы, хотя всего несколько секунд назад так осторожно расправляла каждую складку.             Закрыв глаза, я медленно вдохнула. Обычно это помогало успокоиться.           «Вся твоя смелость только на словах». Придурок.             Конечно, он написал именно то, что должен был написать. Он слишком хорошо знал, на что я поведусь.             И ведь подействовало.             Я раздраженно выдохнула, еще раз перечитала записку и, не дав себе времени передумать, поднялась с дивана.             Тихо выйдя из гостиной, я остановилась у портрета Полной Дамы и внимательно прислушалась. В такое время старосты нередко обходили коридоры, а мне совершенно не хотелось объяснять, что я делаю вне спальни после отбоя.             Убедившись, что поблизости никого нет, я выскользнула в коридор и быстрым шагом направилась к лестнице.             Ночной Хогвартс казался совсем другим. В длинных коридорах царила почти звенящая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра за высокими окнами. Лунный свет серебристыми полосами ложился на каменный пол, а сквозняк слегка колыхал полы моей мантии.             Через несколько минут я уже стояла перед старой дверью заброшенного класса.             Рука легла на холодную металлическую ручку, но я не спешила ее нажимать.             Что ему вообще от меня нужно?             Если это очередной розыгрыш, клянусь, я его убью.             Я тихо хмыкнула собственным мыслям и все же толкнула дверь.             Она открылась с протяжным, неприятным скрипом, словно напоминая, что этим классом не пользовались уже много лет.             Я вошла внутрь.             Дверь медленно закрылась за моей спиной.             В классе было темно. Лишь слабый лунный свет проникал сквозь грязные окна, выхватывая из темноты старые парты, покрытые толстым слоем пыли.             Я сделала несколько осторожных шагов вперед, пытаясь привыкнуть к полумраку и разглядеть хоть что-нибудь. — Я уж начал думать, что ты все-таки испугалась.             Его голос прозвучал неожиданно близко. Я вздрогнула и резко повернула голову на звук.             Фред стоял в самом темном углу класса, прислонившись плечом к стене. Лунный свет почти не доходил до него, поэтому я могла различить лишь силуэт. Лица было не видно, но почему-то я была уверена: на его губах сейчас застыла та самая самодовольная ухмылка, которая всегда действовала мне на нервы.  —  Что ты хотел? — холодно спросила я, проходя глубже в класс и намеренно проигнорировав его попытку меня задеть.             Из темноты послышался тихий смешок. — Проверить, придешь ли ты.             Он сделал несколько шагов вперед. Лунный свет, пробивавшийся сквозь грязные окна, наконец коснулся его лица, позволяя разглядеть знакомые черты. Как всегда слегка растрепанные рыжие волосы, раздражающе самодовольная ухмылка и тот самый озорной блеск в глазах, который говорил: он уже наслаждается происходящим. — Проверил? — резко бросила я. — Проверил.             Я скрестила руки на груди.             Фред сделал еще один шаг вперед, остановившись на таком расстоянии, чтобы мне пришлось слегка запрокинуть голову, если я захочу посмотреть ему в глаза. На его губах по-прежнему играла эта невозможная, самодовольная ухмылка. — Ты ведь пришла только потому, что тебя задела записка.             Я тихо усмехнулась. — Не льсти себе.             Он склонил голову набок, внимательно наблюдая за мной, словно пытался уловить малейшее изменение в выражении моего лица. — Значит, не задела? — Нет.             Повисла короткая тишина. Настолько короткая, что любой другой человек, наверное, даже не заметил бы ее. Но Фред заметил. Он прищурился, а затем едва слышно хмыкнул. — Врешь.             Это было сказано так спокойно и уверенно, будто он вовсе не предполагал, а констатировал очевидный факт. Я раздраженно фыркнула и скрестила руки на груди еще крепче. — Тебе настолько хочется верить в собственную значимость?             Он безразлично пожал плечами, словно вопрос его совершенно не задел. — Нет. — Да, черт возьми да. Ненавижу что он понимает это.             На секунду он замолчал, продолжая смотреть прямо мне в глаза. — Просто ты ужасно предсказуемая.             Я невольно стиснула зубы. Вот же... Он ведь специально. Специально подбирает слова, зная, что именно они выводят меня из себя. И самое противное — у него получается. — А ты ужасно раздражающий.             На этот раз улыбка на его лице стала шире. Будто мои слова были вовсе не оскорблением, а комплиментом. — Знаю.             Ненавижу. Ненавижу, когда он так спокойно со всем соглашается. Когда вместо того, чтобы разозлиться, начинает получать удовольствие от каждого моего раздраженного взгляда. Казалось, чем сильнее я злилась, тем веселее становилось ему. Я шумно выдохнула, стараясь взять себя в руки. Не хватало еще показать, что он действительно сумел вывести меня из равновесия. — Если это все, то спокойной ночи.             Я демонстративно развернулась к двери. Честно говоря, мне было совершенно безразлично, какой окажется его ночь. Пусть хоть до утра придумывает новые идиотские способы действовать мне на нервы. Я уже сделала первый шаг, когда за спиной снова раздался его голос. Тихий. Непривычно серьезный. — Ты ведь тоже думаешь об этом.             Я замерла. Медленно обернулась. — О чем? — спросила я, изображая полное непонимание, словно действительно не знала, к чему он клонит.             Будто не у меня из головы уже две недели не выходит тот поцелуй. Будто не мне каждую ночь снятся слишком откровенные сны, после которых хочется провалиться сквозь землю.             Фред смотрел прямо мне в глаза. — О поцелуе.             Всего два слова. И они попали точно в цель. В груди неприятно кольнуло, словно кто-то резко дернул за невидимую нить, о существовании которой я даже не подозревала. На мгновение стало трудно дышать. Конечно. Именно об этом. О чем же еще? Я столько сил потратила, пытаясь выкинуть тот вечер из головы. Убедить себя, что это была случайность. Ошибка. Минутное помутнение. Но стоило ему произнести это вслух... Все воспоминания нахлынули с новой силой. Я стиснула зубы. Нет. Он не должен догадаться. Ни за что. Я медленно подняла на него взгляд, стараясь, чтобы лицо оставалось совершенно спокойным. — Ошибаешься, — уверенно произнесла я, выдержав его взгляд.             Фред не ответил сразу. Лишь едва заметно усмехнулся. Так, будто ожидал услышать именно это. — Правда?             По его голосу было понятно: он не верил ни единому моему слову. Совсем. И, что хуже всего, прекрасно это показывал. Я упрямо выдержала его взгляд. — Правда.             Несколько секунд мы просто молча смотрели друг на друга. Никто не собирался уступать. Никто не хотел первым отвести глаза. Я уже начинала жалеть, что вообще пришла сюда. — Тогда почему ты врешь самой себе?             Эти слова прозвучали неожиданно тихо. Без привычной насмешки. Без издевки. От этого они ударили еще сильнее. Я почувствовала, как внутри снова начинает подниматься раздражение. Да что он вообще о себе возомнил? Я решительно сделала шаг вперед, сокращая расстояние между нами. — Думаешь, знаешь меня лучше, чем я сама?             Он не отступил. Даже не дрогнул. Лишь слегка склонил голову, продолжая смотреть мне прямо в глаза. — Думаю, ты слишком упрямая, чтобы признаться хоть в чем-нибудь. - сказал он уже более привычным тоном, таким раздражительным как и всегда. Кажется его позабавила моя реакция ведь он понял что попал точно в цель. — А ты слишком самоуверенный.             Теперь между нами оставалось всего несколько шагов. Слишком мало, чтобы чувствовать себя спокойно. И слишком много, чтобы сделать вид, будто присутствие друг друга ничего для нас не значит.             Я непонимающе нахмурилась. — Что?             Фред не ответил сразу. Он просто смотрел на меня, будто пытался прочитать каждую мысль, спрятанную за моим спокойным выражением лица.             Меня всегда раздражал этот взгляд.             Казалось, он видел немного больше, чем ему следовало. — Докажи, что тебе все равно.             На мгновение я замолчала. Сердце будто пропустило удар. Он серьезно? Я нервно усмехнулась, надеясь скрыть растерянность.             — И как же, по-твоему, я должна это сделать?             Он медленно сделал еще один шаг вперед. Теперь нас разделяло не больше метра. Я чувствовала запах его одеколона, смешанный с прохладным ночным воздухом. Почему-то именно сейчас я впервые заметила, что он оказался гораздо выше, чем мне всегда казалось. Фред чуть склонил голову набок, не переставая смотреть мне прямо в глаза. Словно ждал, когда я первая отвернусь. Не дождется. Я упрямо выдержала его взгляд. Уголок его губ дрогнул. — Поцелуй меня.             Мир словно замер. Даже ветер за окнами будто стих. Несколько секунд я просто смотрела на него, пытаясь понять, серьезно он сейчас говорит или это очередная идиотская шутка. Нет. Он не улыбался. Почти. Лишь едва заметная ухмылка пряталась в уголках губ, словно он и сам не был уверен, чем закончится эта затея.             Самоуверенный идиот. Он ведь уверен, что я не осмелюсь. Думает, сейчас начну спорить. Или развернусь и уйду, громко хлопнув дверью. Но если я уйду... Он решит, что оказался прав. Что я испугалась. А этого я не могла ему позволить. Ни за что. — Хорошо.             Я до сих пор не понимаю, как это слово сорвалось с моих губ. На лице Фреда — впервые за весь разговор — промелькнуло настоящее удивление. Всего на секунду. Потом оно исчезло так же быстро, как появилось. Я не дала себе времени передумать. Останови я себя сейчас — и уже никогда не решусь снова.             Одним резким движением я сократила расстояние между нами, вцепилась в воротник его мантии и притянула к себе. Он даже не попытался отстраниться. Наши губы встретились. Всего на мгновение — но и этого хватило, чтобы сердце застучало так громко, будто его мог услышать весь замок.             Я уже собиралась отступить, мысленно празднуя маленькую победу, — и тут почувствовала, как он отвечает.             В памяти вспыхнул тот самый первый поцелуй. Ощущение было знакомым — и совершенно другим.             Одна его рука легла мне на талию, другая скользнула ниже, к бедру — уверенно, без прежней неловкости. Останавливать его не хотелось. Я и сама не знала почему — просто было хорошо. Хорошо чувствовать его губы, его запах, тепло его рук.             Ещё несколько месяцев назад я бы не поверила, что мы окажемся здесь — в этом полузабытом классе. Но вот мы стоим друг напротив друга, его руки на моём теле, и мы целуемся так, будто наверстываем упущенное время.             Сначала поцелуй медленный, почти бережный — но быстро становится другим. Он углубляет его, и я подаюсь навстречу. Его рука на моём бедре сжимается сильнее, притягивая меня ближе, будто ему всё ещё мало — и мне, признаюсь, тоже мало. Я обвиваю руками его шею и прижимаюсь крепче, чувствуя, как между нами не остаётся ни капли пространства — только этот момент, только мы двое.             Он выдыхает мне в губы что-то похожее на моё имя, и от этого звука по спине пробегают мурашки. Наши поцелуи больше не осторожные — в них появляется голод, будто мы оба слишком долго ждали этого момента, сами того не признавая. Его дыхание сбивается, становится чаще, и я понимаю, что это я делаю с ним такое — эта мысль кружит голову сильнее любого зелья.             Его пальцы зарываются в мои волосы, слегка запрокидывая мою голову, и от этого нового угла поцелуй становится глубже. Я цепляюсь за ворот его рубашки, будто боюсь, что если отпущу — весь этот момент окажется сном, наваждением, которое рассеется с рассветом.             Где-то на периферии сознания мелькает мысль, что нас могут застать здесь, в этом старом классе — но она тут же тонет, вытесненная тем, что происходит сейчас, между нами. Ничего, кроме этого, не имеет значения.             Он отрывается от моих губ — и у меня вырывается тихий вздох разочарования, который тут же сменяется совершенно другим звуком, когда его губы находят мою шею. Сначала мягко, почти невесомо, будто он пробует, будто изучает, как я отреагирую. Я запрокидываю голову, сама не замечая этого движения, открывая ему больше доступа. Его дыхание щекочет кожу за секунду до того, как губы касаются снова — на этот раз увереннее. Он находит точку чуть ниже уха, и по всему телу пробегает волна мурашек настолько сильная, что колени слегка подгибаются. Пальцы, которые до этого цеплялись за его мантию, сжимаются крепче — единственная опора, которая у меня осталась. — Фред… — выдыхаю я, сама не зная, звучит ли это как просьба продолжать или как последняя попытка образумиться.             Он либо не слышит вопроса в моём голосе, либо решает его проигнорировать — губы спускаются ниже, вдоль линии шеи, туда, где отчаянно бьётся пульс. Каждое прикосновение медленное, будто он никуда не торопится, будто у нас есть вся ночь, весь мир, чтобы наконец разобраться в том, что происходит между нами.             Его руки на моей талии сжимаются крепче, притягивая меня ещё ближе, так что между нами не остаётся ни малейшего зазора. Я чувствую, как его сердце колотится так же быстро, как моё — доказательство того, что это не только я теряю голову.             Я медленно открыла глаза.             Он был слишком близко — настолько, что я могла различить каждую веснушку на его лице, каждую тень от ресниц. Мы оба молчали, будто ни один из нас не знал, что делать с тем, что между нами только что произошло.             Первым отступил Фред.             Он сделал шаг назад, провёл рукой по затылку — жест, который я слишком хорошо знала, жест, означавший, что он пытается собраться с мыслями. Несколько долгих секунд он просто смотрел на меня, и в его взгляде было что-то, чего я не успела разгадать.             А потом привычная ухмылка снова заняла своё место на его лице, стирая всё, что промелькнуло секунду назад. — Теперь мы в расчёте.             Голос прозвучал легко, почти буднично — но что-то в нём царапнуло, что-то было не так, только я не успела понять, что именно.             В следующее мгновение за дверью раздался оглушительный грохот. Мы одновременно повернули головы. — Кто здесь? — донёсся голос из коридора.             Старосты.             Сердце ухнуло куда-то вниз. Я резко посмотрела на Фреда. — Что ты...             Он лишь усмехнулся. — Извини, — сказал он тихо. — Я ведь обещал отомстить.             Всё произошло быстрее, чем я успела среагировать. Он метнулся к дальней стене, отодвинул старый шкаф — и за ним оказался узкий тёмный проход, о существовании которого я даже не подозревала. — Фред!             Но было поздно. Он уже шагнул в темноту, и шкаф с глухим стуком встал на место, будто его никогда и не сдвигали.             Я осталась одна посреди класса — растрёпанная, с колотящимся сердцем и абсолютно без объяснения, которое могло бы прозвучать правдоподобно.             В следующую секунду дверь распахнулась. — Вот ты где.             Я медленно обернулась.             На пороге стояли двое старост.