The noble haus - of "Black"

ДРУЭЛЛА БЛЭК ( РОЗЬЕ)                                           любить                                ценить                       оберегать Таков был девиз по жизни у Друэллы. В ту холодную ночь десятого марта тысяча девятьсот тридцать второго года, ледяной ветер завывал за окнами, раскачивая ветви старых деревьев, словно гигантские пальцы, стучащие по стеклу. Небо было затянуто густыми серыми облаками, и сквозь них не пробивался ни один луч луны. Хлопья снега падали на безмолвные улицы, где царила мрачная тишина, нарушаемая лишь редкими порывами ветра, похожими на далекий вой. В это время в одном из домов, освещенных тусклым светом свечей, Розетта Розье извивалась в родильных муках. Ее лицо, покрытое каплями пота, исказилось от боли. Она сжимала простыни, цепляясь за них, как за последний оплот перед тем, как погрузиться в очередную волну боли. Её тихие стоны перерастали в крики, перекрывая свист ветра за окном, и эхом разносились по всему дому. В тот момент, когда на свет появилась маленькая Друэлла — та, кого позже будут звать Элла, — время словно остановилось. Ветер за окном утих, снежные вихри замедлились, а Розетта, усталая и изнеможённая, взглянула на дочь с облегчением, в котором смешались боль и счастье. Этот ребёнок появился в мире, полном холода и тишины, словно неведомая сила сама выбрала именно эту ночь для её рождения. - Это девочка... Розетта слабо улыбалась, глядя на крошечный комочек, свернувшийся в её руках. Её сердце сжалось от нежности, но в этот момент она еще не до конца осознавала, что родила не долгожданного наследника, а девочку. Этот маленький ангел, который тихо посапывал в её объятиях, был чудом, но не тем, которого ждали её муж и вся семья Розье. Тяжесть от этой мысли медленно наползала на её сознание, но пока что Розетта была слишком измотана от родов и эмоций, чтобы дать ей полностью овладеть собой. Воспоминания заполнили её разум. Она и Франциско Розье, потомки древних чистокровных домов, поженились первого июля тысяча девятьсот двадцать седьмого года, когда солнце освещало пышные сады их фамильных поместий. Этот брак был не делом любви, а следствием давних соглашений между их семьями. Розетта, ещё совсем юная, только что окончившая Хогвартс, не имела права голоса в этом решении. Её жизнь, как и жизнь многих женщин благородных семей, была подчинена традициям и долгам. И хотя время шло, любовь между Розеттой и Раянсом так и не расцвела. Но с каждым годом в их доме росла тревога: пять лет прошло с момента свадьбы, а наследник — столь желанный для рода Розье — так и не появился. Они пытались всё, что было в их силах, обращались к лучшим целителям, проводили древние ритуалы, но каждый месяц приносил только разочарование. Над ними словно нависло проклятие. В те моменты, когда надежда почти угасала, в июне прошлого года Розетта вдруг узнала, что беременна. Весть о ребёнке принесла семейству Розье невероятную радость. Наконец-то! В их род придет долгожданный наследник — мальчик, который продолжит чистокровную линию и укрепит дом Розье среди старинных магических династий. Они не оставляли и тени сомнения, что это будет сын. Уже заранее представляли его будущее, планировали обучение, сватовство, выбирали ему имя. И вот настал день родов — момент, которого так ждали с трепетом и волнением. Но судьба сыграла с ними жестокую шутку. Вместо наследника, вместо мальчика, на свет появилась девочка. Тишина, которая на мгновение заполнила комнату, после криков младенца, казалась неестественно тяжёлой. Розетта, всё ещё держа на руках свою дочь, пыталась свыкнуться с мыслью, что они не получили то, о чём мечтали. Каково будет разочарование Франциско, когда он узнает? В палату быстрым шагом вошел мистер Розье, лицо его было напряжено от беспокойства, но в глазах светилась надежда. — Ну что? Наш сын, как он? — с волнением в голосе спросил он, подбежав к кровати Розетты. Не дождавшись ответа, он осторожно, но с нетерпением забрал у неё свёрток с ребёнком, укутанный в белую простынь. Его глаза наполнились мягкостью, и на лице отразилась долгожданная радость. — Моё счастье! — прошептал он, нежно целуя малыша в макушку. В этот момент акушерка, стоявшая чуть позади, собралась с духом, осознавая, насколько тяжела будет её весть. — Мистер Розье... Это девочка, — тихо, но отчётливо произнесла она. Эти слова ударили по нему, как холодный ветер. Франциско замер, его лицо мгновенно побледнело. Радость, что секунду назад озаряла его черты, исчезла, уступив место глубокой растерянности и разочарованию. Он медленно перевел взгляд с ребёнка на Розетту, которая, даже не сказав ни слова, уже понимала, что у мужа в груди сейчас разрывается. Его пальцы дрогнули, и он поспешно вернул ребёнка ей в руки, словно не был готов принять реальность. — Значит... мы всё же не смогли, — пробормотал он тихо, как будто говоря самому себе. Его взгляд вновь задержался на крохотном свёртке, который он только что держал с таким трепетом. На секунду в его глазах мелькнула слабая тень привязанности, но тут же её затмила непримиримость к собственной судьбе. Он глубоко вздохнул, будто собрался с силами, и с холодным спокойствием произнес: — Друэлла Кэтрин Розье. Так и запишите. С этими словами он развернулся и вышел из палаты, оставив Розетту в горьком одиночестве. В воздухе повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь слабым посапыванием их новорождённой дочери — той, чьё рождение принесло радость лишь на короткий миг, прежде чем обернулось трагедией ожиданий и сломанных мечтаний. Друэлла Розье росла в великолепном поместье, окружённом старыми садами и густыми лесами, которые тянулись до самого горизонта. Коттедж семьи Розье был не просто домом, а настоящим архитектурным шедевром, воздвигнутым много веков назад. Его величественные башни тянулись к небесам, а каменные стены, поросшие древним плющом, придавали зданию мистическую атмосферу. Просторные холлы, украшенные старинными гобеленами и картинами с изображением предков, сияли мраморными полами, на которых отражался свет огромных люстр. Огромные окна, с которых открывался вид на ухоженные парки и цветочные клумбы, заполняли дом мягким солнечным светом днем, а вечером в каждом углу горели магические светильники. Несмотря на то что её рождение не принесло семье ожидаемой радости, Друэлла с детства была окружена чрезмерной любовью. Отец, Франциско, буквально носил её на руках, и каждый повод становился для него возможностью одарить дочь новым подарком. Она сделала первый шаг — Франциско подарил ей миниатюрную метлу с золотыми вставками. Произнесла первое слово — её комната пополнилась коллекцией волшебных кукол, которые могли менять наряды по её желанию. Когда у нее впервые случился всплеск магии  её ждал драгоценный медальон с семейным гербом. Даже если повода не было, отец находил способ подарить что-то особенное: книгу с заклинаниями, редкий магический артефакт или шикарные наряды. Мать, Розетта, всё своё свободное время посвящала лишь ей. Она заботилась о дочери с необычайной нежностью, учила её магическим премудростям, рассказывала семейные истории и играла с ней в саду под сенью старых деревьев. Тем не менее, отношения между родителями оставляли желать лучшего. Каждая попытка Розетты снова забеременеть оканчивалась трагедией. Это напряжение пронизывало дом, создавая невидимую, но ощутимую тень над их браком. Когда Друэлле исполнилось три года, она с радостью готовилась к своему первому рождественскому балу, который устраивали Малфои. Девочка металась по дому, разыскивая свои любимые заколки для волос, чтобы завершить праздничный образ. — Ну где они! Пап, ну где? — в панике спросила она, вбегая в комнату, когда все домовые эльфы были уже вовлечены в поиски её украшений. Отец с улыбкой посмотрел на дочь, пытаясь успокоить её: — Не переживай, Друэлла, если не найдём, я куплю тебе новые, ещё красивее. И в этот момент в комнату вошла Розетта, которую в последнее время часто мучили слабость и головокружения. Она выглядела усталой, но её лицо светилось каким-то особенным выражением. — Франц.., мне нужно с тобой поговорить, — сказала она, её голос звучал мягко, но серьёзно. Они вдвоём прошли в их общую спальню, где Розетта с тихой радостью сообщила мужу, что снова беременна. В глазах Франциско вспыхнул восторг, и он, не раздумывая, подхватил её на руки и начал кружить по комнате. Её смех разносился эхом по всему дому, пока внезапно Розетте не стало плохо. Друэлла, наблюдая эту картину со стороны, нахмурилась. — Пап, почему ты маму крутишь? Мне кажется, ей от этого только хуже станет... И действительно, едва Розетта встала на землю, её бросило в дрожь, и она побежала в ванную. За ней тут же поспешили домовые эльфы, неся ведра и полотенца. Франциско же, чуть смутившись, обратился к дочери, похлопав её по плечу: — У тебя будет братик. Друэлла широко улыбнулась, её глаза загорелись от радости. Новость о братике переполнила её сердце счастьем, и она, словно забыв о своих заколках, с нетерпением ждала, когда в их доме появится ещё один член семьи, с которым она будет делить все радости и приключения. Но радость не долго сплощала их. Десятого февраля Розетта мирно спала в своей постели , и ничего вроде как не предвещало беды , но вдруг она проснулась от сильной боли в животе. Женщина тут же открыла глаза и закричала, она была в луже собственной крови. Её сердце забилось быстрее. На ее крики проснулся муж. Розетта медленно перевела взгляд с окровавленной ткани на мужа , который был в ещё большем шоке. Не проговорив не слова он подключил всех своих домовых эльфов , и та доставили ее в мунго. В больнице их не слишком обрадовали. - Сожалею мисс и мистер Розье , но ребенка больше нет. Розетта посмотрела на мужа которого охватила паника. И она начала завывать как самый настоящий оборотень. - ЗА ЧТО МНЕ ВСЕ ЭТО? Домой они вернулись лишь через три дня , меленькая Элла уже лезла к ним в объятья говоря как плохо ей было без них. Но им было все равно, их взгляд был холодным и  отстранённым. Это было первое разочарование Друэллы в родителях. Первое из четырех. После того, как случился выкидыш, их дом погрузился в мрачную тишину, напоенную лишь горем и разочарованием. Каждый угол коттеджа, некогда сияющий светом и теплом, словно заволокла темная пелена. Долгие дни и месяцы пролетали в тревоге и ожидании. Розетта каждый вечер плакала, а Франциско тихо сидел рядом, не находя слов утешения, ведь в сердце его тоже было лишь разочарование. Дом, который раньше наполнялся смехом и шумом жизни, теперь замирал в грустных ожиданиях — в нем остались только слёзы и глухое эхо несбывшихся надежд. Но время шло, и, несмотря на все трудности, судьба снова постучалась в их двери. Наступил четвёртый день октября тысяча девятьсот тридцать седьмого  года, и в тот день всё изменилось. Розетта чувствовала себя особенно странно — лёгкая головокружение, слабость и непонятное внутреннее волнение. В памяти сразу всплыли прежние неудачные беременности, но в этот раз было что-то другое. Всё утро она провела в раздумьях, не решаясь ничего говорить Франциско, опасаясь вновь разжечь в нём несбыточную надежду. Но к полудню она решилась. На всякий случай они отправились в больницу Святого Мунго. Встретив их с уважением, целители провели все необходимые проверки, и вскоре вернулись с результатами. Один из старших целителей, пожилой мужчина с тёплым взглядом, улыбнулся, держа в руках листы пергамента. — У меня хорошие новости для вас, — сказал он, прищурившись с лёгкой доброжелательностью. — Розетта, вы беременны. И, по нашим предварительным данным, ваш ребёнок в безопасности. Эти слова ударили в них, как гром среди ясного неба. На мгновение в комнате повисла тишина, и лишь гул крови в ушах Розетты и Франциско напоминал о том, что они всё ещё в реальности. Розетта с трудом сдерживала слёзы, не зная, верить ли вновь в это чудо. Её глаза встретились с глазами Раяна, и в тот момент на их лицах появилось то, чего они так долго ждали — настоящая, чистая радость. Франциско вскочил со стула, подошёл к жене и, с улыбкой, обнял её, крепко прижимая к себе. — Мы снова станем родителями, — прошептал он, голос его дрожал от волнения. Он нежно поцеловал её в лоб, и на этот раз в его взгляде не было ни капли сомнения или страха, только надежда и любовь. Третья беременность принесла им ту самую радость, которую они так долго ждали, и в этот момент все тяжести и страдания прежних лет, казалось, исчезли, оставив их только с этим долгожданным чудом. Ранним утром двадцать девятого июня тысяча девятьсот тридцать восьмого года  в больнице Святого Мунго тишину коридоров нарушали лишь шорохи шагов и приглушённые голоса. За дверью родильной палаты стояли Франциско и маленькая Друэлла которой едва ли исполнилось шесть лет. В этот момент в палате, за толстыми дверями, Розетта боролась с невыносимой болью. Родовая агония была сильнее, чем когда-либо. Каждая схватка накатывала, словно огромная волна, оставляя её на грани сознания. Она кричала и тяжело дышала, её руки сжимались в кулаки, хватаясь за простыни, словно те могли помочь справиться с болью. Тело её было покрыто потом, и каждый её вдох отдавался хрипом, но она боролась изо всех сил, зная, что её муж и дочь стоят за дверью, ожидая чуда. Целители суетились вокруг неё, помогая, но никакие заклинания не могли облегчить её страдания. Боль была физической и эмоциональной — после всех прошлых потерь, страх был ещё одним врагом, которого она пыталась победить. В какой-то момент, когда казалось, что силы её вот-вот покинут, она почувствовала, как приходит последний, решающий момент. Она собрала все оставшиеся силы, вложив в этот последний рывок всю свою волю. — Пожалуйста, Розетта, ещё немного, — настойчиво сказала акушерка, держа её за руку. И вот, спустя несколько мучительных мгновений, палата наполнилась долгожданным звуком — криком новорождённого. Мальчик. Маленький, но крепкий и живой. Акушерка бережно завернула его в мягкую ткань и подала Розетте. — Это мальчик, миссис Розье. У вас сын. Розетта, вся в слезах, ослабела, но её лицо озарилось теплотой и радостью. Она взглянула на крошечное лицо своего сына, и в этот момент все страдания и страхи растаяли. Она мягко прикоснулась к его маленькой головке и прошептала что-то едва слышное, но полное любви. За дверью палаты, где проходили роды, стояли Франциско и его дочь Друэлла, напряжённо ожидая новости. Коридор Мунго был наполнен мягким светом раннего утра, но в сердце каждого из них царила тревога. Друэлла, не в силах усидеть на месте, всё время прислушивалась к звукам из палаты. Она наклонилась к двери, пытаясь уловить хоть какие-то слова или звуки, но слышала лишь крики своей матери, полные боли и усилий. Эти звуки сжимали её сердце от страха. — Мамочка! — тихо прошептала она, ощущая, как холодная дрожь пробегает по её спине. Она сжала в руках белоснежные волосы, теребя их от волнения и страха. Ей было страшно за Розетту, и каждый крик из палаты вызывал в ней новые волны тревоги. Что если с мамой что-то случится? Тем временем Франциско, не в силах оставаться на одном месте, нервно наматывал круги по коридору, пробегая мимо дочери. Он шептал себе под нос: — Лишь бы сын... Эти слова звучали как мантра, отражая его глубокую надежду и страх одновременно. Он не переставал думать о том, что ждал этого момента так долго, и теперь каждый крик Розетты, каждый звук, который доносился из палаты, давил на его душу, как тяжёлый камень. — Папа... — начала было Друэлла, но слова застряли у неё в горле, когда очередной стон матери пронзил тишину. Она вновь прижалась к двери, пытаясь унять нарастающее волнение, но всё равно не могла избавиться от чувства, что что-то не так. — Всё будет хорошо, — тихо произнёс Франциско, хотя и сам не был в этом уверен. Он посмотрел на Друэллу, которая сжимала свои волосы, и обнял её, пытаясь вселить уверенность в обоих. Время тянулось медленно, каждый миг казался вечностью. Друэлла искренне желала, чтобы всё это закончилось и её мама вышла с доброй вестью. Она снова прислонилась к двери, прикрыв глаза, и в этот момент её мысли заполнили образы о том, каким будет их новый брат. Она представляла, как он будет играть с ней, смеяться, как они будут вместе с Розеттой и Раянсом, и сердце её наполнилось надеждой. Но снова раздался крик Розетты — такой пронзительный, что Друэлла вскинула голову, глядя на дверь с полным ужасом. Она сжала руки в кулаки, сдерживая слёзы. — Мамочка! — снова прошептала она, а в глазах её стояли слёзы. Когда наконец тишину родильной палаты нарушил долгожданный плач новорождённого, а не крики страдающей Розетты, Франциско, словно сорвавшись с места, бросился внутрь. Его сердце колотилось от волнения и облегчения, и он едва сдерживал радость, когда увидел, как Розетта лежала на кровати, уставшая, но с мягкой улыбкой на губах. Она нежно смотрела на крошечного малыша, которого только что принесла в этот мир. — Это мальчик, Франц, — прошептала она, сжимая его руку, её голос был слаб, но полный тепла. Франциско склонился к сыну, его лицо озарилось счастьем. Он осторожно подхватил мальчика на руки, точно так же, как шесть лет назад поднимал на руки новорожденную Друэллу. В этот момент всё его внимание, как и внимание Розетты, было сосредоточено только на ребёнке. Малыш выглядел таким хрупким, но его крик звучал уверенно, наполняя родителей радостью и гордостью. Друэлла, которая тихо зашла в палату следом за отцом, остановилась в дверном проёме. Она с замиранием сердца наблюдала, как её родители полностью сосредоточены на новорожденном брате. Её присутствие, казалось, никто не замечал. Она, надув губки, пыталась привлечь внимание, строила обиженные глазки, но всё было напрасно. Ни Розетта, ни Франциско не обратили на неё внимания — они были слишком поглощены этим маленьким мальчиком. — Как назовёте? — спросила акушерка, забирая малыша из рук Франциско, чтобы провести его осмотр. — Элайн, — ответил Раян без колебаний, с гордостью глядя на сына. — Элайн Франциско Розье. Розетта только улыбнулась и кивнула, соглашаясь с выбором имени. Её глаза светились теплотой и радостью — их сын, наследник рода Розье, наконец был с ними. Тем временем маленькая Друэлла, которая стояла неподалёку, почувствовала, как что-то холодное сжимает её внутри. Глубокое разочарование и отчаяние наполняли её сердце. Она так надеялась, что всё будет как раньше — что её тоже заметят, что мама и папа снова будут рядом с ней, но теперь всё внимание родителей было направлено на брата. Она смотрела на новорождённого мальчика с огромным отвращением, как будто он украл у неё нечто важное — её место в семье, её любовь. Для неё этот день, казавшийся сначала волнующим и полным ожидания, превратился в горький момент, когда она осознала, что теперь всё изменилось. С каждым днём жизнь маленькой Друэллы становилась всё тяжелее и невыносимее. Её мир, некогда наполненный вниманием и любовью родителей, постепенно разрушался. После рождения Элайна все их заботы, всё внимание — всё, чего так жаждала Друэлла, было отдано её брату. Когда он кричал, родители тут же устремлялись к нему, забывая обо всём остальном. Когда он смеялся, их лица озарялись теплотой, которую она уже давно не видела. Она, когда-то центр их жизни, внезапно оказалась на обочине. Каждый день она тщетно пыталась вернуть то, что было потеряно. Вначале она пыталась быть послушной, надеялась, что если она будет хорошей девочкой, родители снова обратят на неё внимание. Она старалась помогать матери, приносила ей игрушки Элайна или пыталась развеселить его, чтобы они могли видеть, какая она заботливая и добрая. Но всё было безрезультатно. Казалось, что всё, что она делала, просто исчезало в тени её младшего брата. И чем больше она старалась, тем больше они её игнорировали. Розетта теперь почти всё время проводила с сыном. Она сидела с ним, когда он засыпал, заботилась о нём, кормила, пела ему колыбельные — всё это было для Друэллы раньше. Она с тоской вспоминала те моменты, когда мать гладила её по волосам перед снома остались в прошлом. Франциско, её отец, тоже был постоянно поглощён заботами о сыне. Каждое утро, прежде чем уйти по делам, он заходил в комнату Элайна, чтобы пожелать ему хорошего дня, но Друэллу он больше не замечал. Она чувствовала себя чужой в собственном доме. Она перестала быть частью семьи. Эти мысли угнетали её и заставляли искать любые способы привлечь к себе внимание. Она становилась капризной, требовательной, но всё напрасно. Казалось, что каждый её крик и каждая попытка быть замеченной только отдаляли родителей. Но хуже всего было то, что она начинала ненавидеть своего брата — маленького Элайна, который был виновником всех её бед. Она не могла понять, почему именно он забрал у неё всё, что она любила. Друэлла пыталась игнорировать боль, но она была слишком маленькой, чтобы справиться с таким чувством самостоятельно. Она замыкалась в себе, часто уединяясь в своей комнате, где сжигала в себе обиду и ярость. Каждый день она всё глубже погружалась в это состояние, и никто, казалось, не замечал её страданий. Однажды, в отчаянной попытке привлечь внимание родителей, Друэлла устроила сцену, которую никто в доме не мог забыть. Это произошло на тёплый летний вечер, когда вся семья собралась в гостиной. Элайн, как всегда, был в центре внимания — его смех и визги разносились по всему дому, а Розетта и Франциско сидели рядом, любуясь своим младшим сыном. Друэлла же сидела в углу комнаты, нервно теребя подол своего платья, с каждым мгновением чувствуя, как её терпение тает. Она больше не могла вынести того, что её просто не существует для них. В какой-то момент что-то внутри неё сломалось. Она вскочила на ноги и, не в силах сдержать эмоции, громко закричала. Этот крик был таким мощным и пронзительным, что дрожали стены, и в воздухе раздался звон — все хрустальные изделия в доме разлетелись на мелкие кусочки. Полки пустели, и осколки стекла посыпались на пол, как будто это был последний акт разрушения всего того мира, который когда-то был у неё. Это было не просто криком обиды — это был крик отчаяния, боли, и попытка хоть как-то высвободить ту ярость, что переполняла её маленькое сердце. Розетта, резко вскочив с места, обернулась к дочери. Её лицо исказилось гневом. Это был не просто гнев, это была ярость, рожденная усталостью, измождением и постоянной заботой о младшем ребёнке, которая лишала её сил. Не успев осознать, что происходит, она схватила Друэллу за руку и, грубо дёрнув, повела её в комнату. — Да что с тобой не так?! — закричала она, не сдерживая ни гнева, ни разочарования. Розетта присела перед дочерью на колени, удерживая её за руки, и смотрела прямо ей в глаза. — Что с тобой, Друэлла Кэтрин Розье?! Ответь мне! — в голосе её было столько отчаяния и усталости, что казалось, она вот-вот сорвётся окончательно. Друэлла смотрела на мать сквозь слёзы, которые текли по её щекам. Она не могла найти слов, чтобы ответить. Её сердце разрывалось от обиды, но она не знала, как объяснить, что её чувство заброшенности и ненужности просто невозможно выдержать. Вместо этого она лишь сжимала кулаки и пыталась сдержать гнев, который, как буря, рвался наружу. Вдруг из соседней комнаты раздался плач Элайна. Мгновенно забыв о своей ярости, Розетта отпустила руки Друэллы и, вскочив на ноги, рванулась к двери. — Подожди, Элайн! — бросила она, забыв о дочери, словно её не было рядом. Розетта, оставив Друэллу в комнате, побежала к сыну, и дверь за ней закрылась. А Друэлла, оставшись одна, почувствовала, как её внутренний мир рушится окончательно. Она встала, дрожа от обиды и ярости, и подошла к маленькой семейной картине, стоящей на её столе. Это была фотография их семьи, сделанная ещё до рождения Элайна, когда они были счастливы. Когда всё было по-другому. Не в силах сдержаться, она ударила кулаком по столу с такой силой, что рамка разлетелась на кусочки. Осколки стекла и деревянные обломки упали на пол, картинка раскололась, как и её прежняя жизнь. Это было первое разочарование в её жизни, и она поняла, что никогда не забудет этот момент. Этот акт разрушения был символом того, что она потеряла. Всё, что было дорого ей, оказалось разбито. Это был её второй удар, её второе разочарование, и она уже знала, что за этим последуют и другие. В душе Друэллы зарождалась ненависть — ненависть к брату, ненависть к родителям, и ненависть к самому миру, который забрал у неё всё, что она когда-то любила. В тишине своей комнаты она осталась одна, окружённая осколками прежнего счастья, с осознанием того, что её семья больше не принадлежит ей. И хотя она была ещё ребёнком, это чувство вины и ненависти к самому себе уже начало глубоко укореняться в её сердце. Дождь, словно ледяные стрелы, колотил по окнам, отражая весь холод внешнего мира, который в этот вечер, казалось, проникал и внутрь дома Розье. Тучи, тяжёлые и плотные, закрыли всё небо, и лишь редкие молнии вспыхивали где-то вдалеке, на миг озаряя суровый ландшафт поместья. За окном бушевал сильный ветер, загоняя дождь в небольшие щели окон, и весь коттедж казался окружённым стихией. Ливень становился всё сильнее, как будто природа сама протестовала против того, что вот-вот должно было произойти внутри стен этого дома. В комнате Друэллы царил тягучий полумрак. Она сидела на ковре, окружённая куклами, создавая свою собственную, пусть и вымышленную, реальность. На полу перед ней лежали её любимые игрушки — фарфоровые куклы с красивыми нарядами, каждая из которых представляла собой какую-то часть её фантазийного мира, в котором она была хозяйкой своей жизни. Куклы были ей послушны, они выполняли её приказы и не возражали, как это делали взрослые. Стук в дверь раздался неожиданно, нарушая её уединение. Она лишь на мгновение подняла голову от игры, бросив быстрый взгляд в сторону двери. — Заходите! — крикнула она, не придавая этому особого значения. Она ожидала увидеть одного из домовых эльфов, но в дверях появились её родители — Розетта и Франциско. Их присутствие в её комнате было редким событием, и это сразу же насторожило Друэллу. Она отложила куклу в сторону и посмотрела на них — они выглядели серьёзно, почти сурово. Что-то в их лицах говорило о том, что этот визит не будет приятным. Сердце девочки забилось быстрее. Розетта, как всегда, была одета безупречно — её чёрное бархатное платье подчёркивало строгие черты её лица. Она сделала шаг вперёд, её руки сложены на животе, а лицо оставалось холодным и непроницаемым. — Друэлла, — начала она сдержанным тоном, который Друэлла так не любила, — мы пришли поговорить с тобой о важном деле. Девочка поднялась с пола, слегка смущённая. Франциско стоял позади матери, его лицо было угрюмым и даже напряжённым. Он не отрывал глаз от дочери, словно ожидая какой-то реакции. — Сегодня, — продолжил отец , — состоится твоя помолвка. Эти слова пронзили сознание Друэллы, как гром среди бурного неба. Она не могла поверить своим ушам. Помолвка? Ей было всего семь лет! Как это возможно? — Что? — выкрикнула она, её голос сорвался от неожиданности. — Я не хочу! Вы не можете заставить меня! Она резко встала на ноги, её глаза горели отчаянием. Она знала, что в её семье всё решается за неё, но не могла представить, что всё зайдёт так далеко. Всё внутри неё кричало, протестовало против этой несправедливости. — Ты будешь делать то, что тебе сказано, — холодно произнёс Франциско, его голос был полон железной уверенности. — Это наша обязанность перед родом. Ты слишком мала, чтобы понимать, но это часть нашей семьи, часть нашего наследия. — Но я не хочу! — закричала Друэлла, её голос дрожал от слёз. — Я не хочу выходить замуж! Я не хочу никуда идти! Её тело содрогалось от эмоций, которые переполняли её маленькое сердце. Она не могла понять, почему с ней так поступают. Ей казалось, что родители предают её снова и снова. — Это всего лишь помолвка, — тихо, но твёрдо сказала Розетта. — Ты выйдешь замуж, когда окончишь Хогвартс, так же, как и я. Но помолвка — это шаг, который ты должна сделать сейчас. Это долг перед семьёй. Твоя обязанность — продолжить род. — Но я ещё не окончила Хогвартс! Я даже туда не поступила! — взмолилась Друэлла, чувствуя, как внутри неё всё протестует против этой мысли. — Я не хочу! Пожалуйста, не делайте этого! Но ни один из её родителей не собирался её слушать. Франциско отвернулся от дочери, словно всё было решено и не подлежало обсуждению. Его лицо стало ещё более суровым, и он бросил лишь один взгляд на жену, прежде чем вновь повернуться к Друэлле. — Ты должна смириться с этим, — сказал он, холодно глядя на неё. — Мы не можем изменить судьбу рода Розье ради твоих детских капризов. Слёзы градом покатились по щекам Друэллы. Её мир рушился на глазах, и она ничего не могла сделать. Ей было всего семь лет, но её уже лишили права выбирать собственную судьбу. Как же это было несправедливо! Розетта вытащила из-за спины чёрное платье и протянула его дочери. Это было платье, предназначенное для её помолвки, строгий, взрослый наряд, совсем не похожий на те платья, которые она привыкла носить. — Это твоё платье для сегодняшнего вечера, — сказала она. — Ты должна выглядеть достойно. Платье было из плотного бархата, чёрного как ночь, с золотыми вышитыми узорами вдоль подола и рукавов. Оно было невероятно тяжёлым для маленькой девочки, но, по мнению родителей, идеально подходило для такой важной церемонии. Друэлла приняла платье с дрожью в руках. Это был символ того, что её жизнь больше не принадлежит ей, что её будущее предрешено. Слёзы всё ещё текли по её щекам, когда родители вышли из комнаты, оставив её одну с платьем, которого она ненавидела каждой клеткой своего тела. Она смотрела на это чёрное платье и чувствовала, как внутри неё растёт нен ависть — к платью, к родителям, к всему тому, что они заставляли её делать., рассказывала истории о героических предках семьи Розье, пока огонь камина отбрасывал тени на стены их уютного коттеджа. Теперь же эти моменты навсегда остались в прошлом. Франциско, её отец, тоже был постоянно поглощён заботами о сыне. Каждое утро, прежде чем уйти по делам, он заходил в комнату Элайна, чтобы пожелать ему хорошего дня, но Друэллу он больше не замечал. Она чувствовала себя чужой в собственном доме. Она перестала быть частью семьи. Эти мысли угнетали её и заставляли искать любые способы привлечь к себе внимание. Она становилась капризной, требовательной, но всё напрасно. Казалось, что каждый её крик и каждая попытка быть замеченной только отдаляли родителей. Но хуже всего было то, что она начинала ненавидеть своего брата — маленького Элайна, который был виновником всех её бед. Она не могла понять, почему именно он забрал у неё всё, что она любила. Друэлла пыталась игнорировать боль, но она была слишком маленькой, чтобы справиться с таким чувством самостоятельно. Она замыкалась в себе, часто уединяясь в своей комнате, где сжигала в себе обиду и ярость. Каждый день она всё глубже погружалась в это состояние, и никто, казалось, не замечал её страданий. Однажды, в отчаянной попытке привлечь внимание родителей, Друэлла устроила сцену, которую никто в доме не мог забыть. Это произошло на тёплый летний вечер, когда вся семья собралась в гостиной. Элайн, как всегда, был в центре внимания — его смех и визги разносились по всему дому, а Розетта и Франциско сидели рядом, любуясь своим младшим сыном. Друэлла же сидела в углу комнаты, нервно теребя подол своего платья, с каждым мгновением чувствуя, как её терпение тает. Она больше не могла вынести того, что её просто не существует для них. В какой-то момент что-то внутри неё сломалось. Она вскочила на ноги и, не в силах сдержать эмоции, громко закричала. Этот крик был таким мощным и пронзительным, что дрожали стены, и в воздухе раздался звон — все хрустальные изделия в доме разлетелись на мелкие кусочки. Полки пустели, и осколки стекла посыпались на пол, как будто это был последний акт разрушения всего того мира, который когда-то был у неё. Это было не просто криком обиды — это был крик отчаяния, боли, и попытка хоть как-то высвободить ту ярость, что переполняла её маленькое сердце. Розетта, резко вскочив с места, обернулась к дочери. Её лицо исказилось гневом. Это был не просто гнев, это была ярость, рожденная усталостью, измождением и постоянной заботой о младшем ребёнке, которая лишала её сил. Не успев осознать, что происходит, она схватила Друэллу за руку и, грубо дёрнув, повела её в комнату. — Да что с тобой не так?! — закричала она, не сдерживая ни гнева, ни разочарования. Розетта присела перед дочерью на колени, удерживая её за руки, и смотрела прямо ей в глаза. — Что с тобой, Друэлла Кэтрин Розье?! Ответь мне! — в голосе её было столько отчаяния и усталости, что казалось, она вот-вот сорвётся окончательно. Друэлла смотрела на мать сквозь слёзы, которые текли по её щекам. Она не могла найти слов, чтобы ответить. Её сердце разрывалось от обиды, но она не знала, как объяснить, что её чувство заброшенности и ненужности просто невозможно выдержать. Вместо этого она лишь сжимала кулаки и пыталась сдержать гнев, который, как буря, рвался наружу. Вдруг из соседней комнаты раздался плач Элайна. Мгновенно забыв о своей ярости, Розетта отпустила руки Друэллы и, вскочив на ноги, рванулась к двери. — Подожди, Элайн! — бросила она, забыв о дочери, словно её не было рядом. Розетта, оставив Друэллу в комнате, побежала к сыну, и дверь за ней закрылась. А Друэлла, оставшись одна, почувствовала, как её внутренний мир рушится окончательно. Она встала, дрожа от обиды и ярости, и подошла к маленькой семейной картине, стоящей на её столе. Это была фотография их семьи, сделанная ещё до рождения Элайна, когда они были счастливы. Когда всё было по-другому. Не в силах сдержаться, она ударила кулаком по столу с такой силой, что рамка разлетелась на кусочки. Осколки стекла и деревянные обломки упали на пол, картинка раскололась, как и её прежняя жизнь. Это было первое разочарование в её жизни, и она поняла, что никогда не забудет этот момент. Этот акт разрушения был символом того, что она потеряла. Всё, что было дорого ей, оказалось разбито. Это был её второй удар, её второе разочарование, и она уже знала, что за этим последуют и другие. В душе Друэллы зарождалась ненависть — ненависть к брату, ненависть к родителям, и ненависть к самому миру, который забрал у неё всё, что она когда-то любила. В тишине своей комнаты она осталась одна, окружённая осколками прежнего счастья, с осознанием того, что её семья больше не принадлежит ей. И хотя она была ещё ребёнком, это чувство вины и ненависти к самому себе уже начало глубоко укореняться в её сердце. Дождь, словно ледяные стрелы, колотил по окнам, отражая весь холод внешнего мира, который в этот вечер, казалось, проникал и внутрь дома Розье. Тучи, тяжёлые и плотные, закрыли всё небо, и лишь редкие молнии вспыхивали где-то вдалеке, на миг озаряя суровый ландшафт поместья. За окном бушевал сильный ветер, загоняя дождь в небольшие щели окон, и весь коттедж казался окружённым стихией. Ливень становился всё сильнее, как будто природа сама протестовала против того, что вот-вот должно было произойти внутри стен этого дома. В комнате Друэллы царил тягучий полумрак. Она сидела на ковре, окружённая куклами, создавая свою собственную, пусть и вымышленную, реальность. На полу перед ней лежали её любимые игрушки — фарфоровые куклы с красивыми нарядами, каждая из которых представляла собой какую-то часть её фантазийного мира, в котором она была хозяйкой своей жизни. Куклы были ей послушны, они выполняли её приказы и не возражали, как это делали взрослые. Стук в дверь раздался неожиданно, нарушая её уединение. Она лишь на мгновение подняла голову от игры, бросив быстрый взгляд в сторону двери. — Заходите! — крикнула она, не придавая этому особого значения. Она ожидала увидеть одного из домовых эльфов, но в дверях появились её родители — Розетта и Франциско. Их присутствие в её комнате было редким событием, и это сразу же насторожило Друэллу. Она отложила куклу в сторону и посмотрела на них — они выглядели серьёзно, почти сурово. Что-то в их лицах говорило о том, что этот визит не будет приятным. Сердце девочки забилось быстрее. Розетта, как всегда, была одета безупречно — её чёрное бархатное платье подчёркивало строгие черты её лица. Она сделала шаг вперёд, её руки сложены на животе, а лицо оставалось холодным и непроницаемым. — Друэлла, — начала она сдержанным тоном, который Друэлла так не любила, — мы пришли поговорить с тобой о важном деле. Девочка поднялась с пола, слегка смущённая. Франциско стоял позади матери, его лицо было угрюмым и даже напряжённым. Он не отрывал глаз от дочери, словно ожидая какой-то реакции. — Сегодня, — продолжил отец , — состоится твоя помолвка. Эти слова пронзили сознание Друэллы, как гром среди бурного неба. Она не могла поверить своим ушам. Помолвка? Ей было всего семь лет! Как это возможно? — Что? — выкрикнула она, её голос сорвался от неожиданности. — Я не хочу! Вы не можете заставить меня! Она резко встала на ноги, её глаза горели отчаянием. Она знала, что в её семье всё решается за неё, но не могла представить, что всё зайдёт так далеко. Всё внутри неё кричало, протестовало против этой несправедливости. — Ты будешь делать то, что тебе сказано, — холодно произнёс Франциско, его голос был полон железной уверенности. — Это наша обязанность перед родом. Ты слишком мала, чтобы понимать, но это часть нашей семьи, часть нашего наследия. — Но я не хочу! — закричала Друэлла, её голос дрожал от слёз. — Я не хочу выходить замуж! Я не хочу никуда идти! Её тело содрогалось от эмоций, которые переполняли её маленькое сердце. Она не могла понять, почему с ней так поступают. Ей казалось, что родители предают её снова и снова. — Это всего лишь помолвка, — тихо, но твёрдо сказала Розетта. — Ты выйдешь замуж, когда окончишь Хогвартс, так же, как и я. Но помолвка — это шаг, который ты должна сделать сейчас. Это долг перед семьёй. Твоя обязанность — продолжить род. — Но я ещё не окончила Хогвартс! Я даже туда не поступила! — взмолилась Друэлла, чувствуя, как внутри неё всё протестует против этой мысли. — Я не хочу! Пожалуйста, не делайте этого! Но ни один из её родителей не собирался её слушать. Франциско отвернулся от дочери, словно всё было решено и не подлежало обсуждению. Его лицо стало ещё более суровым, и он бросил лишь один взгляд на жену, прежде чем вновь повернуться к Друэлле. — Ты должна смириться с этим, — сказал он, холодно глядя на неё. — Мы не можем изменить судьбу рода Розье ради твоих детских капризов. Слёзы градом покатились по щекам Друэллы. Её мир рушился на глазах, и она ничего не могла сделать. Ей было всего семь лет, но её уже лишили права выбирать собственную судьбу. Как же это было несправедливо! Розетта вытащила из-за спины чёрное платье и протянула его дочери. Это было платье, предназначенное для её помолвки, строгий, взрослый наряд, совсем не похожий на те платья, которые она привыкла носить. — Это твоё платье для сегодняшнего вечера, — сказала она. — Ты должна выглядеть достойно. Платье было из плотного бархата, чёрного как ночь, с золотыми вышитыми узорами вдоль подола и рукавов. Оно было невероятно тяжёлым для маленькой девочки, но, по мнению родителей, идеально подходило для такой важной церемонии. Друэлла приняла платье с дрожью в руках. Это был символ того, что её жизнь больше не принадлежит ей, что её будущее предрешено. Слёзы всё ещё текли по её щекам, когда родители вышли из комнаты, оставив её одну с платьем, которого она ненавидела каждой клеткой своего тела. Она смотрела на это чёрное платье и чувствовала, как внутри неё растёт ненависть — к платью, к родителям, к всему тому, что они заставляли её делать. Дождь, который начался ещё днём, не утихал ни на минуту, заливая окна и зловеще барабаня по крышам. Мокрые потоки стекали по каменным стенам поместья Розье, словно природа сама плакала вместе с Друэллой. Она стояла перед зеркалом в своей комнате, вглядываясь в своё отражение и пытаясь примириться с мыслью о том, что всё, что происходит, ей неподвластно. Перед ней висело чёрное бархатное платье — подарок родителей к сегодняшнему важному событию, которое она ненавидела каждой клеточкой своего тела. Платье было тяжёлым, в нём она чувствовала себя как заключённая в собственной судьбе, и даже его золотая вышивка вдоль подола и рукавов не могла смягчить этого чувства. Друэлла стояла неподвижно, смотря в зеркало, но её сердце билось, как птица в клетке. Ей было всего семь лет, и она знала, что этот день станет одним из самых мрачных в её жизни. Родители не раз говорили ей о долге перед семьёй, о важности продолжения рода, но она не могла понять, почему ей, маленькой девочке, уже пришлось смириться с мыслью о будущем, которое ей не принадлежало. Этот день был не просто помолвкой, но и первым шагом на пути к тому, чтобы лишиться свободы. И хотя ей обещали, что замуж она выйдет только после окончания Хогвартса, сама мысль о том, что её жизнь уже расписана по минутам, лишала её радости и надежд. Наконец, Друэлла собралась с силами, сделала глубокий вдох и медленно спустилась вниз по лестнице, ведущей в главную гостиную. Внизу её уже ждали все: её родители, брат и семья Блэк. Это был один из тех редких дней, когда в доме царило напряжённое ожидание, словно всё происходящее имеет огромное значение для судьбы каждого из присутствующих. В гостиной, вокруг большого стола, уже собрались все участники этого важного события. На одной стороне сидели Розетта и Франциско Розье, рядом с ними их младший сын, усаженный в детский стульчик. Мальчик, хоть и совсем маленький, уже привлекал внимание всех вокруг, и Друэлла вновь почувствовала, как её сердце наполняется горечью. Брат, чьё рождение полностью изменило её жизнь, казалось, снова затмил её в этот важный момент. Но на другой стороне стола сидели те, ради кого, собственно, и было собрано это торжество: семья Блэк. Друэлла медленно осматривала своих новых «друзей», как их называла мать. Полукс Блэк, глава рода, был высоким и внушительным мужчиной. Его лицо с острыми чертами выражало неумолимую строгость и, одновременно, чувство достоинства, присущее истинному аристократу. Рядом с ним сидела его жена Ирма, столь же строго одетая в чёрное платье, подчёркивающее её принадлежность к благородной семье. За ними следовали трое их детей. Самый старший из них, Альфард Блэк, был невероятно красив. Его тёмные, кудрявые волосы падали до самого подбородка, обрамляя лицо с пронзительными серыми глазами, которые, казалось, прожигали любого, на кого он смотрел. Альфард уже учился на втором курсе Хогвартса, и его взгляд, полный спокойного самодовольства, заставил Друэллу почувствовать себя ещё меньше и незначительнее. Рядом с Альфардом сидела его младшая сестра, поразительно похожая на него внешне. Та же роскошная тёмная грива волос, те же серые глаза и горделивая осанка. Но затем взгляд Друэллы упал на третьего ребёнка, который почему-то сильно отличался от своих старших брата и сестры. Этот мальчик был ещё младше Альфарда, но старше Друэллы — лет десяти. У него были длинные, чуть волнистые волосы, чёрные как смоль, но не такие густые и кудрявые, как у его брата. Его карие глаза светились теплом, которое совершенно не соответствовало хмурому виду остальных членов семьи. Они были тёплые и мягкие, как осенний лес, и, увидев его, Друэлла почувствовала что-то необычное внутри. Её маленькое сердце забилось быстрее, и хотя она была ещё слишком мала, чтобы понять это чувство, она уже знала — этот мальчик ей явно понравился. Щёки её моментально порозовели, и она нервно провела рукой по своим белоснежным волосам, чувствуя, как волнуется. — Это Сигнус Блэк, — громко и чётко произнесла Розетта, когда Друэлла, медленно подойдя к столу, заняла своё место напротив мальчика. Друэлла бросила робкий взгляд на Сигнуса. Он тоже посмотрел на неё, и между ними на миг пробежало какое-то молчаливое понимание. Но прежде чем она смогла понять, что это значит, её отец начал говорить. — Сегодня,— начал Франциско Розье, обращаясь к присутствующим, — наши семьи укрепляют союз. Друэлла Кэтрин Розье и Сигнус Полукс Блэк будут обручены. Этот союз будет скреплён магическими узами, и он станет залогом нашей вечной верности и поддержки друг другу. Магические контракты были привычной практикой в аристократических семьях. Их существование означало, что помолвка не просто обещание, но и магическое обязательство, нарушить которое было невозможно. Друэлла знала это, хотя и не до конца понимала, как именно это влияет на её будущее. Её сердце сжималось от страха и печали. Ей было всего семь лет, и она никак не могла смириться с мыслью, что её жизнь уже распланирована. Розетта протянула ей пергамент, на котором был написан магический контракт. Чёрные буквы на белом пергаменте выглядели пугающе, как будто каждая из них пыталась заглянуть в её душу и лишить её последнего шанса на свободу. — Подпиши здесь, — мягко, но настойчиво сказала Розетта, передавая ей перо. Друэлла взяла перо с дрожащими руками, чувствуя, как её тело охватывает паника. Она бросила последний взгляд на родителей, на брата, который сидел спокойно в своём стульчике, и на Сигнуса, который молчаливо наблюдал за происходящим. Она опустила перо на пергамент и вывела свою подпись, чувствуя, как что-то внутри неё надломилось. Этот момент был началом конца её детства, начала чего-то нового, чего она не могла понять, но чего она боялась. После того как подписи были поставлены, контракт засветился мягким золотым светом, подтверждая, что магия приняла его. Друэлла почувствовала, как вокруг неё поднялся лёгкий ветерок, словно сама магия окружала её, закрепляя её судьбу. Сигнус тоже подписал контракт, и это было последним шагом. Их помолвка была официально завершена, и теперь они были связаны узами, которые невозможно разорвать. —Теперь всё в порядке,— сказал Франциско, отрываясь от пергамента и с удовлетворением кивая Полуксу Блэку. —Союз заключён. Ирма Блэк одобрительно кивнула, а Полукс бросил на свою жену взгляд, который, казалось, говорил о том, что он доволен результатом. Все вокруг Друэллы казались спокойными и удовлетворёнными, словно только что совершили какое-то важное дело. Но только сама Друэлла чувствовала, как её душа разрывается на части. Её мир уже никогда не будет прежним. Оставшись сидеть за столом, она подняла взгляд на Сигнуса. Тот смотрел на неё с лёгким любопытством, но, казалось, понимал, что происходит между ними. Время шло, и дни сменялись один за другим, словно страницы в книге, которую Друэлла не хотела читать. Её детство проходило между уроками этикета, магии и обязательными светскими мероприятиями, которые она должна была посещать в компании своих родителей. Но среди всех этих событий было одно, которое неизменно вызывало у неё смутные чувства—встречи с Сигнусом Блэком. Первый раз после помолвки Друэлла увидела его на одном из рождественских балов, организованном в доме Малфоев. Это было зимой, и на улице бушевала метель, словно отражая хаос в её душе. Она стояла в длинном, белоснежном платье, украшенном золотыми нитями, которое подчёркивало её аристократическое происхождение и хрупкость. Её светлые, почти до белизны, волосы были аккуратно уложены, но их прямота лишь подчёркивала холодную строгость её образа. Глубокие синие глаза, словно бескрайний океан в бурю, скрывали за собой массу эмоций, которые она не могла выпустить наружу. Зал был наполнен людьми, оживлённо беседующими друг с другом. Все вокруг выглядели величественно и грациозно, но Друэлла чувствовала себя чужой среди этого великолепия. И вдруг, среди мелькающих лиц, она заметила его — Сигнуса Блэка. Он стоял у камина, окружённый несколькими другими мальчиками, которые, судя по всему, только что окончили свои первые годы в Хогвартсе. Его присутствие было невозможно игнорировать. Сигнус выглядел так, словно излучал какое-то внутреннее тепло, которое резко контрастировало с холодной атмосферой бала. Его тёмные волосы, падающие чуть ниже подбородка, казались ещё более густыми и волнистыми, чем она помнила. А его карие глаза, тёплые и глубокие, как осенние леса, привлекали к себе взгляды. Он был её полной противоположностью — тёмный, загадочный, словно часть ночи, в то время как она, вся светлая и холодная, была похожа на зимний рассвет. Они встретились взглядом через зал, и на мгновение Друэлла почувствовала себя странно. Сигнус посмотрел на неё с лёгкой улыбкой, словно приветствуя её. Это был тот редкий случай, когда его взгляд не казался ей осуждающим или равнодушным, как это часто бывает с аристократами. Напротив, в его глазах была искорка доброты и понимания, и Друэлла вдруг поняла, что это её не так пугает, как она думала раньше. Во второй раз они встретились летом на балу в доме Лестрейнджей. Это было одно из самых роскошных мероприятий сезона, и все аристократические семьи собрались в огромных залах поместья. Друэлла в этот день была одета в лёгкое голубое платье, которое мягко струилось вдоль её стройной фигуры. На этот раз её волосы были собраны в элегантную причёску, из которой выбивались лишь несколько идеально прямых прядей, придавая ей ещё больше холодного великолепия. Она двигалась по залу, словно принцесса, излучая спокойствие и уверенность, хотя внутри её сердце всё так же сжималось от напряжения. Синий цвет её платья перекликался с её глубокими синими глазами, которые казались ещё ярче на фоне тёплых золотистых огней зала. И вновь, как по какому-то невидимому зову, её взгляд остановился на Сигнусе. Он стоял в углу, беседуя с кем-то из старших гостей, и на этот раз выглядел ещё более взрослым и уверенным. В отличие от неё, он казался легко вписанным в эту роскошную обстановку. Его тёмные волосы были немного растрёпаны, как будто ветер подхватил их перед самым входом в зал, а его карие глаза вновь встретили её с той же мягкой искоркой, что и прежде. На этот раз он слегка кивнул ей в знак приветствия, и его улыбка, пусть и едва заметная, заставила её щёки вспыхнуть лёгким румянцем. Сигнус был её противоположностью не только внешне. Его поведение, манера держаться — всё в нём было настолько расслабленным, в то время как она всегда старалась быть идеальной, соответствовать ожиданиям своей семьи. Он был темнотой, она — светом. Он был теплом, она — холодом. Но, несмотря на эти различия, между ними всегда была какая-то необъяснимая связь. Друэлла не понимала, что это было, но каждый раз, когда они встречались на балах, её сердце начинало биться чуть быстрее. В отличие от неё, Сигнус казался совершенно непринуждённым, даже на таких официальных мероприятиях. Он не тяготился необходимостью следовать правилам, как она, и это заставляло её иногда завидовать его свободе. Но при всём этом, каждый их встреченный взгляд напоминал ей о том, что они связаны судьбой, и что когда-нибудь их разница станет незначительной перед силой того магического контракта, который они оба подписали. Когда семья Розье готовилась отправиться в Косой переулок через волшебный камин, дом наполнился привычной суетой. Магическая пыль летела по воздуху, эльфы бегали туда-сюда, упаковывая последние вещи и проверяя списки покупок, а предвкушение и напряжение витали в атмосфере. Друэлла, хотя и была взволнована предстоящей поездкой, всё же не могла не чувствовать разочарование — её брат, Элайн, который был постоянным источником её раздражения, должен был отправиться с ними. Путь в Косой переулок начинался не с привычной прогулки по улицам, а с магического камина, через который им предстояло переместиться в центр волшебного мира. Друэлла, встав перед камином в роскошной гостиной их дома, почувствовала лёгкое волнение. Этот способ перемещения был привычен, но всё равно она каждый раз немного нервничала, что потеряется в зелёном вихре или выпадет в каком-то незнакомом месте. — Ну что, все готовы?— спросил их отец, беря в руки пригоршню летучего пороха и взглянув на Друэллу и Розетту. — Конечно, — тихо произнесла Розетта, держа за руку Элайна, который уже начинал дёргаться от нетерпения. — Я первая! — заявила Друэлла, взяв пригоршню пороха и, подойдя к камину, бросила его в огонь. Пламя вспыхнуло изумрудно-зелёным светом, и в тот момент, когда она шагнула в него, её тело мгновенно охватило волшебство. Мелькание огня, вихрь света, и вот — Косой переулок. Она вылетела из камина в магазине, который служил порталом для подобных путешествий, и тут же почувствовала, как её обуял знакомый аромат этого волшебного мира — смесь магических зелий, пыльных книг и свежего воздуха с улиц, переполненных волшебниками. За ней из камина вылетели родители с Элайном. Друэлла недовольно посмотрела на брата, который тут же начал тянуть Розетту за рукав и требовать что-то. Косой переулок встречал их своими традиционными шумом и оживлением. Маги сновали туда-сюда, кто-то толкал тележки, наполненные книгами, кто-то вёл за собой сов в клетках. Кучерявые дымки от труб из ближайших лавок поднимались к небу, создавая ощущение причастности к чему-то древнему и неизменному. Друэлла обожала этот мир, но уже знала, что поход по магазинам будет омрачён постоянными капризами Элайна. Первым делом они зашли в магазин мадам Малкин, где Друэлла должна была подобрать себе школьную мантию. Внутри царила уютная атмосфера — мантии различных размеров и оттенков висели на полках, а сама мадам Малкин уже поджидала их. Друэлла встала на маленький подиум, в то время как мадам Малкин начала её обмерять. Однако её мысли были далеко от процесса примерки — Элайн, стоящий рядом с Розеттой, уже начал капризничать. — Мне скучно! — жалобно протянул он, снова дергая мать за рукав. — Потерпи, милый, — Розетта пыталась быть терпеливой, но в её голосе уже сквозило раздражение. Однако все знали, что сопротивление было бесполезным — стоило Элайну начать жаловаться, как его капризы тут же начинали удовлетворять. Друэлла стояла перед зеркалом, наблюдая, как мадам Малкин ловко подгоняет мантию по её фигуре, но при этом замечала, как внимание родителей вновь было направлено на брата. — Я хочу свою мантию! — закричал он, указывая на одну из дорогих моделей, висевших на стене. — Элайн, тебе пока не нужна школьная мантия, — устало ответила Розетта, но тот продолжал настаивать. В итоге, чтобы успокоить его, родители купили ему ту самую мантию, которую он хотел, несмотря на её высокую цену и то, что она явно была ему не по размеру. Как только они вышли из магазина мадам Малкин, Элайн начал жаловаться на жару, на толпу людей и на то, что хочет мороженое. Но впереди был ещё целый список покупок, и родители направились в магазин Олливандера, где Друэлла должна была выбрать свою первую волшебную палочку. Магазин Олливандера, наполненный тишиной и древним запахом древесины, был одним из самых важных мест для любого начинающего волшебника. Внутри было темно и тихо, как будто сама магия пронизывала каждый уголок этого места. Друэлла с трепетом шагнула к прилавку, где её уже ждал сам мистер Олливандер — старый волшебник с проницательными глазами. — Ах, мисс Розье, — произнёс он, оглядев её с ног до головы. — Думаю, сегодня вы выберете свою первую палочку. Друэлла кивнула, ощущая, как внутри неё разгорается лёгкое волнение. Но, как только она протянула руку к первому футляру с палочкой, Элайн тут же начал капризничать. — Я тоже хочу палочку! — закричал он, топая ногой. Родители, вместо того чтобы его утихомирить, пытались объяснить ему, что палочка нужна только тем, кто идёт в Хогвартс. Но Элайн, как всегда, требовал своего. В итоге, чтобы успокоить его, они купили ему игрушечную палочку, с которой он тут же начал размахивать, издавая громкие звуки, будто колдовал. Друэлла, держа свою настоящую палочку, ощущала гордость, но при этом внутри неё нарастало раздражение. Это был её день, её момент, но Элайн снова затмевал её внимание своим постоянным недовольством и капризами. Следующей остановкой стал магазин учебников. Ряды книг поднимались до потолка, а пыльные тома источали запах древних знаний. Друэлла с интересом рассматривала огромные фолианты, которые предстояло прочитать в Хогвартсе. Но Элайн вновь начал возмущаться — ему было скучно. Он хватал книги с полок, бросал их на пол, вызывал недовольство владельца магазина. Франциско и Розетта вновь пошли на поводу у сына, купив ему какую-то дорогую книгу с картинками, чтобы он перестал капризничать. Куда бы они ни заходили, ситуация повторялась. В магазине магических ингредиентов Элайн потребовал купить ему редкий и дорогой ингредиент, который ему был совершенно не нужен. В магазине волшебных музыкальных инструментов он устроил истерику, требуя музыкальный шар. И каждый раз родители выполняли его требования, тогда как Друэлла чувствовала, что её игнорируют. Последней каплей стала совятня. Друэлла мечтала о белой сове с яркими жёлтыми глазами, которую она увидела на одном из верхних насестов. Она уже собиралась сказать, что хочет именно её, когда Элайн начал требовать ту же самую сову. Конечно же, родители вновь обратили внимание на его каприз, и в итоге ему купили ту самую птицу, о которой мечтала Друэлла. Она стояла в стороне, наблюдая, как её брат весело смеётся, получив желаемое, а родители не обращали на неё никакого внимания. Она чувствовала, как внутри её нарастает буря — не только разочарование, но и чувство предательства. Этот день, который должен был стать её первым шагом в мир магии, был испорчен капризами младшего брата. Когда они, наконец, вышли из Косого переулка и направились обратно к камину, чтобы вернуться домой, Друэлла почти не могла сдерживать слёзы. В её голове крутилась одна мысль: родители всегда выбирали Элайна. В этот день ей стало ясно, что её место в семье было второстепенным, и это чувство преследовало её даже тогда, когда она ступила на порог их дома. На платформе 9¾ кипела жизнь. Суета и звуки вокруг словно слились в единый магический фон, на котором доминировали оглушительные крики детей, шуршание чемоданов и свист пара, поднимавшегося из-под колёс "Хогвартс-экспресса". Огромные часы на платформе неумолимо отсчитывали последние минуты до отправления. Вокруг сновали родители с учениками, стараясь уложить багаж и попрощаться перед долгим учебным годом. Однако, как и всегда, внимание родителей Друэллы было занято не ею. Родители отчаянно пытались успокоить Элайна, который капризничал всё время с тех пор, как они прибыли на платформу. Мальчик сидел на руках у отца и громко кричал: — Я хочу с Друэллой! Хочу поехать в Хогвартс! — Элайн топал ногами и пытался заткнуть отцу рот маленькими руками, громко смеясь, как будто вся эта сцена была для него забавной игрой Он видел что родителям это не нравилось , то как он ведёт себя , чистокровные не должны так вести себя , и Друэлла знала об этом однажды до рождения Элайна они с Отцом посещали косой переулок как тут их спокойную прогулку прервала орущая девочка , она не была чистокровной , отец заметил это сразу же " запомни , чистокровные себя так никогда не ведут" повторил отец прежде чем они покинули улицу , но теперь их сын вел себя точно так же за что им непременно было стыдно , и Друэлла знала об этом , но она выдавила из себя лишь злорадствующую улыбку. Розетта нервно поправляла волосы, её лицо было напряжено от усталости, и она пыталась объяснить сыну, что ему ещё рано отправляться в школу магии. — Элайн, милый, ты ещё слишком мал для Хогвартса, — терпеливо говорила она, хотя в её голосе сквозило напряжение. Но мальчик не унимался, продолжая свой истеричный смех и попытки остановить отца от каких-либо попыток прощаться с Друэллой. Друэлла стояла немного в стороне от всей этой суеты, ощущая себя полностью игнорированной. Она, как всегда, была лишь тенью на фоне постоянных капризов брата. Её глаза метались по платформе, пытаясь найти что-то, что могло бы отвлечь её от этой неприятной сцены, пока родители заняты своим любимцем. И тут она заметила семью Блэков, которые стояли неподалёку. Полукс и Ирма, всегда гордые и холодные, отправляли своих сыновей в школу. Их движения были точны и сдержанны, но даже в этом было что-то величественное. Альфард, их старший сын, уже был юношей. Он больше не походил на того мальчишку, с которым она когда-то была знакома. Его чёрные кудрявые волосы слегка спускались на лоб, а его серые глаза смотрели с пронзительным холодом. Вокруг него собралась группа девочек, которые явно не могли скрыть своего восхищения. Они смотрели на него, перешёптывались и хихикали, переминаясь с ноги на ногу. Друэлла недовольно поморщилась, когда заметила это. Её взгляд скользнул от Альфарда к его младшему брату, Сигнусу. Тот выглядел слегка недовольным. Он ехал на третий курс и, в отличие от старшего брата, не привлекал столько внимания со стороны окружающих. Сигнус ворчал о чём-то под нос, явно раздражённый чем-то, но его холодный, почти непробиваемый облик оставался таким же величественным, каким она его помнила с предыдущих встреч. Друэлла ощутила лёгкий укол ревности, наблюдая за их семьёй. В отличие от её родителей, семья Блэков выглядела сплочённой, хотя и холодной. Там не было ни капризов младших, ни безразличия со стороны взрослых. Даже когда они прощались, всё это происходило с такой аристократической сдержанностью и гордостью, что её это поражало. — Друэлла, тебе уже пора! — наконец, прервал её мысли голос отца. Франциско пытался говорить с дочерью, но его голос тонул в хохоте Элайна, который продолжал сидеть у него на руках и пытался заткнуть ему рот маленькими пальчиками. — Пап, отпусти! — хохотал Элайн, всё ещё пытаясь заткнуть отца, словно это была самая весёлая игра. — Ага, — недовольно пробормотала Друэлла, понимая, что от неё ожидали быстрых действий, но никто и не думал уделить ей должного внимания. Она сделала глубокий вдох, посмотрела на родителей, затем на Элайна, и, повернувшись к поезду, направилась к ближайшему вагону. Каждый её шаг отдавался тяжестью в сердце. Это был её первый день в Хогвартс, её первый шаг в новый мир, но вместо того, чтобы быть в центре внимания, она вновь оставалась на заднем плане, затмеваемая постоянными капризами младшего брата. Она села в поезд, стараясь не оглядываться на суету на платформе. Внутри неё копилась обида и разочарование. Щёки пылали от скрытых эмоций, и она стиснула зубы, чтобы не выдать свою внутреннюю бурю. Поезд тронулся, медленно покидая платформу 9¾, и Друэлла смотрела в окно, пока знакомые очертания платформы постепенно растворялись в дыме. --- Друэлла уютно устроилась на мягком сиденье купе поезда, направлявшегося в Хогвартс. Её мысли носились между волнением и тревогой, пока она разглядывала проходящих мимо студентов. Вдруг дверь открылась, и в купе подсела девочка с шоколадными волосами, сверкающими зелеными глазами. — Хей! — весело произнесла она, словно только что вернувшись с яркого праздника. Друэлла, не ожидавшая компании, резко отшатнулась, чувствуя, как её сердце забилось быстрее. — Напугала! — воскликнула она, всё ещё присматриваясь к новой знакомой. Девочка лишь расхохоталась, будто это было самым смешным в мире. — Августа Гринграсс! — представилась она, протянув руку Друэлле. — Друэлла Розье! — ответила та, удивлённая откровенностью Августы. Едва дотронувшись до её ладони, она почувствовала, как волна тепла окутывает её. — Значит, я буду называть тебя Элли! — решительно произнесла Августа, не дождавшись ответной реакции. — Элли? Почему? — Друэлла посмотрела на неё с недоумением, её брови слегка поднялись. Августа лишь пожала плечами с игривой улыбкой. — Ну, ДруЭЛЛА заканчивается на "Элла", а "Элла" ласково "Элли". Друэлла не смогла сдержать улыбку. — Вау! Это интересно! — сказала она, почувствовав, как напряжение уходит, и её сердце успокаивается. — Значит, я тоже должна тебе что-то придумать... Хм... — Друэлла зажмурилась, глубоко задумавшись. — Гутти! Она произнесла это слово, как будто оно только что пришло к ней в голову. Августа удивлённо приподняла брови и глянула на неё с интересом. — Гутти? Почему Гутти? — Ну, Гутти! АвГУСТА, а "Густа" — "Гутти", — объяснила Друэлла, и её глаза загорелись от собственного креатива. Августа расхохоталась, её смех был мелодичным и заразительным. — Ты забавная, Элли! — сказала она, наклонившись ближе, чтобы их глаза встретились. — Подруги? Августа протянула ей мизинец, и Друэлла с интересом посмотрела на её руку. — Почему мизинец? Почему не рука? — спросила она, приподняв уголок рта. — У нас будет особый жест! — с таинственным видом объяснила Августа, подмигнув. Друэлла, сначала слегка смущённая, затем улыбнулась и, не раздумывая, протянула свой мизинец навстречу к её. Их мизинцы встретились, как две искорки, зажжённые новыми чувствами и надеждами. Этот жест стал символом их дружбы — маленьким, но важным шагом в новом мире, который только начинал открываться перед ними. — Мизинцевая клятва! — провозгласила Августа с игривой улыбкой. — Да! — отозвалась Друэлла, ощущая прилив счастья. С этими словами девочки рассмеялись и продолжили беседу, наполняя купе смехом и дружеским теплом, которое так важно было в новом, неизведанном мире Хогвартса. Друэлла и Августа, уютно устроившись в купе поезда, погрузились в разговор. Они обсуждали всё на свете: от любимых заклинаний до самых запоминающихся моментов с семейных мероприятий. Но вскоре разговор принял другой оборот. — Мои родители просто бесят! — заявила Августа с явным отвращением, её губы недовольным сжались. — Они постоянно уделяют внимание лишь моему брату! Друэлла кивнула, чувствуя, как эта тема затрагивает её собственные переживания. — Ну... это нормально в чистокровных семьях, — произнесла она, стараясь быть объективной. — У меня тоже так, — подхватила Гутти. — Мой младший брат Кристофер, он самый младший в семье, а у нас ещё есть сестра Долина. Она, кстати, на четвертый курс уже перешла! — с гордостью произнесла Августа. — Ну, допустим... — фыркнула Друэлла, чуть-чуть скривив губы. Ей не совсем хотелось делиться своими чувствами, но разговор обретал особую значимость. — Но они устроили мне помолвку в семь лет! — продолжала Августа, её голос звучал почти как крик. — В семь лет! — Восемь! — перебила её Гутти, не растерявшись. — Мне было всего восемь, когда я подписала брачный контракт с Руделием Лонгботтом. Друэлла лишь хлопнула глазами, уставившись в окно, словно искала ответы среди быстро мелькающих пейзажей за стеклом. В её голове сложилась мозаика из слов Августы. Выходит, это не только её родители устраивают ей неудобства, это участь всех чистокровных семей. — Ну и как это вообще возможно? — прошептала она, её голос стал чуть тише. — Почему все так делают? Августа с пониманием посмотрела на неё, заметив, как Друэлла теряется в своих мыслях. — Да, это глупо, — согласилась она, но в её тоне сквозила нотка сожаления. — Но, возможно, это просто такая традиция. Ей стало немножко стыдно за то, что она когда-то устраивала сцены своим родителям. Слова Августы как будто открыли ей глаза на истинную суть вещей. — Впредь я пообещаю себе, что никогда больше не слушаюсь их, — произнесла она, полная решимости. Августа кивнула, подбадривая её, и девочки на мгновение замолчали, погружаясь в собственные мысли, понимая, что несмотря на разницу в их жизнях, есть что-то общее, что связывает их в этом мире, полном ожиданий и традиций. Войдя в Большой зал, Друэлла с Гутти мгновенно оказались под впечатлением от его величественного вида. Потолок был заколдован таким образом, что он отражал ночное небо, а тысячи звезд мерцали над головами студентов, создавая атмосферу волшебства. Длинные столы из тёмного дерева были уставлены серебряной посудой, а в воздухе витал запах тыквенного сока и разнообразных деликатесов, приготовленных эльфами. Стены зала были украшены гербами факультетов, а в конце стоял массивный стол для преподавателей, за которым сидел директор, с серьёзным выражением лица. Шумный гул голосов заполнял зал, но Друэлла и Августа шли бок о бок, разглядывая всё вокруг с любопытством. Проходя мимо Слизеринского стола, Друэлла снова заметила своего жениха, Сигнуса Блэка. Он сидел в компании друзей, смеясь над какой-то шуткой и попивая тыквенный сок. Мимо проходил шестикурсник Альфард Блэк, старший брат Сигнуса, который с недовольным выражением лица пытался заставить младшего брата быть потише, бросая на него строгие взгляды. Несмотря на то что Сигнус не обладал той же харизмой и обаянием, что его брат, его спокойствие и уверенность внушали Друэлле гордость за то, что она выйдет за него замуж после окончания школы. В этот момент её раздумья прервала Августа: — Смотри, нас сейчас распределят! Я надеюсь, мы попадём на один факультет! Друэлла лишь кивнула в знак согласия, стараясь не выдать своего волнения. Наконец, когда Шляпа произнесла свою речью, зал замер в ожидании. Директор начал по очереди подзывать учеников. — Аббот Регина! — Пуфендуй! — с радостью выкрикнула девочка, направляясь к столу своего факультета. — Баристон Тед! — Гриффиндор! — закричал он, за что получил одобрительные аплодисменты. Скоро очередь дошла до Августы. — Гринграсс Августа! — Слизерин! — раздался голос Шляпы, и Друэлла смотрела, как её новая подруга радостно уходит к столу Слизерина. Улыбка Августы освещала зал. После того как прошло много учеников, Друэлла уже сгорала от нетерпения. Оба её родителя учились на Слизерине, и она не сомневалась, что должна попасть именно туда. Волнение нарастало, когда её имя наконец прозвучало: — Розье Друэлла! Сигнус, смеявшийся над очередной шуткой, тут же бросил взгляд на Шляпу, его лицо слегка изменилось, когда он увидел, что Друэлла подходит к её месту. — Острый ум, я вижу здесь... — произнесла Шляпа, и в этот момент Друэлла застыла, зная, что каждый факультет имеет свои критерии, и совсем не желая оказаться на Когтевране. Она зажмурила глаза и про себя произнесла: — Слизерин, пожалуйста, отправь меня в Слизерин. - Слизерин! Прокричала шляпа будто почувствовав мысли Элли. Со стола  Слизерина послышались бурные аплодисменты, и она радостная направилась именно туда. Уроки в Хогвартсе действительно давались Друэлле легко, она быстро впитывала знания и всегда стремилась показать себя с лучшей стороны. Первые недели прошли в череде разнообразных занятий, но особенно ей нравилось посещать уроки вместе с Августой. Их расписания совпадали, и они всегда садились за одну парту, с нетерпением ожидая новых знаний. На одном из первых занятий по Зельеварению, которое вел профессор Слагхорн, класс наполнился запахом ингредиентов — от пряных трав до чего-то неприятно кислого. Кабинет был полутемным, с сотнями бутылочек, расставленных по полкам. Профессор Слагхорн, полный и улыбчивый, ходил между рядами учеников, раздавая наставления. — Сегодня мы будем варить простейшее зелье сна. Очень важно соблюдать пропорции, иначе последствия могут быть... ну, не самыми приятными, — предупредил он, с улыбкой поглядывая на учеников. Друэлла сосредоточенно работала над своим котлом, добавляя по капле лунного камня и взвешивая каждый ингредиент с точностью. Её зелье, в отличие от соседей, уже начало принимать нужный фиолетовый оттенок. Она бросила взгляд на Августу, которая, казалось, чуть нервничала, перетирая корень валерианы. — Добавь немного быстрее, Гутти, — прошептала Друэлла, заметив, что та немного замешкалась. — Иначе оно испортится. Августа кивнула и ускорилась. Спустя несколько минут их зелья начали закипать с правильным цветом и запахом, а Слагхорн, проходя мимо их стола, одобрительно кивнул. — Отлично, мисс Розье. И мисс Гринграсс тоже. Кажется, в нашем классе скоро будут настоящие зельевары. Позже на уроке Чар, который вел профессор Флитвик, весь класс был полон ожиданий. Сегодня они должны были учиться левитации предметов, и атмосфера была куда более оживлённой, чем на Зельеварении. Маленький профессор взобрался на стопку книг за кафедрой и с улыбкой объявил: — Сегодня, дети, мы будем практиковать заклинание «Вингардиум Левиоса». Очень простое заклинание, но требующее точной интонации и движений палочкой. Друэлла ловко взяла палочку и повторила за профессором: — Вингардиум Левиоса! Перо, которое лежало перед ней, медленно взмыло в воздух, и она с улыбкой повернулась к Августе. Та пыталась сделать то же, но у неё выходило лишь немного покачать перо. — Не торопись, — подсказала Друэлла. — Легче маши палочкой, не так резко. Августа попыталась снова, и в этот раз перо плавно поднялось в воздух, что вызвало у неё радостный смех. — О, Элли, у тебя просто талант к этому, — засмеялась Гутти, наблюдая, как Друэлла управляет пером, заставляя его летать кругами. — Просто практика, — ответила Друэлла, пожимая плечами. Так проходили их занятия — Друэлла и Августа учились друг у друга, смеялись над неудачами и радовались успехам. Первый курс в Хогвартсе подошёл к концу, и Друэлла с Августой сидели в поезде, возвращаясь домой. Вагон Хогвартс-экспресса был заполнен оживлёнными разговорами, смехом и воспоминаниями о прошедших месяцах. Девочки устроились у окна, где они могли наблюдать, как мимо проносится зеленая долина, покрытая густыми лесами и полями. Лето приближалось, а солнце бросало мягкий свет на сидящих в вагоне учеников. — Даже не верится, что первый год уже позади, — сказала Друэлла, слегка задумчиво глядя на проносящиеся мимо деревья. — Время пролетело так быстро. — Да, и столько всего произошло, — согласилась Августа, которая сидела напротив, развалившись на сиденье и болтая ногами. — Но, знаешь, я буду скучать по нашему расписанию. Уроки, задания, ночные разговоры в гостиной Слизерина… Друэлла улыбнулась, хотя внутри у неё уже зрели противоречивые чувства. Она знала, что дома её ждут определённые обязанности и требования, особенно со стороны родителей, которые всегда ждали от неё только совершенства. — А что насчёт тебя, Элли? — вдруг спросила Августа, отрывая Друэллу от её мыслей. — Как думаешь, что будешь делать всё лето? Друэлла пожала плечами, пряча немного раздражение при упоминании её нового прозвища. — Не знаю. Наверное, опять буду с братом возиться, как всегда, — она скривила губы, вспоминая, сколько времени родители уделяли Элайну. — А ты что? — Ну, у меня всё как обычно. Родители забрали с собой Долину на несколько поездок, так что, скорее всего, я буду с Кристофером. Он теперь всё внимание забирает, знаешь ли, как и твой Элайн, — Августа усмехнулась. Друэлла только фыркнула. Мысленно она уже была дома и пыталась представить, каким будет возвращение. Она знала, что увидит родителей и брата на платформе, но надеялась, что хотя бы летом Элайн не будет отвлекать их на себя всё время. Когда поезд замедлился, объявляя о прибытии на платформу 9¾, девочки переглянулись. — Ну вот, мы и дома, — сказала Августа, вставая и поправляя мантию. — Увидимся на балах? — спросила Друэлла, поднимаясь за ней. — Конечно, — кивнула Гутти. — И не забудь писать! Иначе буду думать, что ты меня забыла. — Как будто такое возможно, — улыбнулась Друэлла. Они взяли свои вещи и направились к выходу. Толпа студентов начала высыпать из поезда, шумно переговариваясь и обнимаясь со своими родителями. Друэлла, выйдя из поезда, внимательно осмотрела платформу в поисках своей семьи. Она быстро заметила их среди людей. Мать стояла, как всегда, с идеальной осанкой и холодным взглядом, а отец, сложив руки на груди, смотрел в их сторону, но его выражение было куда более сдержанным, чем обычно. Однако то, что по-настоящему удивило Друэллу, был её младший брат Элайн. Он стоял рядом с родителями, не крича, не капризничая, как она привыкла его видеть. Шестилетний мальчик выглядел спокойным и собранным, его лицо выражало аристократичное равнодушие, которое выглядело слишком зрелым для его возраста. Он смотрел куда-то вдаль, словно в своих мыслях находился далеко отсюда. Друэлла невольно остановилась на мгновение, разглядывая его. «Когда он так изменился?» — подумала она. Мать заметила её первой и жестом подозвала к себе. Друэлла поправила сумку на плече и направилась к ним. Отец слегка кивнул, оценивающе посмотрев на неё. — Друэлла, — сухо произнёс он. — Как прошёл твой год? — Хорошо, отец, — ответила она, стараясь звучать уверенно. Мать, не говоря ни слова, лишь кивнула, оценивающе окинув её взглядом, словно проверяя, всё ли в порядке. Элайн никак не отреагировал на её приближение, его холодные глаза всё так же были устремлены куда-то вдаль, и только лёгкое движение головы показало, что он вообще заметил её присутствие. — Элайн, — произнесла она, слегка наклонившись к брату. Но он лишь скользнул по ней взглядом и ничего не сказал, вернувшись к своим мыслям. Друэлла почувствовала странное беспокойство от такого поведения брата. Внутри неё нарастало чувство тревоги, но она не подала виду, решив, что просто слишком долго была вдали от дома. Они покинули платформу, направляясь к выходу, и Друэлла не могла избавиться от ощущения, что за те месяцы, которые она провела в Хогвартсе, что-то изменилось в её семье. Вернувшись домой, Друэлла сразу ощутила, как дом снова погрузился в привычную суету. Элайн, который на платформе показал себя неожиданно сдержанным и спокойным, теперь не мог усидеть на месте ни минуты. Он носился по коридорам, с восторгом гоняясь за волшебной игрушечной машинкой, которая время от времени взлетала в воздух и издавала звуки, словно настоящий транспорт. Друэлла наблюдала за этим хаосом с неким раздражением. Она только что вернулась из Хогвартса, где провела целый год, привыкла к атмосфере замка, полной дисциплины и порядка. Этот хаос казался ей таким далеким от той аристократической манеры поведения, которую её родители внушали с раннего детства. Она шла по коридору, когда в очередной раз Элайн, не глядя по сторонам, врезался в неё с такой силой, что Друэлла чуть не упала. Его игрушка весело закружилась в воздухе, а он, не обращая внимания, продолжал гонку, но вдруг остановился, когда услышал её голос. — Да что с тобой не так?! — нервно выкрикнула она, вставая с пола и отряхивая свою одежду. — На платформе ты вёл себя более достойно! Элайн, услышав обвинение, замедлился. На его лице появилось выражение недовольства, будто он не мог поверить, что кто-то посмел его критиковать. Он гордо выпрямился, надул щёки и резко вскинул подбородок, как будто хотел показать всем своим видом, что он важнее всех этих мелочей. — Потому что на людях так и должен вести себя чистокровный волшебник! — выкрикнул он с явной гордостью, словно произнёс неоспоримую истину. Закончив свою торжественную речь, он тут же бросился назад к своей игрушке, будто ничего не случилось, и продолжил носиться по коридору, совершенно забыв о разговоре с сестрой. Друэлла, стоявшая на месте, с минуту смотрела ему вслед. Она скрестила руки на груди и недоверчиво покачала головой, недоумевая, как её брат, которого она считала совершенно невыносимым, вдруг нашёл в себе силы вести себя так достойно на платформе перед Хогвартс-Экспрессом. И тут на её лице появилась лёгкая, едва заметная усмешка. Несмотря на его постоянные выходки, было в нём что-то, что заставляло её, пусть и неохотно, испытывать гордость. "Да уж," — подумала она с ухмылкой, — "он учится быстрее, чем я думала. Хоть и выводит меня из себя, но за ним, кажется, будущее чистокровных." Её раздражение постепенно утихало, и она двинулась дальше по коридору, оставив брата в его собственном мире, где правила диктовала игрушечная машинка. За лето к удивлению Друэллы прошел всего лишь один бал. Величественный коттедж семьи Яксли был истинным произведением архитектурного искусства — огромный, старинный дом, возвышающийся на холме, утопал в зелени ухоженных садов и высоких кипарисов. Высокие окна с массивными ставнями отражали свет многочисленных магических фонарей, которые окружали территорию. Белокаменные стены были украшены изящными лепными узорами, а лестницы, ведущие ко входу, казались покрытыми серебряным инеем, сверкающим в лунном свете. Внутренний двор был окружён аллеями из ровных кустов, которые вели гостей прямо ко входу. Как только Друэлла и её семья вошли внутрь, их встретило великолепие. Зал, где проходил бал, был украшен сверкающими люстрами, отбрасывающими мягкий свет на пол, выложенный из чёрного мрамора. Потолок, расписанный фресками, изображал сцены магических дуэлей и величественных чистокровных семей, словно увековечивая их славу на века. Музыка волшебных инструментов лилась в воздухе, заполняя пространство лёгкими мелодиями. Друэлла была одета в элегантное платье цвета шалфея, изящно облегающее её худую двенадцатилетнюю фигуру. Ткань была тонкой, но с лёгким блеском, что придавало платью некое сияние при каждом её движении. Небольшие рукава слегка приспущены на плечи, а декольте украшали утончённые серебряные ниточки, которые красиво обрамляли её шею. Юбка была чуть выше щиколоток, плавно расширяясь книзу, и при ходьбе казалась летящей. На голове у неё была небольшая шляпка того же цвета, украшенная одной серебряной лентой, элегантно спускавшейся вдоль её волос. Её брат, Элайн, тоже выглядел впечатляюще — в тёмно-зелёном бархатном пиджаке с серебряными пуговицами, он стоял с гордо поднятой головой, словно настоящий маленький аристократ. Его поведение уже не напоминало того шумного и капризного ребёнка, которым он был когда-то. Элайн медленно входил в роль наследника, соответствующего строгим стандартам чистокровного общества. Бал был в полном разгаре. Гости — представители старинных чистокровных семей — двигались по залу с изысканным достоинством. Некоторые вели неспешные беседы в уголках, другие танцевали под лёгкие звуки классической музыки. Атмосфера была пропитана благородством и сдержанностью, где каждое движение было продумано, а каждая улыбка имела своё значение. Проходя через толпу гостей, Друэлла искала взглядом знакомые лица. Внезапно она заметила Августу Гринграсс. Августа была одета в нежно-лиловое платье с короткими рукавами и пышной юбкой, её шоколадные волосы были уложены в изящную причёску, из которой выбивались несколько локонов, обрамляющих лицо. Её зелёные, как лес, глаза сияли в свете магических огней. — Элли! — радостно воскликнула Августа, заметив подругу. Она подошла к Друэлле, на мгновение отвлекшись от своих родителей. — Гутти! — улыбнулась Друэлла, слегка кивнув. — Как всегда, выглядишь безупречно. — И ты тоже, — ответила Августа, обводя взглядом её платье. — Кажется, с каждым годом эти балы становятся всё более однообразными. Одни и те же лица, одни и те же разговоры. Друэлла кивнула, соглашаясь. Несмотря на всю величественность и роскошь, атмосфера бала была слишком предсказуемой. Она знала, что это часть их мира, но всё же мечтала о чём-то большем, чем формальные встречи, обязательные улыбки и разговоры о статусе и родословных. — Твой брат всё ещё ведёт себя как маленький принц? — спросила Августа, кивнув в сторону Элайна, который вёл важную беседу с одним из взрослых гостей. Друэлла слегка усмехнулась. — Сегодня он удивительно спокоен, — сказала она. — Видимо, решил, что это подходящее время, чтобы показать всем, какой он серьёзный аристократ. — Да, — согласилась Августа, — Кристофер тоже начал изображать взрослого, хотя ему это не всегда удаётся. Они продолжали обмениваться шутками о своих братьях, оглядывая толпу гостей. Несмотря на все формальности и строгие правила чистокровного общества, здесь, на балу, они могли позволить себе хотя бы немного свободы, хотя бы в своих разговорах. Второй курс в Хогвартсе для Друэллы Розье начался так же привычно, как и первый, хотя некоторые вещи всё же изменились. Друэлла чувствовала себя гораздо увереннее, ведь теперь она уже не новенькая, а ученица второго курса, которая знала почти каждый уголок замка. На смену первоначальному восторгу пришло осознание того, что Хогвартс — это не просто волшебная школа, но и место, где необходимо упорно учиться. Уроки становились сложнее, и магия уже не казалась такой простой, как в первом году. На втором курсе Друэлла начала понимать, что на самом деле значит быть учеником Слизерина. Преподаватели ожидали от неё большего, ведь её фамилия несла определённые обязательства. Особенно сложными для неё были уроки Зельеварения с профессором Слагхорном. Несмотря на его дружелюбие и доброжелательность, Друэлла чувствовала давление ожиданий — она должна была быть лучшей. Её зелья не всегда получались идеальными, иногда они имели странный цвет или запах, но постепенно она начинала справляться с этой сложной магией. Августа, её верная подруга, всегда сидела рядом, помогая советами и подбадривая её, когда что-то шло не так. Они часто шептались, смеясь над неудачами других учеников, хотя и сами далеко не всегда были примерными студентами. Трансфигурация на втором курсе стала одним из её любимых предметов. Превращения давались Друэлле легче, чем другие заклинания. Она с удовольствием практиковала заклинания, превращая обычные предметы в животных и обратно. Однажды, на одном из уроков, ей удалось идеально превратить булавку в маленького мышонка, чем она очень гордилась. Зато на уроках Заклинаний профессор Флитвик постоянно напоминал ей о необходимости чётко произносить слова заклинаний. Некоторые заклинания у неё получались не с первого раза, что её сильно раздражало, но она упрямо продолжала практиковаться, стараясь достичь идеала. Кроме учебы, второй курс подарил новые знакомства и новые испытания. Друэлла начала лучше разбираться в магическом мире, его истории и политике. На уроках Истории магии она теперь с интересом слушала о старинных чистокровных родах, о магических войнах и старинных заговорах. Порой она и Августа обменивались многозначительными взглядами, когда преподаватель упоминал их семьи. Несмотря на то, что учеба отнимала много времени, второй курс не был лишён и светских событий. Танцы, торжественные ужины, и даже несколько школьных мероприятий всё ещё были важной частью жизни в Хогвартсе. Третий курс Хогвартса для Друэллы Розье начался с трудностей, о которых она раньше даже не подозревала. Если на первых двух курсах большинство предметов ей давались сравнительно легко, то с началом изучения древних рун, всё изменилось. Этот предмет, который она выбрала для углубленного изучения, быстро стал для неё настоящим испытанием. Руны всегда казались ей сложными и загадочными символами, хранящими в себе древнюю магию. Ещё дома, на светских уроках в коттедже Розье, где её мать иногда проводила занятия, она испытывала затруднения с их пониманием. Однако тогда это казалось чем-то далёким и не столь важным, а в Хогвартсе всё стало иначе — руны стали обязательной частью учебной программы, и для успешной учебы их нужно было не только понимать, но и уметь применять. Первое занятие по древним рунам, которое Друэлла посещала вместе с другими третьекурсниками, проходило в одном из самых старых и таинственных залов Хогвартса. Само помещение, где проходили уроки, сразу же погружало учеников в атмосферу древности. Грубые каменные стены, покрытые резьбой и символами, казалось, хранили в себе вековые секреты магии. Преподаватель, профессор Вектор, был человеком строгим, но справедливым. Седовласая, с внимательным и пронзительным взглядом, она сразу внушала уважение и даже некоторый страх. За её спиной всегда висел огромный свиток с изображением древних рун, которые профессор использовала для объяснений и примеров. В первое занятие они начали с простого — с алфавита рун. Профессор Вектор медленно и четко выводила на доске символы, рассказывая о каждом из них. Каждая руна имела своё значение, и в её пояснениях звучала магия древности. — Руны не просто символы, — говорила профессор Вектор, прохаживаясь по классу. — Это ключи к магическим потокам, которые мы, волшебники, можем использовать для создания и усиления заклинаний. Каждая руна обладает собственной силой, и важно не только понимать, что она значит, но и как её правильно применять. Друэлла сидела, внимательно слушая её слова, но чувствовала себя неуютно. Символы казались ей сложными и непонятными. Она знала, что это будет непростой путь. На первом же занятии она ощутила, как трудно запомнить все эти символы и их значения. — Феху, — произнесла профессор Вектор, показывая на одну из рун на доске. — Это руна изобилия и богатства. Её часто используют в ритуалах, связанных с процветанием и защитой имущества. Друэлла попыталась записать в тетрадь не только символ, но и его значение. Её перо заскользило по бумаге, оставляя чернильные следы, и она почувствовала, как волнение начало захлестывать её. Ведь это было только начало, а впереди её ждали гораздо более сложные руны и их комбинации. На следующих занятиях руны становились всё сложнее. Профессор Вектор начала объяснять, как эти древние символы могут быть использованы в различных магических контекстах. Они не просто учились распознавать символы, но и писали сложные комбинации рун, которые использовались в заклинаниях. Одним из самых сложных заданий, которое они получили на третьем уроке, было написание рунной последовательности для создания защиты. — Задание на сегодня, — торжественно произнесла профессор Вектор, указывая на доску, где было написано задание, — создать рунную комбинацию, которая позволит вам защитить маленький предмет от магического воздействия. Помните, правильное расположение рун имеет критическое значение. Одна ошибка — и защита не сработает. Друэлла сидела перед своим столом, смотря на несколько мелких объектов — небольшой камень, который она должна была защитить с помощью рун. Перед ней лежали несколько пергаментов, исписанных символами, и она пыталась составить последовательность. Сначала она попробовала поставить руны Феху и Альгиз, но результат оказался неудачным. Камень на мгновение засветился, но затем защита исчезла, словно её и не было. — Неправильно, — прошептала она себе под нос, стирая написанное. Рядом с ней сидела Августа Гринграсс, которая тоже была в замешательстве. Её руны тоже не работали как надо, и она ворчала, поглядывая на свою тетрадь. — Ужас какой-то, — проворчала Августа, аккуратно выписывая очередную руну. — Эти символы слишком сложные. Как они вообще работают? Друэлла лишь кивнула, сгорая от раздражения. Внутри неё росло чувство, что она просто не создана для этого предмета, что руны навсегда останутся для неё чем-то непонятным. Однако было и одно вдохновение — иногда профессору Вектор удавалось показать удивительные магические эффекты. Однажды, на пятом занятии, она использовала рунную комбинацию для создания магической ловушки. Она начертила руны на полу класса и, прочитав древнее заклинание, заставила помещение заполниться мерцающими светлячками. — Это лишь малая демонстрация того, как могут работать руны в повседневной магии, — сказала она ученикам, наблюдая за их изумлёнными лицами. Эти моменты пробуждали в Друэлле желание продолжать учиться. Несмотря на трудности, она понимала, что руны — это нечто гораздо большее, чем просто символы на бумаге. За ними скрывалась магия, древняя и мощная, которую она когда-нибудь сможет контролировать. Но для этого ей предстояло пройти долгий путь. Часто, вечерами, после уроков, Друэлла возвращалась в гостиную Слизерина и садилась за свой пергамент с рунами, пытаясь понять их логику. Она писала и переписывала символы, читала о них книги, стараясь запомнить каждую мелочь. С каждым днём руны становились немного понятнее, но это требовало усилий и терпения. Даже Августа, которая на других предметах была уверенной и успешной, на рунах часто сбивалась, и они вместе проводили часы, обсуждая задания и пытаясь найти правильные решения. Одним из самых сложных уроков было задание по созданию рунной последовательности для путешествия. Руны для порталов были особенно сложными, требующими точности и понимания магических потоков. Профессор Вектор дала им задание — создать рунную схему, которая позволила бы на короткое время телепортировать небольшой предмет. Это было крайне сложно, и большинство учеников, включая Друэллу, потерпели неудачу. — Магия рун не терпит ошибок, — объясняла профессор Вектор, когда кто-то в очередной раз допустил неточность в написании символа. — Одна неверная руна — и вся магическая цепь развалится. Друэлла почувствовала это на собственном опыте, когда её предмет телепортировался лишь наполовину. Камень, который она должна была переместить на другой конец стола, вдруг оказался рассечённым пополам, половина его исчезла в воздухе, а другая осталась лежать на месте. Это вызвало у неё злость и разочарование, но она продолжала пытаться. С каждым уроком она училась преодолевать свои слабости. Древние руны становились всё более понятными, и хотя ей приходилось прилагать невероятные усилия, в конце концов, она стала понимать, как они работают. Вечером пятого августа 1946 года в доме семьи Розье царила необычная суета. Это был день, когда её младший брат, восьмилетний Элайн, должен был официально обручиться, и напряжение в доме ощущалось с каждым часом всё сильнее. Элайн становился всё более нервным, и это было видно по его поведению — он был слишком молод для таких больших решений, но в их мире чистокровных семей всё происходило рано. Когда домовые эльфы принесли Друэлле платье, она осмотрела его с легким трепетом. Платье было великолепным — серебристо-голубое, оно мерцало на свету, словно соткано из звездной пыли. Мягкий шелк идеально облегал её фигуру, подчеркивая грацию юной девушки. Короткие рукава были украшены нежным кружевом, которое словно плыло по коже, а глубокий, но скромный вырез открывал хрупкую шею. Нижняя часть платья плавно струилась вниз, касаясь пола и создавая впечатление, будто она парила над землёй. В центре талии была нежная серебряная нить, придававшая образу элегантность и утончённость. Дополнением к платью служила шляпка того же оттенка с серебристой лентой. Элайн, её брат, в этот вечер выглядел так, как никто не ожидал. Ему было всего восемь, но он уже одевался как настоящий молодой аристократ. Его элегантный костюм состоял из белоснежной рубашки с изящными серебристыми пуговицами и тёмно-синего пиджака с высоким воротником. На лацкане пиджака была небольшая серебряная вышивка, символизирующая родовую принадлежность Розье. Штаны из плотного бархата идеально сидели на нём, подчёркивая стройные линии его маленького тела. Но самым выразительным были его глаза — те же светлые голубые глаза, что и у Друэллы, отражавшие одновременно волнение и гордость. Мать Друэллы, Розетта, была женщиной с совершенно иной внешностью по сравнению с её детьми. Её волосы были карамельного оттенка, а глаза — теплого золотистого цвета, как и её платье. Она выбрала наряд в пастельных тонах, который идеально подчеркивал её женственность и утончённость. Платье было струящимся, с лёгкими воланами на рукавах и юбке, которые придавали её движению лёгкость и изящество. На шее у неё сверкала цепочка с тонким изумрудом, который завершал её безупречный образ. Отец Друэллы, Франциско, был точной копией своих детей: светлые волосы, такие же как у Элайна, и синие глаза, отражающие мудрость и власть. Он выглядел внушительно в своём строгом чёрном костюме, с безупречно выглаженными линиями. Рубашка цвета слоновой кости и темно-синий галстук с серебряной заколкой завершали образ могущественного главы семьи. Когда в дом вошли будущие родственники, Друэлла не смогла сдержать удивления. Будущая невеста её брата была совсем маленькой девочкой — ей было всего четыре года, но она держала себя так, как будто была взрослой. Её осанка была безупречна, а голова гордо поднята. На девочке было одето платье цвета шампанского, украшенное жемчужной вышивкой. Верх платья был выполнен в виде корсета, украшенного тонкими лентами и бантами, а юбка плавно спадала вниз, образуя легкие складки. Маленькая шляпка из кружева завершала её элегантный образ, подчёркивая чистоту и невинность её возраста. Родители девочки, которые вошли вслед за ней, были так же элегантны, как и их дочь. Мужчина, высокий и статный, был одет в чёрный фрак, который подчеркивал его фигуру, а женщина, стройная и грациозная, была одета в платье глубокого бордового цвета, которое подчёркивало её величие и статус. Рядом с ними стоял мальчик, который выглядел ровесником Элайна. Его костюм был также строгим, с вышивкой на манжетах, подчеркивающей его родовое происхождение. Когда все расселись, церемония помолвки началась. Атмосфера была торжественной и напряжённой. Родители обеих сторон встали, держа в руках пергаменты — брачные контракты, которые вот-вот должны были быть подписаны. — «Nous sommes honorés de nous joindre à votre famille en ce jour mémorable,» — сказал отец будущей невесты Элайна, делая глубокий поклон. (Перевод: «Мы с честью присоединяемся к вашей семье в этот памятный день.») — «Le plaisir est réciproque,» — ответил Франциско Розье, кивая в знак уважения. (Перевод: «Удовольствие взаимно.») Друэлла наблюдала за происходящим с нескрываемым интересом. Процесс подписания брачных контрактов был важнейшей частью помолвки, и это напоминало ей о её собственной судьбе. Вскоре и её постигнет та же участь. Отец её будущей невестки начал подписывать контракт. Элайн сидел напряжённый, его лицо, хотя и юное, отражало всю важность момента. Он взял в руки перо, обмакнул его в чернила и, как бы заставляя себя не нервничать, аккуратно вывел свою подпись. — «Et avec cela, l’union est scellée,» — произнесла мать невесты, с улыбкой смотря на подписанный контракт. (Перевод: «И с этим союз скреплен.») С этим актом помолвка была завершена. Теперь Элайн и его будущая жена были официально обручены, их судьбы были связаны на многие годы вперёд. Когда церемония завершилась, гости начали потихоньку расходиться, а Друэлла с братом наблюдали за всем этим, осознавая важность традиций, которые лежали в основе их мира. Элайн, казалось, наконец расслабился. С первой важной задачей своей жизни он справился достойно, и теперь, хотя и был ещё слишком молод для полной осознанности этого события, он начал понимать своё место в мире чистокровных аристократов. На четвёртом курсе Хогвартса, Друэлла начала замечать изменения в поведении Сигнуса Блэка. Ранее она для него была  лишь очередной девочкой  из чистокровных семей, но теперь что-то изменилось. Его взгляды стали более настойчивыми, а поведение — неожиданно внимательным. Вместо прежней равнодушной сдержанности, он начал подходить к ней все чаще, задавая вопросы, казавшиеся порой совершенно бессмысленными. Но что-то в его манере говорить и смотреть на неё уже не казалось обычным. --- Однажды на перемене, когда Друэлла и Августа сидели в библиотеке, разбирая сложные тексты по древним рунам, Сигнус неожиданно появился в проходе между полками. Он медленно подошёл к их столу, держа в руках какой-то учебник, и, словно случайно, остановился рядом с ними. — Друэлла, — начал он, его голос звучал ровно, но в его взгляде было нечто иное. — Ты не могла бы помочь мне с одним вопросом по трансфигурации? Августа, как всегда с улыбкой наблюдавшая за происходящим, бросила на подругу шутливый взгляд. Друэлла, стараясь не показать своего смущения, подняла бровь. — По трансфигурации? — переспросила она. — Ты разве сам не справляешься? Сигнус слегка улыбнулся, будто почувствовал её колебания, и покачал головой. — Обычно справляюсь, но ты, кажется, понимаешь это лучше. Мне нужен свежий взгляд. Друэлла медленно кивнула, чувствуя, как в её груди нарастает лёгкое волнение. Она бросила взгляд на Августу, которая лишь покачала головой с насмешкой. — Ладно, — согласилась Друэлла, вытягивая пергамент и переворачивая его к Сигнусу. — Что именно тебе непонятно? Он слегка наклонился над столом, близко к ней, и начал объяснять что-то, указывая на строчки в учебнике. Однако Друэлла не могла сосредоточиться на его словах — она всё больше осознавала, насколько изменился его тон. Было что-то странно притягательное в его присутствии, что заставляло её сердце биться быстрее. И хотя разговор был о магии, Друэлла чувствовала, что за этим кроется нечто большее. --- Несколько дней спустя, когда они с Августой проходили через коридоры замка, направляясь на занятие по зельям, Сигнус снова подошёл к ним. На этот раз он выглядел более уверенным и даже, кажется, планировал свой подход заранее. — Друэлла, — позвал он её снова, на этот раз с ноткой лёгкой настойчивости. — Ты не могла бы уделить мне минуту? Августа с прищуром посмотрела на подругу, явно намекая на что-то. Друэлла кивнула, слегка улыбаясь, и подошла к Сигнусу. Он сделал несколько шагов в сторону, отводя её от посторонних ушей. — Ты не слишком занята, чтобы прийти на завтрашний тренировочный матч по квиддичу? — спросил он с интересом. — Мне кажется, тебе понравится, как я играю. Друэлла была удивлена таким вопросом. Она никогда особенно не интересовалась квиддичем, хотя и знала, что Сигнус был довольно неплохим игроком. Его неожиданное внимание к её мнению заставило её задуматься. — Возможно, посмотрим, — ответила она уклончиво, стараясь скрыть своё смущение. Сигнус снова чуть улыбнулся и, посмотрев ей прямо в глаза, добавил: — Я надеюсь, что ты придёшь. В любом случае, это будет интересно. Когда он ушёл, Друэлла ещё долго стояла на месте, пытаясь понять, что именно изменилось в его поведении. Внутри неё начали пробуждаться мысли, которые она ранее не позволяла себе иметь. Он явно проявлял к ней не только дружеский интерес. --- Рождественский бал 1946 года был особенным событием. Семья Розье устраивала его в своем огромном доме, и вся аристократия магического общества была приглашена. Для Друэллы это был особенно важный вечер — её семья готовилась к этому событию долгое время. Вечером перед балом дом наполнился магией и светом. Гостеприимные домовые эльфы, как всегда, метались по дому, готовя столы, настраивая оркестр и украшая каждый уголок дома. Платье Друэллы было настоящим произведением искусства. Оно было пошито из тончайшего шелка и парчи с оттенками серебра и льда, которое словно переливалось при каждом её шаге. Корсаж был украшен мелкими жемчужинами и кристаллами, создавая эффект, будто на её платье легли снежинки. Пышная юбка струилась по полу, и каждое её движение было полным грации и изящества. В руках Друэлла держала веер из тончайшего кружева, который идеально дополнял её образ. Волосы были убраны в сложную причёску, украшенную маленькими серебряными шпильками. Когда она вошла в зал, украшенный сверкающими рождественскими огнями и украшениями, её взгляд тут же упал на знакомую фигуру. Это была Августа, танцующая с Руделием Лонгботомом, её будущим мужем. Августа, как всегда, выглядела великолепно, её платье было алого цвета, что придавало ей особую яркость на фоне общей рождественской палитры зала. Лонгботомм, хоть и казался серьёзным, всё же был заметно привязан к Августе, но она, танцуя с ним, явно не была погружена в происходящее — её взгляд был где-то вдалеке. Друэлла подошла к ним с лёгкой улыбкой и, согласно этикету, поприветствовала их на французском: — «Bonsoir, Rudele, puis-je voler votre partenaire pour un instant?» — мягко спросила она, улыбаясь Лонгботтому, прежде чем посмотреть на Августу. (Перевод: «Добрый вечер, Рудель, могу я забрать у вас вашу партнёршу на мгновение?») Лонгботтом слегка поклонился в знак согласия, отпуская Августу. — «Avec plaisir, mademoiselle Rosier.» — ответил он, позволяя девушкам отойти. (Перевод: «С удовольствием, мадемуазель Розье.») Они отошли в сторону, тихонько разговаривая, как это было у них принято. Каждая из них держала в руках веер, прикрывая пол-лица, добавляя ещё больше загадочности в свою манеру общения. Они смеялись над чем-то своим, обсуждали тех, кто был на балу, и бросали случайные взгляды в сторону других гостей. — «Ты видела, как он смотрел на тебя?» — шепнула Августа с лёгкой улыбкой, указывая на Сигнуса, который стоял неподалёку. Друэлла только успела кивнуть, когда к ним подошёл сам Сигнус. Он выглядел элегантно, его чёрный вечерний костюм подчёркивал его стройную фигуру, а серебристые детали на лацканах добавляли аристократичности. — Друэлла, — начал он с лёгкой улыбкой, склонившись в поклоне. — Позволишь мне пригласить тебя на танец? Августа, не скрывая своих намерений, легонько толкнула подругу локтем, давая понять, что это её момент. — Конечно, — ответила Друэлла, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица, но чувствуя, как её сердце забилось быстрее. Они вышли на танцпол, и музыка плавно заиграла. Это был вальс, один из тех, что они оба уже давно знали наизусть. Друэлла положила руку на плечо Сигнуса, а он обнял её за талию, ведя в плавном ритме. Их движения были слаженными, как будто они давно танцевали вместе. Весь зал наблюдал за ними, но Друэлла не замечала этого — её мысли были сосредоточены на их танце. Сигнус вёл её уверенно, иногда чуть склоняясь ближе, чем это было необходимо. Его взгляд был прикован к её лицу, и от этого у неё возникало странное ощущение, будто весь мир вокруг исчезал. Они кружились по залу, и время словно остановилось. Каждый шаг, каждый поворот был идеальным — они двигались с такой гармонией, как будто давно готовились к этому танцу. Друэлла ощущала, как её сердце начинает биться быстрее с каждым разом, когда Сигнус поднимал её взгляд своими тёмными глазами. Музыка мягко текла, окружая их в этом волшебном моменте, и она заметила, как многие другие пары на танцполе обращали внимание на них. Её боковым зрением мелькали лица, но они не имели значения — весь её мир в этот момент был сосредоточен на том, как Сигнус ведёт её. Её дыхание стало чуть быстрее, и она старалась не показать, как этот танец влиял на неё, хотя внутри всё горело. Когда музыка сменила темп, перетекая в более спокойную мелодию, Сигнус, не теряя контакта с её глазами, слегка наклонился к ней ближе. Друэлла почувствовала, как его дыхание коснулось её кожи, и вдруг слова, которые он произнёс, заставили её сердце замереть. — Ты сегодня выглядишь просто восхитительно, Друэлла, — прошептал он, его голос был низким и едва слышным на фоне музыки, но каждый его звук отдался эхом в её душе. Она подняла на него взгляд, их глаза встретились, и Друэлла на мгновение забыла, где она находится. Словно весь этот бал, люди вокруг и даже музыка исчезли — остались только они двое. Это был один из тех моментов, когда всё меняется, и она поняла, что что-то в их отношениях теперь будет другим. — Спасибо, Сигнус, — наконец ответила она, её голос слегка дрожал от волнения, но она попыталась держать себя в руках. Они продолжали двигаться в такт музыке, но её мысли уже улетели далеко от этого танцпола. Она чувствовала, как его рука, поддерживающая её талию, казалась неожиданно тёплой, а его взгляд был почти завораживающим. Она не могла отвести глаз, и впервые за долгое время её охватило странное волнение, которое она не могла объяснить. Когда музыка завершила свой последний аккорд, они остановились, но Сигнус не сразу отпустил её. Наоборот, он остался стоять чуть ближе, чем требовали правила этикета, его взгляд всё ещё прикован к её лицу. Друэлла чувствовала, как её сердце продолжает бешено стучать, и не знала, что сказать или как реагировать на эту близость. И тут произошло нечто неожиданное. Сигнус, не отводя глаз, наклонился ещё ближе, и она почувствовала, как его дыхание коснулось её щеки. Он двигался так медленно, что у неё было время понять, что сейчас произойдёт, но она не могла заставить себя отстраниться. Его губы чуть коснулись её щеки, а затем он наклонился ещё ниже, направляясь к её губам. Друэлла замерла. Всё вокруг стало размытым, и в этот момент, казалось, ничего больше не существовало. Это был тот самый момент, который, она знала, изменит их отношения навсегда. Но вместо того, чтобы сразу отпустить её, Сигнус на мгновение замер, словно ожидая её реакции. Её мысли были путающимися, она не знала, как на это ответить, и в то же время её захватило какое-то странное чувство, которое раньше она никогда не испытывала. Возможно, это и было "рождественским чудом", о котором все так говорили, но для Друэллы этот момент был чем-то намного более глубоким и значимым. На пятом курсе перед экзаменами СОВ (Стандартные Общие Волшебные экзамены) вся атмосфера в Хогвартсе буквально наэлектризовалась от напряжения. Даже самые спокойные ученики нервничали, а учебные залы и коридоры были заполнены шёпотом пересказывающих друг другу материалы одноклассников. Друэлла, хоть и была обычно уверена в себе, тоже начала ощущать беспокойство. Накануне экзаменов она сидела в библиотеке с Августой, уткнувшись в учебники по древним рунам и зельеварению. Вокруг них царила тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и тихим шёпотом других студентов. Время поджимало, и каждая минута становилась на вес золота. Друэлла, привыкшая справляться с предметами легко, вдруг осознала, что СОВ — это не просто очередной тест. От этих экзаменов зависела её дальнейшая судьба в волшебном мире, и мысль о том, что можно получить что-то ниже «Превосходно», заставляла её нервничать. — Ты думаешь, что помнишь всё? — тихо спросила Августа, закрывая один из учебников по защите от тёмных искусств и устало потирая глаза. — Я надеюсь, — ответила Друэлла, на миг отрываясь от своих записей. — Но эти руны… Они меня сводят с ума. Я чувствую, что могу перепутать символы. Августа лишь усмехнулась: — Главное — это не паниковать. Если ты начнёшь нервничать, точно что-то забудешь. Ночь перед экзаменом по трансфигурации Друэлла почти не спала. Снова и снова прокручивала в голове все заклинания, методы превращения и тонкости теории. Но несмотря на волнение, экзамен по трансфигурации она сдала уверенно. Её палочка легко следовала за мыслью, и все преобразования, которые требовались в ходе экзамена, проходили гладко. Когда ей нужно было превратить крысу в кубок, она сделала это с первого раза, что вызвало восхищённый взгляд преподавателя. В результате — оценка «Превосходно», как она и ожидала. Однако Древние Руны стали настоящим испытанием. Несмотря на все усилия, этот предмет всегда был для неё сложным. Во время экзамена она нервно разглядывала каждую руну, стараясь вспомнить точные значения и контексты их использования в древних текстах. Волнение накатывало волнами, и она понимала, что где-то допустила ошибку. По итогам она получила «Удовлетворительно» — для неё это был удар, ведь она привыкла к более высоким результатам. На экзамене по Зельеварению Друэлла работала с полной концентрацией. Её котёл тихо кипел, а зелье принимало нужный оттенок. Она всегда была внимательной к деталям, и это помогло ей успешно справиться с рецептом сложного противоядия, которое нужно было сварить на экзамене. Итоговая оценка — «Превосходно», чему она была невероятно рада. Экзамен по Защите от тёмных искусств прошёл с некоторыми трудностями. Теоретическую часть она написала уверенно, но на практическом испытании заклинания защиты против боевого манекена оказались не такими эффектными, как хотелось бы. Преподаватель всё же отметил её за попытки, и результат оказался выше среднего — «Выше ожиданий». Историю магии она считала своим сильным предметом, и действительно, экзамен прошёл для неё легко. Она уверенно выписывала имена, даты и события, безошибочно приводила цитаты и исторические факты. Её итоговая оценка — «Превосходно», что полностью соответствовало её ожиданиям. Ещё одним сложным предметом для неё оказалась Астрономия. Ночь экзамена была ясной, но волнение мешало ей сосредоточиться. Друэлла несколько раз путалась с положением планет, и в итоге получила оценку «Выше ожиданий». Это её немного расстроило, ведь она надеялась на лучший результат. Зато на Чармах, или как они официально назывались — Заклинаниях, Друэлла блистала. Все заклинания на практике она выполнила идеально: от «Левиосы» до сложного заклинания вызова предметов. Теория тоже не вызвала у неё сложностей, и она легко справилась с задачами на экзамене. Итоговая оценка — «Превосходно». Когда результаты были объявлены, Друэлла испытывала смешанные чувства. С одной стороны, она гордилась своими «Превосходно» по трансфигурации, зельеварению, истории магии и заклинаниям, с другой стороны, оценка «Удовлетворительно» по древним рунам всё ещё её беспокоила. — Ты справилась, — сказала ей Августа, когда они встретились после объявления результатов. — Не все получают «Превосходно» по каждому предмету. Но зато ты знаешь свои сильные стороны. — Может быть, — ответила Друэлла, хотя в глубине души она всё ещё думала о своей единственной «удовлетворительной» оценке. Тем не менее, экзамены были позади, и вместе с этим закончилось одно из самых напряжённых и трудных времён её жизни в Хогвартсе. Первое сентября тысяча девятьсот сорок девятого года было особенным днём не только для Друэллы, но и для всей её семьи. В этом году её младший брат Элайн должен был начать своё обучение в Хогвартсе. Для семьи Розье это событие было знаковым, ведь теперь оба ребёнка учились в престижнейшей школе волшебства, и все ожидали, что Элайна, как и Друэллу, распределят на Слизерин. Друэлла и Августа, которые уже начали свой седьмой и последний курс в Хогвартсе, как всегда, вместе вошли в Большой зал. Сегодня всё внимание было сосредоточено на первокурсниках, среди которых был и Элайн. Друэлла не могла сдержать внутреннего волнения. Она помнила, как важен этот момент, когда всё внимание сконцентрировано на тебе, а судьба решается за считанные секунды. Большой зал, как всегда, выглядел величественно. Четыре огромных стола — Слизеринский, Когтевранский, Пуфендуйский и Гриффиндорский — уже были заполнены учениками, которые весело переговаривались и обменивались летними историями. Факелы на стенах освещали всё помещение мягким, тёплым светом. Потолок зала, зачарованный, как всегда, изображал ночное звёздное небо, усыпанное мерцающими звёздами. Он придавал всей обстановке атмосферу волшебства и таинственности. Друэлла и Августа заняли свои места за слизеринским столом, приветствуя знакомых ребят. За столько лет они успели завоевать авторитет среди студентов, и теперь многие старшекурсники обращались к ним с уважением, хотя сами девушки прекрасно понимали, что скоро покинут эти стены и им придётся встречать новое будущее. Но сегодня их мысли были заняты не предстоящим учебным годом, а ожиданием распределения Элайна. — Элли, не волнуйся, — шепнула Августа, глядя на взволнованную подругу. — Он точно попадёт на Слизерин. Это в его крови. — Я знаю, — кивнула Друэлла, стараясь скрыть свою тревогу, хотя внутри всё же переживала. Несмотря на то, что их семья всегда гордилась своей принадлежностью к Слизерину, распределение шляпы оставалось непредсказуемым моментом. В зале наступила тишина, когда профессор МакГонагалл, заместитель директора, шагнула вперёд с Распределяющей Шляпой в руках. Она аккуратно положила её на старый деревянный табурет в центре зала, где собрались первокурсники. Шляпа, как всегда, начала свою вступительную речь, разъясняя школьникам, что их судьба будет решена в ближайшие минуты. Сердце Друэллы билось быстрее с каждой секундой. Она пристально смотрела на брата, который стоял среди других первокурсников. Элайн выглядел удивительно серьёзно для своих восьми лет. Его светлые волосы были аккуратно уложены, а голубые глаза блестели в свете факелов. Он старался держаться уверенно, хотя Друэлла знала, что внутри он наверняка волнуется так же, как она сама когда-то. Распределение началось, и один за другим первокурсников вызывали к шляпе. Время тянулось невыносимо долго. Имя каждого нового ученика отзывалось в сердце Друэллы уколом напряжения. Слышались восклицания радости и разочарования, когда шляпа называла факультеты. Наконец, наступил долгожданный момент. — Розье, Элайн! — громко объявил заступник директора. Весь зал замер. Друэлла сжала руку Августы и не отрывала глаз от брата, который уверенно шагнул вперёд. Его лицо оставалось непроницаемым, хотя внутри, как знала Друэлла, он наверняка переживал. Он сел на табурет, и профессор надела на него шляпу. Зал на мгновение затих. В это мгновение решалась судьба её младшего брата. — Слизерин! — громко провозгласила шляпа. Слизеринский стол взорвался аплодисментами, и Друэлла ощутила огромную волну облегчения и гордости. Элайн с гордо поднятой головой направился к слизеринскому столу. Он держался с достоинством, не проявляя лишних эмоций, но его глаза сияли от внутренней радости. Несмотря на его юный возраст, он уже вёл себя как истинный аристократ, и Друэлла не могла сдержать улыбки, глядя на него. — Я же говорила, — шепнула Августа с улыбкой. — Да, ты была права, — кивнула Друэлла, всё ещё не отводя взгляд от брата. Этот момент был важен для их семьи. Элайн следовал по тому же пути, что и Друэлла, становясь частью их семейного наследия в Хогвартсе. Теперь будущее её брата было связано с Слизерином, и она гордилась этим. После церемонии распределения ученики вернулись за свои столы, и начался праздничный ужин. Столы магическим образом наполнились блюдами, и воздух наполнился ароматами запечённого мяса, свежих овощей и тыквенного сока. Друэлла наблюдала за тем, как Элайн вёл себя за столом. Он оставался сдержанным, демонстрируя отличные манеры, и его поведение выдавало в нём воспитание настоящего чистокровного волшебника. — Он отлично справился, — заметила Августа, отпивая тыквенный сок. — Теперь у тебя будет меньше поводов волноваться. — Да, — согласилась Друэлла, чувствуя прилив гордости. Её брат показал себя достойно, и теперь ему предстояло пройти тот же путь, что и ей. Седьмой курс в Хогвартсе для Друэллы был наполнен не только напряжённой учёбой, но и множеством мыслей и волнений о будущем. Её родители, Розетта и Франциско Розье, уже активно занимались подготовкой к свадьбе, которая должна была состояться после её выпуска. В Хогвартсе, среди друзей, Друэлла казалась спокойной и сосредоточенной на учёбе, но в глубине души она испытывала смешанные чувства. Она безусловно любила Сигнуса Блэка — он был её давним другом, с которым она провела немало времени, а его внезапный интерес к ней на старших курсах добавил нотку романтики в их отношения. Тем не менее, мысль о скорой свадьбе порой пугала её. Друэлла понимала, что замужество — это не просто союз двух людей, а часть той ответственности, которая ложится на неё как на представительницу чистокровной семьи. И хотя ей выпала удача быть помолвленной с тем, кого она любит, в её голове крутились мысли о том, готова ли она связать свою жизнь с Сигнусом навсегда. --- — Ты заметила, как странно они смотрели друг на друга на последнем балу? — Розетта, мать Друэллы, сидела в элегантном кресле в гостиной их семейного поместья, потягивая чай из изящной фарфоровой чашки. Её голос был спокойным, но настороженным. Её карамельные волосы были аккуратно уложены, а тёмно-зелёное платье подчёркивало её утончённые черты лица. На первый взгляд, она выглядела полностью поглощённой подготовкой к свадьбе своей дочери, но не менее её заботила реакция самой Друэллы на предстоящее событие. Франциско, отец Друэллы, сидел напротив своей жены, держа в руках стопку документов. Его лицо было серьёзным, и даже в его манере держать перо чувствовалась сосредоточенность. Светлые волосы, такие же, как у его детей, были слегка взъерошены, и его ледяные голубые глаза задумчиво смотрели на страницы контракта, который он в очередной раз перечитывал. — Конечно, заметила, — ответил он, не отрывая глаз от бумаги. — Сигнус всё больше проявляет к ней интерес, а Друэлла… Она, похоже, немного потеряна в своих чувствах. Розетта вздохнула и аккуратно поставила чашку на столик. — Мне кажется, она просто ещё не до конца осознаёт, что замужество — это не только любовь, но и долг. Они молоды, им ещё предстоит научиться понимать и уважать друг друга. — Возможно, — согласился Франциско, — но свадьба — это важное событие, и нам нужно убедиться, что всё будет идеально. Сигнус — достойный выбор, он из уважаемой семьи, их союз укрепит наши позиции в обществе. — Да, — кивнула Розетта. — Но нам ещё многое нужно подготовить. Я говорила с мадам Бонвиван о платье для Друэллы, она предложила несколько вариантов, но я всё ещё не уверена, стоит ли добавлять больше кружев. И что насчёт зала для приёма? Мы должны решить, будем ли приглашать всю семью Блэков или только ближайших родственников. Франциско положил документы на стол и посмотрел на жену. — Половина гостей на этой свадьбе будет из рода Блэков, так что не стоит их разделять. Семья должна видеть, что мы едины. Это стратегический союз, не только для них, но и для нас. Всё должно быть безукоризненно. Розетта кивнула, задумавшись о деталях. — Значит, нам нужно отправить приглашения как можно скорее. И не забыть уточнить меню — Сигнус не переносит определённые блюда, а я хочу, чтобы всё было на высшем уровне. — И не забудь о музыкальном сопровождении, — добавил Франциско. — Оркестр должен быть не только хорошим, но и… респектабельным. Это мероприятие обсудят все. Мы не можем позволить себе осечек. Они продолжили обсуждать все детали предстоящей свадьбы: от приглашённых гостей до выбора цветов для оформления зала, от музыки до меню. Это была важная часть их жизни, в которой не могло быть мелочей. В глазах Розетты и Франциско это событие было ключевым для дальнейшего процветания их семей. И хотя они обсуждали свадьбу дочери, в их диалоге не было и намёка на личные чувства. Розетта и Франциско всегда демонстрировали уважение друг к другу, но любовь в их отношениях была не так очевидна. --- Друэлла, слыша, как родители обсуждают свадьбу, часто задумывалась о том, какой будет её жизнь после Хогвартса. Сигнус был прекрасным выбором — уважаемый, из древней и могущественной семьи, обаятельный и внимательный. Но несмотря на то, что они с ним были знакомы всю жизнь, и в последние годы его внимание к ней усилилось, внутри неё всё ещё оставались сомнения. Она стояла у окна своей спальни, глядя на бескрайние поля их поместья, и думала о будущем. "Замуж за Сигнуса… Звучит правильно, но что-то внутри меня сопротивляется," — размышляла она. Ей нравилось быть с ним, она чувствовала тепло в его присутствии, но всё же не могла до конца понять, готова ли она провести с ним всю жизнь. Друэлла знала, что для многих чистокровных волшебников брак — это не столько о чувствах, сколько о долге, семейных обязанностях и продолжении рода. Родители всегда подчёркивали важность традиций, и хотя они, казалось, жили в гармонии, Друэлла понимала, что между ними никогда не было той страстной любви, о которой она иногда мечтала. Их брак был заключён ради семейных интересов, и, возможно, это было единственное, что объединяло их по-настоящему. Когда Розетта и Франциско смотрели друг на друга, это было скорее уважение, чем любовь. Они не спорили, не ссорились, но и не проявляли тёплых чувств. Это было чем-то привычным для Друэллы, но теперь, когда речь шла о её собственном будущем, она задавалась вопросом: "А что, если я не хочу такой жизни? Что, если мне нужно нечто большее, чем просто уважение?" И всё же, несмотря на эти мысли, она была благодарна своим родителям. Они выбрали для неё достойного жениха, и это было нечто, чего многие чистокровные волшебницы могли только желать. Многим не повезло полюбить тех, за кого их выдали замуж. Она же любила Сигнуса, пусть и не была уверена, что эта любовь достаточно сильна для того, чтобы провести с ним всю жизнь. --- Эти мысли не покидали её на протяжении всего учебного года. В Хогвартсе она всё чаще ловила себя на том, что вместо того, чтобы сосредоточиться на занятиях, думала о предстоящей свадьбе. Её дружба с Августой оставалась такой же крепкой, как и прежде, но даже Августа, которая тоже готовилась к своему браку с Лонгботтомом, казалась более спокойной и уверенной в своём будущем. — Ты слишком много думаешь, Элли, — однажды заметила Августа, когда они сидели в библиотеке, готовясь к очередному экзамену. — Сигнус — идеальный жених, а ты сама говорила, что любишь его. Не стоит переживать. — Я знаю, — кивнула Друэлла. — Но иногда мне кажется, что я недостаточно готова к этому. Брак — это ведь не только красивые платья и свадьбы. Это вся жизнь. — Не волнуйся, — Августа улыбнулась. — У вас всё будет хорошо. Свадьба Августы Гринграсс и Руделиуса Лонгботтома, назначенная на семнадцатое июля 1950 года, была одним из самых ожидаемых событий в магическом мире. Приготовления к свадьбе начались задолго до назначенной даты. В имении Гринграссов царила суета, каждую деталь продумывали до мельчайших нюансов. Величественный дом Августы был украшен не только традиционными для таких событий золотыми и зелёными оттенками, но и вкраплениями светло-синих и серебряных узоров, что придавало событию особую элегантность. В день свадьбы Друэлла, одетая в светло-зелёное платье, подчеркивающее её утончённые черты, стояла рядом с Августой, помогая ей подготовиться. В комнате невесты царила тишина, которую нарушало лишь шелестение тканей и тихие вздохи. Друэлла смотрела на Августу, её лицо было спокойно, а осанка — идеальной. — Ты совсем не волнуешься? — спросила Друэлла, поправляя одну из длинных серебряных лент, вплетённых в причёску Августы. — Нет, не особо, — призналась Августа, глядя на своё отражение в зеркале. — Я знала с самого детства, что этот день наступит. Мы с Руделиусом знакомы всю жизнь. У нас хорошие отношения. Думаю, в этом и есть залог спокойствия. — Я бы хотела чувствовать то же самое, — тихо сказала Друэлла. — Сигнус — хороший парень. Вы давно знаете друг друга. Всё сложится. Ты просто думаешь слишком много. Главное, помнить, что все вокруг хотят видеть, как ты счастлива, — произнесла Августа с уверенностью. В полдень гости начали собираться в красивом парке при особняке Лонгботтомов. Огромные арки были украшены белыми и синими цветами. Гости, одетые в свои лучшие наряды, рассаживались на аккуратно подготовленных местах. Друэлла сидела на почётном месте рядом с семьёй Гринграссов и наблюдала, как все взоры устремлены на жениха. Руделиус Лонгботтом, высокий статный мужчина с густыми каштановыми волосами, выглядел величественно в своей манте, украшенной гербом семьи. Его лицо излучало спокойствие, но в глазах можно было заметить лёгкую нервозность. Когда Августа появилась в сопровождении своего отца, гости всколыхнулись. Она выглядела великолепно в длинном белом платье из шёлка и кружева, украшенном серебристыми вышивками. Её лицо было спокойным и уверенным. Друэлла не могла оторвать глаз от подруги, которая полностью владела собой, несмотря на важность момента. Церемония проходила в традиционном стиле чистокровных волшебников. Мастер ритуалов зачитал древние слова, соединяющие семьи Гринграсс и Лонгботтом. Когда жених и невеста скрепили свои клятвы касанием волшебных палочек, золотой свет окутал их, символизируя нерушимость их союза. — Я, Руделиус Лонгботтом, принимаю тебя, Августа Гринграсс, как свою жену и спутницу на всю жизнь. Клянусь уважать и оберегать тебя, как и наши семьи, — произнёс жених. — Я, Августа Гринграсс, принимаю тебя, Руделиус Лонгботтом, как своего мужа. Клянусь хранить нашу семью и следовать древним традициям нашего рода, — ответила Августа. Когда клятвы были произнесены и палочки коснулись друг друга, золотые нити магии соединили их руки. Зал наполнился аплодисментами, и вся церемония превратилась в симфонию радости и любви. Гости переместились в главный зал, где был подготовлен пышный пир. Огромные столы ломились от изысканных блюд, приготовленных домовыми эльфами Лонгботтомов. Друэлла и Августа сидели рядом, ведя беседу с другими гостями. Сигнус, находившийся неподалёку, время от времени бросал на Друэллу взгляды, которые она замечала, но старалась не придавать им особого значения. — Должна признаться, вся эта обстановка… Она действительно впечатляет, — шепнула Друэлла Августе, когда та на мгновение отвлеклась от разговора с Лонгботтомами. — Это ведь и твоё будущее, — напомнила Августа, улыбаясь. — Твоя свадьба будет не менее грандиозной, если не более. — Ты права. Но сейчас мне кажется, что всё это так далёко от меня, — тихо произнесла Друэлла. — Почему? Ты и Сигнус — отличная пара. У вас есть все шансы быть счастливыми вместе, — произнесла Августа с лёгким удивлением. — Может быть, просто сейчас я слишком занята мыслями о своей свадьбе, — ответила Друэлла, отводя взгляд. — Не переживай, — Августа пообещала, подмигнув. — Ты всегда можешь обращаться ко мне за советом. У нас есть множество аристократических обычаев, которые мы можем обсудить. Пиршество продолжалось, и вскоре гости начали подниматься, присоединяясь к вальсу. Друэлла наблюдала за танцующими парами, восхищаясь тем, как Августа и Руделиус идеально двигались в ритме музыки. В этот момент она почувствовала лёгкую зависть к спокойствию Августы и той уверенности, с которой она принимала своё новое положение. — Это будет сложно, — сказал Сигнус, вставая рядом с ней. — Готова? — переспросила Друэлла, озадаченная его вопросом. — К танцу, конечно. Я не собираюсь просто стоять и смотреть, как ты переживаешь, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Танец с тобой всегда будет лучше, чем стоять в стороне, — с улыбкой согласилась Друэлла. Они направились к танцполу. Музыка заполнила зал, когда они начали двигаться, и Друэлла почувствовала, как напряжение покидает её. Сигнус, наблюдая за ней, улыбался. — Я всегда мечтала о таком танце, — призналась она, смотря ему в глаза. — Это как в сказке. — Я всегда считал, что в таких моментах нет ничего более волшебного, чем танец с правильной девушкой, — сказал Сигнус, аккуратно поворачивая её. Друэлла почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Это было необычно — танцевать с кем-то, кто действительно понимал её. — Ты ведь знаешь, что у нас с тобой будет свой день, — сказал Сигнус, когда они кружились на танцполе. — Да, знаю. Но мне кажется, что я ещё не готова к этому, — призналась она, отвела взгляд. — Ты не должна спешить. Главное, чтобы ты чувствовала себя комфортно и счастливо, — сказал он, прижимая её ближе к себе. Августа и Руделиус в это время танцевали в центре зала, и Друэлла, наблюдая за ними, почувствовала, как всё вокруг наполняется счастьем и надеждой. Сигнус, смотря на неё, добавил: — Когда наступит наш день, я обещаю сделать его таким же запоминающимся. — Я верю тебе, — улыбнулась Друэлла, чувствуя, как её нерешительность постепенно уходит. Свадьба Друэллы Розье и Сигнуса Блэка должна была пройти в Блэк-Хаусе, величественном особняке, который стал символом чистокровной магии и аристократии. В день свадьбы, девятнадцатого июля 1950 года, ранним утром её разбудил младший брат Элайн, закричав с такой энергией, будто бы на праздник пригласили целую армию. — СЕГОДНЯ ТЫ ВЫХОДИШЬ ЗАМУЖ! СЕГОДНЯ ТЫ ВЫХОДИШЬ ЗАМУЖ! — мелодично напевал он, вбегая в её комнату, как будто сам являлся глашатаем радостной новости. Элайн, с его светлыми волосами и искрящимися голубыми глазами, казался маленьким ангелом, но его слова, полные радости, были подкреплены игривой ноткой: — И убираешься из этого дома! — добавил он с озорной ухмылкой, подмигнув ей. Друэлла лишь закатила глаза, прекрасно понимая, что его слова были не просто шуткой. Она вздохнула и взглянула на настенные часы, которые безжалостно тикали, приближая момент, когда она станет супругой Сигнуса Блэка. Внезапно в комнату вошла её мать, Розетта, с прищуром на лице и деловым видом. В руках она держала небольшой сверток. — Элайн, иди к отцу, — сказала она, прогоняя мальчика из комнаты. — Друэлла, у нас совсем немного времени. Не волнуйся, всё будет великолепно. Ты великолепна, и сегодня ты станешь настоящей леди. — Спасибо, мама, — ответила Друэлла, пытаясь скрыть волнение, которое нарастало в ней с каждым тиком часов. Розетта подошла к дочери и аккуратно поправила её волосы, которые были уложены в элегантную прическу. Друэлла смотрела на своё отражение в зеркале, и ей было сложно поверить, что это она — та самая невеста, которую все ждали. В комнате царил легкий хаос: домовые эльфы в спешке носились с разными предметами, и время от времени слышался их испуганный шепот. Наконец, пришло время надеть свадебное платье. Оно было выполнено из тончайшего шелка, белого как снег, с кружевными вставками и длинным шлейфом, который плавно следовал за ней, когда она двигалась. Платье обтягивало её фигуру, подчеркивая каждый изгиб, а вырез горловины был достаточно глубоким, чтобы добавить нотку элегантности. На рукавах и по подолу платья были вышиты тонкие узоры, словно роскошные цветы, которые создавали ощущение воздушности. Розетта, гордясь своей дочерью, медленно застегивала пуговицы на спине, наполняя комнату щебетом о том, как она сама выходила замуж. — Ты выглядишь как настоящая принцесса, — с гордостью произнесла она, когда закончила. Друэлла лишь смущенно улыбнулась, принимая комплименты. Её разум был полон мыслей о том, как всё будет на церемонии, будут ли все гости счастливы, и сможет ли она сама пережить этот важный момент. Когда осталось всего несколько минут до выхода, Друэлла стояла у зеркала и рассматривала своё отражение. В голове её витали мысли о том, всё ли будет хорошо. Она ощутила, как волнение охватывает её, и в этот момент к ней в примерную зашёл отец, Франциско. Он выглядел очень внушительно в своем черном смокинге, а его глаза были полны гордости. — Пора, — сказал он, взяв её под руку и проведя к алтарю. Друэлла чувствовала, как сердце колотится в груди, но отец, казалось, чувствовал её волнение. Он уверенно сжимал её руку, подавая тем самым знак, что всё будет в порядке. Когда они выходили в холл, резные деревянные двери Блэк-Хауса открылись, и Друэлла смогла увидеть гостей, собравшихся в большом зале. Зал был украшен белыми цветами, которые плавно переходили в золотые тона, создавая атмосферу торжества. Светильники мягко освещали пространство, а еловые деревья, расставленные по углам, придавали уюта и сказочности. Пара медленно шла по проходу, и, когда они приблизились к алтарю, Друэлла взглянула на Сигнуса. Он стоял там, одетый в классический черный смокинг, а его черные волосы были уложены в идеальный порядок. В его глазах светилось тепло, и Друэлла почувствовала, как её волнение немного утихло. Их взгляды встретились, и она ощутила, что всё на свете имеет смысл. Когда церемония началась, священник произнес слова, полные любви и уважения, а Друэлла чувствовала, как её сердце наполняется нежностью. Они давали клятвы друг другу, обещая быть рядом в горести и радости, в бедности и богатстве. Затем они обменялись кольцами, которые стали символом их любви и преданности. Сигнус нежно одел ей кольцо, его рука немного дрожала, и она поняла, что он тоже волнуется. — Теперь ты моя навсегда, — произнес он тихо, но уверенно. После церемонии к Друэлле подошла Августа, её лучшая подруга, которая, не теряя времени, сделала изящный реверанс, как будто приветствуя новую леди. — Ну здравствуй, мисс Блэк, — с шутливой интонацией произнесла она, вызывая у Друэллы улыбку. — Ну здравствуй, Августа! — воскликнула Друэлла, не сдерживая смеха. Они обе рассмеялись, чувствуя, что дружба их не исчезнет, даже если они теперь стали замужними. Друэлла взглянула на свой палец, теперь уже украшенный кольцом, и произнесла: — Друэлла Блэк... Теперь я Дру элла Блэк. Эти слова прозвучали как заклинание, открывающее новую главу её жизни, полную неизвестности и надежд.