Прости меня

Цепкие лапы беспощадной зимы въелись в замёрзшую землю, пустив корни так глубоко, что при всем желании от них избавиться не удастся. И так каждый год: во время знойного лета, с кучей надоедливой мошкары и прямых солнечных лучей, стремящихся обжечь, хочется поскорее ощутить желанную прохладу, которая так приятно забирется под кожу, вызвав стадо колких мурашек. А когда ударяет жестокий мороз, превратив росу на траве в тонкую хрустящую корочку, тогда такие прелести как обветренные губы, покрасневшие носы и ледяные руки заставят припомнить беззаботные летние деньки добрым словом. Хотя, обязательно найдутся те, кому второй вариант будет по душе больше, чем первый. Те, кому курить сигареты на балконе съёмной двушки, кидая косой взор на горящую ёлочку позади(которую стоило бы убрать уже как две недели), кажется намного атмосфернее шумихи, звонкого смеха и беззаботных улыбок школьников, бесконечно радующимся окончанию очередного учебного года. Новогодние праздники уже давно прошли, оставив на душе лишь приятный осадок от воспоминаний о весело проведённых деньках в компании друзей. Хоть и все были в хлам пьяные, но наверняка ведь найдется тот самый, кто по счастливой случайности оказался самым трезвым в ту ночь, а по совместительству и главным оператором, который умудрился заснять что-то интересное. Будь то чей-то тост, во время поднятия бокала с шампанским, а будь то пьяные песни, которые хором тянут расплывающиеся в широкой улыбке рты, хозяева чьих, очевидно под градусом, уселись в ряд, обняв друг друга за плечи. А на утро в компании похмелья и головной боли приходится мыть гору посуды, пытаться сложить по местам разбросанные вещи, то и дело задумываясь о том, принадлежит ли вообще тебе этот носок, либо кто-то в пьяном угаре потерял его перед уходом. Повезёт, если между диванными подушками не окажется женского нижнего белья, которое с недовольным "фу" нужно будет извлечь и закинуть в мусорный пакет. В этом и вся прелесть организации новогодних вечеринок у себя дома. Однако бесценными всегда остаются именно воспоминания. Когда вновь выпадет денёк, в который удастся собраться прежним составом, с улыбками на лицах вспоминать даже те истории, которые сперва казались совсем не весёлыми. Стоило только на столе появиться двум бутылкам вина и паре тарелок с нарезанными закусками, как вдруг на разговоры и смех начинало тянуть с новой силой. Не обошлось, конечно же, без идеально подобранного коллектива, который замечательно разжигал необходимый настрой своими восхитительными историями с новогодних праздников. Кому-то девушка изменила, позже залетев от любовника, кто-то телефон утопил в миске с салатом и вскоре сидел и плакал, потому что такую утрату пьяный мозг воспринял слишком траурно, а кто-то с кем-то занялся сексом и, будучи не в состоянии отвечать за свои действия, умудрился потерять трусы на чужой хате. Казалось бы, совсем недавно эти вещи ощущались постыдно, местами даже болезненно, а сейчас это лишь повод для очередной глупой шутки. Неплохой пример того, что всё плохое всегда сменяется хорошим. — Кстати, в феврале встреча выпускников, — внезапно напоминает один из присутствующих. — Чё, пойдет кто? Лишь небольшая часть заинтересована таким мероприятием, потому что у всех поголовно возникли внезапные планы и дела. Кто-то в принципе не хочет лицезреть лица бывших одноклассников, совсем не улавливая ту самую атмосферу спустя всего год после выпуска. В конце концов им же не по тридцать лет, чтоб хвастаться какими-то достижениями, высокооплачиваемой работой и крепкой семьёй. Все желающие идут чисто развеяться и хорошенько повеселиться, позабыв о надвигающейся сессии и неуплате коммунальных услуг. В том числе и Данила. Зачем сидеть дома, когда можно нормально отдохнуть в выходной день? — Ну, я хочу, — отозвался парень, внимательно наблюдая за красиво переливающимся в бокале вином. — Но мне, бля, всё ещё никто не написал. Вот, сижу жду весточки. Там же скинуться надо будет, чтоб кафешку оплатить. А может придурки и на рестик не зажмут, тогда вообще кайф. — Ещё целый месяц, — добавляет какая-то девушка, сидящая на коленях у своего парня. — Там обычно за недели полторы договариваются. А Даня этому только рад — как раз стипендию выдадут. Вообще, когда приходится совмещать учебу и работу, о развлечениях и речи не может идти. Приходишь убитый, еле перетаскиваешь ноги, кое-как добираясь до кровати и заваливаясь спать прямо в уличной одежде, как уже через четыре часа звенит ненавистный будильник, свидетельствующий о том, что пора топать на пары. Поэтому когда в выходной день выпадает возможность встретиться с одноклассниками, выпить и непринужденно поболтать обо всём на свете, Даня возможности не упустит. Не каждый день ведь такое предложение поступает, так что почему бы и нет. К слову, организаторы действительно с ним связались. Кашина добавили в общий чат, созданный специально для того, чтобы организовать встречу выпускников. Он глазами пробежался по фотографиям на аватарках, действительно припоминая в знакомых лицах бывших одноклассников. Все за годик успели вырасти, поменяться внешне, что вызывало даже какую-то зависть, потому что Даня как был высоким рыжеволосым парнем с глупой улыбкой и кучкой веснушек на лице, так и сохранял свой величественный образ до последнего. Может, в этом и была его особенность. Встреча была назначена не абы где, а в неплохом таком ресторане в центре Санкт-Петербурга. Пришлось раскошелиться и перевести деньги организатору, попрощавшись с большей частью своей мизерной стипендии, но Данила был более чем доволен. В конце концов, в этом опять же есть своя особенная атмосфера, которую каждый воспринимает по-своему. Но при этом каждый раз находится что-то общее. Пока учишься в школе, питая ненависть ко всему, что хоть как-то соприкасается с этой темой, даже не подозреваешь, что спустя некоторое время будешь тосковать по былым дням, проведенным в компании придурокватых одноклассников и орущей на весь класс учительницы. Детство, то самое беззаботное, не имеющее никаких обязательств и весомых переживаний, будет казаться так далеко. Хотя казалось бы — совсем недавно маленький Даня лепил жвачки под парту, курил подобранные на улице бычки и героически отстаивал свою честь в драке за школой. А сейчас он не такой, сейчас он студент. Пора бы повзрослеть, но так не хочется... Учебно-рабочая неделя тянулась как-то слишком медленно, чем безумно напрягала. Данила с трудом отсиживал пары, едва ли не приземляясь носом в поверхность парты и считая каждую минутку до окончания занятий, либо хотя бы до обеденного перерыва. А потом шагал на подработку, где приходилось пахать уже физически. По-настоящему выдохнуть с облегчением получилось только в пятничный вечер, когда зацикленные метания немного приостановились. Уже завтра в шесть вечера Кашин должен быть на пороге ресторана, желательно ещё и одетый поприличнее обычных спортивок и широкой толстовки. Однако скудный гардероб бедного студента по-прежнему оставлял желать лучшего. Темнело рано. Ночной Санкт-Петербург был сказочно красив: миллионы ярких огоньков мелькали в окне едущего по трассе такси, цветные вывески магазинов, быстро-быстро пролетающие перед глазами, свет фар различных автомобилей, несущихся по встречной полосе — всё это в своём пестром сочетании вынуждало по-настоящему засматриваться. Внутри стремительно разгоралось предвкушение надвигающегося вечера, однако вместе с этим на душе повисло странное предчувствие, которое заставляло поежиться явно не от холода. Причину его возникновения Данила объяснить не мог, да и не очень то хотелось забивать голову всякой ерундой. Все сомнения отпали тогда, когда такси притормозило у ресторана, что так контрастировал с тьмой ночного города. Окна горели яркими цветами, а на крыльце расположились две девочки в нарядных платьях, явно игнорирующие низкие температуры, которые громко хохотали, зажав меж пальцев тонкие сигаретки. Дверца автомобиля захлопывается, пока ноги умело переступают внушительных размеров сугробы. — Ох, Данила, ты что ли? — приветствует одна из стоящих девочек, стряхивая с сигареты пепел. — Давно не виделись. А в ответ Кашин лишь слабо улыбается да рукой машет украдкой, не желая встревать в длительный диалог с бывшей одноклассницей. Всё же хотелось отыскать в здании ресторана тех, с кем более-менее общались в школьное время, поэтому он незамедлительно скользнул в теплое помещение. Освещение было приглушённым, фиолетовый неон приятно успокаивал, создавая атмосферу какого-нибудь ночного клуба, нежели дорогого ресторана. Зал уже насчитывал в себе приличное количество приглашенных, среди которых Данила умудрился разузнать лица тех, с кем когда-то в особенности хорошо находил общий язык. За стойкой орудовал бармен, который под радостные возгласы наполнял шейкеры чем-то заманчиво сладким, ловко подбрасывал бутылки и, кажется, то и дело переглядывался с сидящей на высоком стуле девушкой, что так внимательно наблюдала за его умелой работой. Кашин шустро стянул зимнюю куртку, повесив её у входа, и направился к кучке собравшихся товарищей. Дальше последовали непринуждённые диалоги обо всём: о прошлом, настоящем и будущем. У кого-то строятся грандиозные планы, а кто-то по-прежнему дурака валяет и не собирается даже поступать. По ходу суматохи был наконец-то решён вопрос с аппаратурой, и спустя минуту начала играть резвая музыка. Людей становилось больше: кто-то только пришел, а кто-то опустошает уже третий стакан пива. Даня же постепенно вливается в массовку, наполняет бокал шампанским и опирается поясницей о барную стойку. Голова едва заметно покачивается в такт музыке, а ухо цепляет звонкий девичий смех, который и вынудил по инерции кинуть взор в самый дальний уголок просторного зала. Это был момент, когда всё хорошее настроение и расслабленный настрой всосались обратно туда, откуда вылезли, а Данила пожалел, что вообще собрался ехать на мероприятие. Внутри что-то сжалось, грудную клетку словно туго стянуло крепкими ремнями, отчего кислорода стало поступать в два раза меньше. Хотелось кричать от собственной тупости, от того, что Даня не додумался до самой очевиднейшей вещи — на общей встрече изначально был большущий риск встретить его. Человека, который разбил, растоптал и уничтожил горящее сердце, восстал в голубых глазах чудовищем, разорвавшим в клочья все надежды. Который сделал так больно, что приходилось отходить ещё очень долго. На небольшом кожаном диване расположились два темных силуэта, один из которых очевидно был женским. А вот второй невероятно хорошо знаком, изучен от и до, был некогда любим до содрогания сердца. Даня с лёгкостью опишет всё: начиная с внешних факторов, заканчивая любимыми книжками и видеоиграми. Он безусловно знал этого человека. Знал, что несмотря на сидящую рядом девушку, которая была крайне заинтересована чужой компанией, взор этих карих глаз был устремлён лишь на него. Такой пристальный, изголодавшийся, при этом по-прежнему чудовищно высокомерный. Тот все понимает, знает, что им не стоит пересекаться, но все равно пялится, кривит слабую ухмылку, позволяя своему дьявольскому образу вновь проявиться в памяти. Ну а как такое забудешь? Всё началось тогда, когда в пятом классе Руслан впервые переступил порог их школы. Застенчивый такой, с букетом цветов в целлофане и в забавном школьном костюме, который наверняка был выбран не без помощи модного эксперта в лице матери. Вскоре новенького и посадили с ним за одну парту, вынудив убрать тяжёлый рюкзак с соседнего стула. Его робко произнесённое "Меня зовут Руслан" Даня запомнил надолго. Хотя, признаться честно, он и подумать не мог, что этот кареглазый мальчишка со смешной манерой речи так прочно засядет в сердце и станет его самым лучшим другом. Таким образом сидели за одной партой вплоть до одиннадцатого класса. Данила нашёл в Руслане родственную душу, со схожими взглядами и мнением. С ним можно было и пошутить, и погрустить, и позлиться, и поспорить на какие-то серьезные темы, которые Даня на дух не переносил. Однако каждый раз внимательно слушал, когда Тушенцов травил что-то на своём душном языке, то и дело поддакивая. В нём что-то ужасно цепляло, будь то его ум или харизма, однако эти мудрые толкования хоть и скучновато, но всегда было приятно слушать. По правде говоря, школьную программу Руслан тянул лучше, чем Даня, поэтому частенько героически брал на себя решение двух вариантов и подробное объяснение новой темы специально для соседа. А Кашин всегда благодарил купленной перед школой жвачкой или любезно запрошенной у бомжа сигаретой. Данила не может обозначить тот промежуток времени, когда друг начал казаться симпатичным. Нет, он не гей, просто частенько рассматривал Руслана с открытым ртом, вздрагивал от любого случайного прикосновения и ревновал к каждой девочке, что пыталась проявить к приятелю хоть каплю внимания. Мозг отрицал факт возникновения симпатии к человеку своего пола, уж тем более к тому, с кем уже давно связывают узы крепкой дружбы, а сам Даня изнывал от этих мыслей. Его воротило, накрывало с головой от одного только осознания того, что он позволил взглянуть на Руслана под другим углом. Это казалось чем-то немыслимым, попросту нереальным, поэтому впереди предстояли долгие месяцы принятия себя и факта того, что сердцу не прикажешь. Однако каждый момент проведенный вместе казался свободным полётом над землёй, глотком свежего воздуха и неким порталом в другую вселенную, где можно скрыться от всего плохого, оградить себя от любых забот и угроз со стороны внешнего мира. Руслан был спасением, лучиком света, освещающим непроглядную тьму и ведущим вперёд сквозь пелену мрака. Даня помнил каждую совместную прогулку, в компании двух пачек сухариков и бутылки блейзера, когда они лезли на крышу заброшенной трёхэтажки, выламывали ветхое ограждение на крышу и усаживались на самый край, беззаботно свесив ноги. А ещё помнил как делили меж собой последние глотки спиртного и единственную сигарету, как бережно подносил чужую руку ближе и обхватывал фильтр губами, делая продолжительную затяжку, и как аккуратно голову укладывал на чужое плечо, умиротворённо выдыхая. Мгновение, когда планета перестаёт вращаться, позволяя погрузиться в этот момент, оградить себя от прогнившего реализма и просто насладиться чужим присутствием. Это опять была суровая зима, всё те же хищные морозы и крупные хлопья снега, летящие свысока и приземляясь на капюшон. Если долго смотреть в темное небо, с падающими вниз снежинками, то может закружиться голова. Даня бесконечно любил это чувство. Единственное, что такой вот сеанс уединения с собственными мыслями уже который раз прерывается плотным снежком, мастерски точно прилетевшим в щёку. И стоит только обернуться с недовольным видом, надеясь хорошенько прописать отправителю в нос, как вдруг все претензии мгновенно отпадают, увидев перед собой хитрую морду Руслана. — Чё опять мух ловишь? — лыбится шатен, явно довольный таким попаданием. — У нас урок через две минуты, кстати. — Еблан, — прыскает Даня, выгребая снежные комки из-за шиворота. — Ну так ты в следующий раз, блять, ещё дольше собирайся, тогда точно успеем. Раннее зимнее утро всегда питало в себе особую атмосферу. Кашин, возможно, и был таким мелочным, потому что искал красивое даже в столь незначительных вещах, но ведь с другой стороны — такая вот романтизация серой повседневности доставляла настоящее эстетическое удовольствие. А в особенности такие дни были любимыми тогда, когда рядом скачет этот комочек энергии, который хоть иногда позволяет себе побыть дураком и покидать глупых шуток по дороге. В такие моменты и сон отходил на второй план, и настроение становилось значительно лучше. Чужая улыбка тоже казалась чем-то до безумия красивым, это Даня подмечал уже который раз. — О, а погнали гулять завтра, м? — внезапно выдает Руслан, как только оба перемахнули порог школы. Вопрос уже кажется дурацким, потому что будь Даня при смерти, лежащим с температурой под сорок градусов, всё равно бы не упустил бы возможность выползти погулять с приятелем. И чего они только не творили в такие вот прогулки.. Мелкие пакости, начиная с того чтобы написать мелом на стене хрущевки "Маша из 10 «А» шалава", заканчивая разбитым окном соседа, за которое пришлось потом скидываться их родителям. И как только наступает заветная суббота, Кашин вылетает на улицу после первого же звонка от Руса, попутно натягивая дурацкую шапку, "потому что так сказала мама". Под мышкой зажата картонка, которая так и создана для того, чтобы скатиться на ней со снежной горки. Плевать, что обоим по семнадцать лет и окончание одиннадцатого класса не за горами. Хочется ведь в последний раз побыть глупым ребенком, подурачиться вдоволь и заткнуть уши в ответ на проклятое "пора взрослеть". Да и чего только стоит видеть ухмылку Руслана, который совсем как маленький прыгает на картонку и несётся с крутого склона, параллельно бранясь и надеясь не свернуть себе шею. — Бля, Дань, — шатен, весь красный от холода и довольный от полученных эмоций, уселся на лавку, пытаясь привести в порядок дыхание, — вот ни с кем так охуенно не бывает, как с тобой. — Правда? — и Дане в тот момент хотелось прыгать от радости. Зимой всегда темнело рано, а учитывая то, что оба возвращались очень поздно, в это время улицу уже накрыла непроглядная тьма. Настроение лучше некуда, Кашина распирает от радости, несмотря на тяжкую усталость, что разливалась по венам и превращала конечности в не подъемные колоды. Времяпровождение с Русланом можно было сравнить с отдыхом, терапией, способом получить силы для дальнейшего существования. Это личный эйфоретик, маяк посреди бескрайнего океана и самая первая причина радоваться. Хочется быть счастливым, хохотать в голос, лишь бы зацепить ту самую искорку в чужих глазах, застать пунцовые от мороза щеки и широкую улыбку. — Пизда, вся жопа мокрая, — причитает Руслан, пряча нос в вязанный шарф. — Прикол будет, если заболею. Как раз контрольная по матеше, ха! — Не, мне похуй, пойдешь, — улыбается Даня. — Я без тебя никак. — Как скажешь. Они остановились у подъезда Руслана, чувствуя, как пальцы от холода сгибались куда хуже. Даня заливается смехом из-за очередной ерунды, выпуская ртом клубы пара, пока Тушенцов возмущается из-за поступка главного антагониста этой умопомрачительной истории. Данила отчётливо помнил каждую деталь в тот день: засыпанная снегом лавка, слабый свет грязной лампочки, висящей под козырьком старенького подъезда, всё те же воздушные хлопья снега, приземляющиеся на чужой капюшон, и, самое главное, счастливый Руслан. Кашин помнил и тот момент, когда позволил аккуратно стряхнуть опавшие снежинки с шарфа друга. Тот демонстративно закатил глаза и цокнул языком, но при этом принял маленькую заботу. А Дане было безумно приятно касаться, хоть и так незначительно, "случайно" задевать ладонью чужую шею, чувствуя это контрастирующее с погодой тепло, и боковым зрением пялиться на приоткрытые губы, что маняще подрагивали и выдыхали теплый воздух так рядом с веснушчатым лицом. Мотив своего действия Кашин объяснить не мог. Возможно разум был затуманен слишком умиротворённой атмосферой, отсутствием любой живой души на поглощённых мраком улицах, а может влечение к человеку напротив было слишком сильным. — Ты чего застыл? И Даня встречается с Русланом глазами, что были покрыты густой тенью из-за небрежно натянутого капюшона. Руки так и остались на вязанном шарфике, который благополучно ловил собой всё новые снежинки. Это было мгновение, всего секунда, которая вытащила из Кашина все внутренности, перемешала между собой и вернула обратно, навсегда сломив эти наивные взгляды на жизнь и людей. Он поддался тягучему искушению, позабыв о том, что прямо сейчас находится не в своих сладостных снах и фантазиях, а в суровой реальности. Собственные губы приблизились к чужим, опаляя горячим дыханием, и коснулись их так аккуратно, почти невесомо, а Даниле показались, что планета сошла с орбиты и свободным полётом отправилась в самые недры бесконечных галактик. Он до сих пор помнил этот поцелуй в мельчайших подробностях: такой невинный и трепетный, словно самый-самый первый. Секунда, мимолётная слабость, пока приглушенный "чмок" разносился в голове вибрациями, повторялся вновь и вновь, отскакивая от стенок черепной коробки. Помнил удивленного Руслана, который некоторое время стоял как вкопанный, ошарашенно хлопая глазами. Было невероятно стыдно, щеки, кажется, стали гореть ещё больше. Даня хотел было оправдаться, сказать что-то в объяснение своим действием, но не успел. Резкая боль в области виска выбила все имеющиеся клочки связных предложений. Он пошатнулся, схватившись за ушибленное место, и, не успев должным образом сообразить, ощутил крепкую хватку на воротнике. — Пидорас! — рычит Руслан, оставляя четкий удар где-то под ребрами. Боль импульсами растекалась по телу, пока Даня получает мощный толчок в грудь. Стоило бы дать отпор но.. нельзя. Он ведь сам виноват, позволив себе недопустимое. Холодная земля ощущается так неприятно, когда Даня резко поскальзывается и падает на лёд копчиком. Только когда нос разбит в кашу, а кровь течет до самого подбородка, Руслан завершает свои истязания, напоследок харкнув на и без того грязную куртку Дани. Тот морщится болезненно, пытается подняться, прожигая взглядом чужую спину. В голове то и дело прокручивались все те оскорбления и пожелания всего самого наихудшего, ещё больше раня истерзанную душу. Обидно, грязно, больно. А Руслана в это время переполняло липкое отвращение, которое заползало в пищевод и царапало глотку, вызывая новые рвотные позывы. Он по-прежнему ощущал фантомные прикосновения, перед глазами то и дело всплывали кусочки кадров, где Даня смотрит так осторожно, трепетно правит одежду и едва заметно стремится прижаться ближе, думая, что Руслан не замечает. Он испугался и очевидно возмутился такой наглости со стороны друга. Мерзко, мерзко, мерзко. Хочется помыть рот с мылом, содрать с себя эти прикосновения, но ведь это невозможно. Фрагменты сегодняшнего дня снова и снова дублировались перед глазами, сводили с ума и превращались в настоящее безумие, в попытках скрыться от которого Тушенцов судорожно оттягивал пряди волос и сжимал зубы до мерзкого скрипа. Этот день стал той самой чертой, за которую заходить не имел право никто. Последовали избегания, быстрые косые взгляды друг на друга и звенящая тишина. Проклятая молчанка, которая заперла все недосказанности в маленький гробик и похоронила глубоко под землёй. Никто не пытался наладить общение, разъяснить ситуацию и обсудить случившееся. Почему? Данила был обижен, напуган и разбит, а Руслан... Ему гордость не позволяла. Сомнения распирали изнутри, не давая и шанса для принятия рационального решения. Он противился всему произошедшему, но образ друга не покидал голову даже тогда, когда оба выпустились из школы, оборвав все связи раз и навсегда. Даже тогда, когда прошло больше года, и Руслан отправился на проклятую встречу выпускников ради одной единственной цели. Сейчас же оба смотрят друг на друга с разных концов зала, и между ними нет ни расстояния, ни любых других причин на то, чтобы убежать. За исключением этой пропасти, которая всасывает в себя всё подряд, оставляя лишь бесконечные руины из их некогда погибших чувств. Данила прерывает этот безмолвный поток негатива и стремительно быстро решает покинуть шумный зал, на время оградив себя от всей суматохи и, конечно же, от этого пристального взора. Казалось бы, та ситуация наверняка должна была быть умята и напрочь забыта, но эта давящая тревога умудрилась перегнуть шею и сомкнуть свои костлявые пальчики на бледном горле, желая вновь сделать больно, напомнив, кто здесь пидорас. Местом с неплохой изоляцией от внешнего мира стал балкон наверху. К большому удивлению второй этаж оказался полностью пустым, и возможно Дане не стоило бы лезть туда, где не было ни души, но находится в одном помещении с этим чёртом совсем не хотелось. А вот зимняя прохлада заметно освежила. Мороз пробирался под толстовку, колкими мурашками молниеносно пробегаясь от копчика до затылка. Вид со второго этажа был просто восхитителен: где-то вдали, по оживленной трассе Санкт-Петербурга, шустро пролетали автомобили, бесчисленное количество огней мелькали отовсюду, создавая просто волшебную картину, а где-то на крылечке слышался девичий смех вперемешку с приглушёнными битами какой-то резвой музыки. Рука машинально полезла в карман, нащупывая там уже начатую пачку сигарет. Пара незамысловатых махинаций, щелчок зажигалки и ротовая полость наполняется едкой горечью. Но горечь от любимых сигарет никак не сравнится с горечью от любимого человека. Встреча с бывшим другом заставила с головой окунуться в события минувших дней, опять погрузиться в ту боль, что довелось испытать однажды. И нет, сказать, что Даня до этого момента не вспоминал былое — соврать. Частенько в голове всплывали ненавистные эпизоды, прокручивались раз за разом до тех пор, пока не возникало желание разбить голову об стену, лишь бы напрочь позабыть о том, что произошло. Кашин чувствовал недосказанность, которая душила и силой втаптывала в землю, не оставляя и шанса на то, чтобы отпустить ситуацию. Для него это тупик, бетонная стена, не позволяющая сдвинуться с места. — Есть закурить? Спокойный, бархатный голос порезал умиротворяющую тишину, заставляя Даню вздрогнуть. Он сразу показался очень знакомым, даже родным, но парень всё же машинально обернулся. Хорошо это или плохо, но перед ним стоял Руслан собственный персоной. Его силуэт грациозно возвышался, будучи наполовину освященным светом с улицы, а уголки губ едва заметно поползли вверх. Внутри всё сжалось, осело на дно и сдавило так сильно, что Даня и слова вымолвить не мог. Хотелось наброситься на того, причём не важно, чтобы тепло обнять или хорошенько прописать по челюсти, но вместо этого Кашин прячет глаза и равнодушно швыряет зажигалку на подоконник, так же молча оборачиваясь в исходную позицию. А Руслан как назло рядом становится, кратко поблагодарив за предоставленный "огонёк". И они стоят молча. Впервые за целый год так близко подобрались друг к другу, остались наедине, но никто так и не решается прервать тишину. Даня держит дистанцию, словно чего-то опасаясь, но старается курить так медленно, насколько это вообще возможно, лишь бы побыть рядом ещё чуть-чуть. Он безусловно ненавидит Руслана, невероятно сильно обижен за то, что его даже не попытались понять, но любовь сильнее. Сколько бы сердце твоё по частям не разбивалось, оно вновь расцветёт с новой силой. Хочется в это верить. Хочется простить. — Ты до сих пор злишься на меня? — осторожно интересуется шатен, стряхивая пепел с кончика сигареты. А Даня набирает в лёгкие побольше воздуха и судорожно втягивает живот, чуть покачнувшись назад. Нет, он не зол. Одного лишь взгляда в эти карие глаза, которые сейчас, к сожалению, лицезреть никак не удается, и он плавится подобно кусочку шоколада, оставленному на палящем солнце. Этот вопрос не звучал как издёвка или насмешка, скорее как искреннее волнение за того, кого сам же и разбил на кусочки когда-то давно. — Дань? — Не злюсь я, — огрызается Кашин, нервозно затягиваясь. У Руслана слова стали поперек горла, напрочь отказываясь выходить наружу. Он не знает, как аккуратно подойти к Дане, как заговорить и не сделать только хуже. Очевидно, что Тушенцов многое переосмыслил за это время. В особенности то, что из-за глупой импульсивности и трусости он попросту положил болт на годы общения. Они с Даней буквально выросли вместе, проведя столько времени бок о бок, а сейчас даже начать диалог друг с другом не решаются. Им стоило поговорить, спокойно и без всяких избеганий друг друга, но этого никто не сделал. — Давай поговорим? — О чём? Ты мне уже всё сказал, — рыжий пожимает плечами, наконец-то оборачиваясь к бывшему другу. — Я пидор, мразь, мерзкий ублюдок и так далее. Кем я там ещё был, м? Не припомнишь? Со стороны послышался тяжёлый вздох. Руслан раздражённо швырнул окурок с балкона, совсем не задумываясь о том, что он может вспыхнуть в волосах стоящих внизу людей. Вспыхнуть так, как однажды вспыхнули чувства наивного Дани, которые уже вскоре были уничтожены категорическим "нет". Тушенцов упёрся локтями в подоконник, а лицом нырнул в собственные ладони. Он понимал, что ошибся. Понимал, что собственными руками задушил надежду в некогда жизнерадостном парнишке. Хотелось что-то сказать, оправдаться, но Руслан боялся. Опять. — Я скучал по тебе. Данила не может. У него попросту не хватает гордости послать человека, для которого столько времени держал все двери широко открытыми. Теперь он вновь мог рассмотреть в Руслане образ маленького беззащитного котенка, который так отчаянно пытался скрыться за призмой безразличия и высокомерия. Даня тоже скучал. Безумно. За этот тяжёлый год он так и не смог повстречать того, кто смог бы заменить старого друга. Он и не смог полюбить кого-то кроме Руса. Этот человек запал в душу, поселился где-то в потаённых уголках трепещущего сердца, каждый раз всплывая в сознании мутным силуэтом. Обмануть себя не получилось. Руслан слишком близко. Данила замер, позволив прижаться к себе практически вплотную, и лишь молча наблюдал за тем, как чужая рука мягко коснулась его пальцев. Тепло импульсом разбежалось по телу, пуская свои длинные корни глубоко под кожу, тем самым заседая там навсегда. Слышится лишь чужое дыхание, да такое сбитое, что все фоновые шумы мгновенно затихают, образуя своеобразный вакуум, который изолировал эти два силуэта от всего мира. Одного смазанного касания дрожащих губ хватило, чтоб за ним последовало второе, третье, следом втягивая в настоящую черную дыру, не оставляя никаких шансов на спасение. Руслан впервые жмется так близко, играется с чужими губами, нежится так, при этом дыхание становится тяжёлым, сливаясь в мелодичную симфонию вперемешку с приглушёнными чмоками. И Дане хочется больше этой нежности, больше близости, поэтому пальцы беспомощно сминают ткань чужой одежды, притягивая ближе и давая желанное разрешение разместить руки на талии, а губами примкнуть ещё жарче. И он закроет глаза на все обиды, засунет все переживания куда подальше, лишь бы получить ещё немножко тепла, капельку желанной нежности и чувств. — Пойдем обратно, — шепчет Руслан, губами задевая мочку уха. — Холодно. Это было отличным предлогом для того, чтобы умело затолкать Даню в туалет. Оказалось, на втором этаже он тоже был, причем намного просторнее, чем на первом. Тела жались друг к другу так близко, не оставляя и сантиметра свободного пространства, как будто бы боялись вдруг прервать этот своеобразный танец и потеряться в полумраке пустующего этажа. Данила пару раз неуклюже наступил Руслану на ноги, но тому было очевидно наплевать: ловко прислонил рыжего спиной к стене, припухшими от бесконечных поцелуев губами гуляя по бледной шее. Хотелось поцеловать каждую веснушку, оставить на коже невидимые следы, а вместе с ними и крупинки своей бесконечной любви. Хотелось залечить раны, впитать в себя всю боль и облегчить душевные терзания. — Прости меня, уебка, — шепчет Руслан, нежными поцелуями проходя по острому плечу. — Прости. — Молчи... Даня уже простил. Он забудет все обиды, лишь бы влажные губы ещё разочек коснулись его шеи. Пальцами зарывается в чужие волосы, мягко поглаживая кожу головы, и тянется навстречу новым ласкам. Ему всё мало. Немое ожидание высосало все когда-то имеющиеся силы и терпение, не оставив даже намёка на самообладание. Хотелось компенсировать упущенное, приглушить проклятый голод, вызванный отсутствием участия в жизнях друг друга, и наконец-то промолвить те заветные три слова, крутящихся на языке уже очень давно. Но речь как назло отказывалась соединяться во что-то складное, вместо этого из приоткрытого рта вылетел тихий вздох, как только чужие холодные ладони коснулись напряжённого живота. Оба на грани, готовятся вот-вот переступить ту черту допустимого, совсем не задумываясь о последствиях. Они тонут в пучине жаркой любви, чувств и потаённых желаний, стремясь получить больше и больше. Пальцы Руслана царапают грудную клетку, ползут всё ниже, пока Даня как заворожённый смотрит на эти утончённые руки, которые шаловливо расстегивают ремень и игриво добираются до ширинки. Замочек тянут вниз, тем самым уничтожив ту тонюсенькую грань, что так долго разделяла две созданные друг для друга души, дав зелёный свет, долгожданную дозволенность. Просторные джинсы падают на пол, ударяясь металлической пряжкой о кафель, и Даниле кажется, что он задыхается. Нет, лёгкие буквально окаменели и настойчиво не желали набирать в себя необходимую порцию кислорода до тех пор, пока организм не послал команду "sos", заставив судорожно втянуть нужное количество воздуха. Кашин как заколдованный наблюдал за тем, как Руслан сполз ниже, уперевшись коленками в жёсткую поверхность пола, как его пальцы ловко цепляют резинку нижнего белья и аккуратно стягивают вниз, давая холоду добраться до горящей кожи, вызвав стадо мурашек. Ладонь плотно обхватывает член, а Дане показалось, что из него высосали всю душу, либо же хорошенько приложили по голове чем-то тяжёлым. Хочется лезть на стену, раствориться в этом приторно сладком чувстве, лишь бы вновь почувствовать волну возбуждения, накрывающую с головой и затягивающую в свой тлен. Хочется сопоставить тот момент, когда Руслан очень резко и агрессивно среагировал на робкий поцелуй в губы, и когда стоит перед Данилой на коленях. Рукой пару раз проводит по теплой плоти, а после облизывает и без того влажные губы, неуверенно касаясь алой головки. Казалось, что этот интимный контакт пустил электрический импульс, который стремительно разошелся по дрожащему телу. Кашину остаётся лишь обронить едва слышный стон, блядский такой, совершенно не сочетающийся с его маской безразличия. Но рядом с Русланом было не страшно обнажиться, и нет, не спустить штаны и поиметь в рот, а показать все свои слабости, места, где безутешно болит, будучи уверенным в том, что он пожалеет и залечит даже те увечья, которые нанёс собственными руками. Шатен прикрывает веки, чуть жмурится и опускается ниже, принимая в себя около половины. Данила позволяет себе эту маленькую наглость, запустив дрожащие пальцы в чужие волосы и чуть сжав их у корней. Так не хочется брать контроль в свои руки, но терпеть становилось всё сложнее. В особенности тогда, когда взор карих глаз скользнул вверх, с забвением любуясь раскрасневшимся Даней, который так жаждал большего. И Руслан даёт: насаживается глубже, пытаясь расслабить глотку, но предательски сталкивается с пронзительным кашлем, который вынудил отстраниться на пару мгновений. Кашин в этот момент смотрит так виновато, растерянно ослабив цепкую хватку, но по-прежнему любуясь тонкими полосками смеси вязкой слюны и естественной смазки, что чертовски красиво тянулись от эрекции до самых губ. Однако уже спустя пару секунд горячий рот с новым напором опускается на член, в этот раз учтя все допущенные ошибки. Головка скользит за щеку, и Даня опять ловит этот колкий взгляд, одним рывком выбивающий землю из-под ног. Настоящий экстаз, мажущий похлеще всяких специфических препаратов, кажется, личный наркотик Данилы, который в этот момент буквально плавиться от этих умелых ласк. — Блять, какой ты красивый, — кое-как произносит Кашин, когда Руслан берёт особенно глубоко. — Мой. Пот затекает под худи, пока каждая капля испаряется на рёбрах, которые сейчас нежно сжимает чужая ладонь. Всё так жарко, чувственно, невероятно хорошо, что хочется провалиться сквозь пол, нырнув в приторное чувство эйфории. Чего только стоит лицезреть то, как Руслан размашисто мажет языком по всей длине, посасывает головку и губами опускается на этот раз полностью, морщась и упираясь носом в лобок. А Даня? А Дане хорошо. Он извивается, попросту сходит с ума и решает вновь проявить наглость, вцепившись пальцами в чужие пряди и ещё раз полностью насаживая на член. Руслан же более-менее разобрался с маломальской техникой, позволяя рыжему первый раз толкнуться грубее. Опять этот неуверенный, виноватый взгляд, но Тушенцов не отстраняется, а лишь слабо мычит, пуская дополнительную вибрацию. — Бля, Русь, прошу.. Тушенцову хорошо от того, что Дане хорошо. Он шумно дышит носом, кое-как расслабляет глотку и позволяет толкаться в рот как тому угодно. Фрикции стабилизируются, становятся методичными и точными, а эта правильность манила, кружила голову и высасывала весь самоконтроль. Руслан так чертовски хорошо смотрелся на коленях, старательно лаская трепещущее тело, шустро скользя алыми губами вверх-вниз навстречу резвым толчкам чужих бёдер, что всё это сливалось во что-то невероятно прекрасное, будь то живописная картина или мелодия, ласкающая горящие уши. Сейчас этой мелодией выступали тихие вздохи, стоны и приглушённые ругательства, когда горячий язык скользил слишком умело. — Ещё немного. Пятерня смыкается у основания, пока Руслан отстраняется, вновь принимаясь работать рукой. По подбородку стекает слюна, которую он спешно вытирает предплечьем, старательно надрачивая Дане. Тот уже на пределе: весь сжался, сильнее прислонился к стене и закатил глаза, шепча что-то несвязное себе под нос. Удовольствие сковало низ живота, отзываясь приятными судорогами в ватных конечностях, пока оргазм не накрыл тяжёлой волной, выбивая всю трезвость из мутного разума. Чужое имя сладостно тянется на выдохе, а Данила обильно изливается во влажную ладонь, судорожно цепляясь за запястье Руса. И чего только стоит видеть его таким: с горящими щеками, взъерошенным, на дрожащих ногах и едва отходящего от убийственного удовольствия. Тушенцов добивает, размашисто проходя языком по собственной ладони, тем самым слизывая остатки бурного соития, пока Кашин смотрит на эту фееричную картину как заворожённый. Они обязательно обсудят всё произошедшее между ними чуть позже. Даня возьмёт у Руслана все возможные соцсети и номера телефона, оставив себе гарантию на то, что не упустит возлюбленного по неосторожности. Он стал спасением, подушкой безопасности во время бесконечного падения во тьму, тогда Кашин и понял, что до безумия влюблен в этого придурка. Ещё не раз он услышит извинения, ощутит робкие поцелуи в щёку и поймет, что Руслана по сей день съедает совесть. И Даня вновь утешит, успокоит в миллионный раз, сказав, что не держит зла. Правда ведь, чего на это чудо злиться? Это ведь Руся.