Кровавое чревоугодие

Ночь Хэллоуина. Такое страшное, но в то же время весёлое до жути время, где на каждом шагу встречаешь тыквы с горящими глазами, а отовсюду играет зловещая, но такая манящая красивая музыка. То и дело ловишь запах сладостей, которые клянчат по домам дети самых разных возрастов, а по улице может свободно шляться всякая нечисть. Причем, порой не только переодетая, но и настоящая. Эдд лежал на кровати, будучи одетым в худи, чтобы не замёрзнуть, пил колу и мысленно обдумывал тактику против Тыквенной луны — хэллоуинского ивента в Террарии, его любимой . Дома он был один — Том отправился в ночной клуб, бухать в общественное место и, как он сказал, «поймать горячую ведьму» (правда, Эдд не совсем уверен в его ориентации и в том, что ему нужна ведьма, а не ведьмак), а Мэтту почему-то именно на ночное время приспичило записаться, как он сказал, «на ноготочки». Ну, дай Бог, с этими двумя долбоёбами без инстинкта самосохранения — алкозависимым и гламурным — все будет хорошо. Эдвард был целиком и полностью погружен в свои мысли, в коих и рассчитывал провести ночь, до того, как ляжет спать. Но было кое-что, что ему мешало: страшные звуки с улицы, что пугали его то и дело. Ну, как страшные… Ничего такого в них, собственно, и не было — просто скрип деревьев, рычание проезжающих мимо машин и вой ветра, только вот… Может, виной всему страшная атмосфера праздника, ну или факт того, что дома он был один, а все же шатену было временами немного некомфортно. Он понимал, что ведёт себя, как ребенок, со своим детским наивным страхом непонятно чего, но не мог побороть это в себе. Вой ветра смахивал на вой оборотней или привидений, скрип деревьев — на тихий скреб чьих-то коготков, а рычание проезжающих машин и вовсе порой походило на стремный звук, будто кто-то кого-то доедает… Длились эти некие приступы внезапного страха, слава Богу, не особо долго — через минуту-другую Голд уже мог более-менее успокоиться и продолжать размышлять, как ему обустроить арену и каких ловушек туда понатыкать. Признаться честно, в глубине души он ждал только одного из двух — чтобы домой уже вернулся кто-то из его друзей, или чтобы столь напряжённая хэллоуинская ночь просто прошла поскорее. Однако… Где-то после трёх часов ночи произошло то, что оставило ярчайший след в его памяти и психике — он не забудет этого никогда. Итак, все шло как обычно. Эдд сделал очередной глоток сладкой колы из опустевшей на половину банки, активно думая, какое оружие подойдёт одновременно против всех хэллоуинских боссов, чтобы не менять его по сто раз. Окно он закрыл ещё в начале ночи, а теперь была закрыта и форточка — чтобы холодный и сырой, пробирающий до дрожи октябрьский ветер не тревожил парня, ровным счётом как и те непонятные звуки. Как вдруг… В окне, за закрытыми зелёными шторами, вдруг вспыхнули два красных огонька. Парень вздрогнул, мигом забыв всю гениальную тактику; огоньки были такие яркие, что осветили на пару мгновений всю его комнату целиком. Надеясь машинально, что это всего лишь свет фар машин, он решил сам взглянуть, что там, чтобы успокоить себя. Правда не за шторы, а сквозь них — недостаточно он осмелел для того, чтобы смотреть прямо на улицу. И… Через мгновение он пожалел, что решился на это. Два ядовито-красных огонька, с лёгкой примесью какого-то дикого оранжевого, вообще ни разу не были похожи на фары — читалось в них что-то некомфортное, даже сквозь шторы, но что самое ужасное — живое. Они были слегка расплывчаты по краям, однако, стоило Эдварду на них посмотреть, приняли более чёткую круглую форму — теперь это выглядело так, будто к стеклу прильнули два глаза. Эдд замер, полностью лишившись способности и двигаться, и говорить — его парализовало от страха. Он смотрел прямо в эти глаза, не моргающие, будто пытающиеся прожечь его взглядом, совсем забывая дышать, чувствуя, как от груди по всему телу распространяется неприятный холодок, а сердце противно стукнуло где-то в горле. Не разрывая зрительного контакта с двумя хищными глазами, дрожащей рукой он потянулся к светильнику. Он был без понятия, что это, но отчаянно надеялся, что не то, о чем он думает — что угодно, лишь бы не понятные глаза не пойми чего. Едва Голд включил свет, глаза — или что это все же было, хуй знает — моргнули, посмотрели на него ещё пару мгновений, будто в задумчивости, и… Исчезли. Его сердце будто сделало двойное сальто и убежало в пятки, теперь он ни разу не сомневался в том, что это были именно глаза. И с одной стороны — он мог бы порадоваться тому, что они пропали, перестав пугать его одним своим присутствием и взглядом, но как бы не так. Быть может, оно было так в приступе горькой тревожности, но только вот моментально после того, как они исчезли, его вдруг начало беспокоить другое: теперь они неизвестно где. Конечно, стоит надеяться, что эта страшная тварь просто свалила отсюда, но… Как показалось Эдду — что-то уж больно долго она его рассматривала… Иными словами, как бы страшно Эдду ни было об этом думать, как бы он ни пытался это отрицать и уверять себя, что это все лишь последствия ужасного стресса — а он невыносимо боится, что оно вот-вот придёт по его душу. Его накрыла натуральная паника, граничащая с ужасом — он вновь пожалел ещё несколько раз, что посмотрел в сторону блядских красных огоньков, надеясь, что это фары. Лишь каким-то чудом он сумел собраться с мыслями, пока от его рассудка ещё хоть что-то осталось, и стал мысленно себя успокаивать — кажется, спасибо защитной реакции, которая не оставила его подыхать от страха. «Так… Судя по тому, что оно не смогло пройти сквозь окно или открыть его с помощью какой-нибудь своей магии… — быстро, беспорядочно размышлял шатен, вновь будучи не в силах пошевелиться, — оно так же не сможет открыть или пройти сквозь входную дверь, ведь иначе сделало бы это сейчас. Пиздец, пиздец, пожалуйста, пусть оно просто пройдет мимо дома!» Несколько секунд, стремных, сбивающих дыхание, леденящих кожу и душу, прошло в относительном спокойствии — ничего страшного и непонятного не происходило. Парень смог наконец пошевелиться, правда, с огромным трудом, а потом и вдохнуть полной грудью — в его измученное страхом неизвестности сознание постепенно начали приходить мысли о том, что все обошлось, и никто не собирается его жрать. Но длилось его счастье и облегчение совсем недолго. Слух Голда обострился от страха, теперь он ловил даже самые тихие или далёкие звуки, например тот же вой ветра. И… В одно мгновение он услышал то, что полностью лишило его какой-либо надежды на хорошее, заставило его как попасть под жуткий холодный душ — скрип и поворот ключа в дверной скважине. Деликатный такой, неторопливый. «Твою же мать, блять, блять, нет!..» Он не сомневался ни разу в том, что это за ним. Поддавшись панике, едва думая о том, что делает, Эдд поскорее выключил светильник, умудрившись чуть не скинуть его на пол, и в полной темноте спрятался под одеялом. Он отчаянно надеялся, он едва не молился, чтобы ему это помогло — вдруг обладатель этих красных глаз подумает, что тут никого нет, и уйдет. От такого противного страха за свою жизнь, почти дикого ужаса, он и подумать не мог о том, что это вполне может вернуться домой кто-то из его друзей, а не страшная ебака. Как, в прочем, и о том, что у нее не может быть ключа от его дома. Вновь боясь двигаться и дышать, Голд лежал под одеялом и весь дрожал, как осиновый лист, а все, что ему оставалось — это только ждать. Шаги в коридоре. Тихие, неторопливые, как и скрип ключа, но такие уверенные, и — Эдд готов в этом хоть поклясться — становящиеся все громче. Паника сковала все его тело, он крепко зажмурился, пытаясь вести себя как можно тише, чтобы остаться незаметным. Только ведь это ему и оставалось делать. По коже вдруг вновь пополз холод, но на этот раз, кажется, не только от страха. Ещё более сильный, противный, колючий холод, почти мороз, совсем как в минус тридцать, или как после проливного угрюмого дождя. И чем громче были шаги, тем ярче становилось это ощущение — будто некая исходящая аура от приближающегося существа. Эдвард бы закутался глубже в одеяле, дабы согреться хоть немного, только если бы не лежал, как парализованный. Да и быстро передумал — он уж лучше померзнет немного, чем так рано распрощается со своей жизнью. Теперь он отчётливо понимает, что означает выражение «могильный холод». Шаги приблизились прямиком к комнате парня — от того, насколько близко они звучали, насколько звучно и реально, не походя ни на какой глюк, его чуть не хватил инфаркт. Сердце билось в груди до натуральной боли. А шаги между тем остановились. В полнейшей тишине, противной, давящей на уши, гнетущей, Эдд распознал звук, который не спутаешь ни с одним другим — оно открывает дверь в его комнату. «Пожалуйста, пожалуйста, пусть оно поймет, что никого в комнате нет, и уйдет!» — мысленно взмолился он, жмурясь лишь крепче, прилагая огромные усилия, чтобы не начать хныкать от страха. И тут… — Хэй, Эдд, ты тут? — прорезал тишину знакомый высокий голос, который шатен узнал в одно мгновение, даже несмотря на поработивший его ужас, — ты спишь? В его грудь как будто налили что-то теплое, растопив, кажется, даже часть того противного холода. К нему вернулась возможность двигаться и дышать, и он, невероятно глубоко выдохнув, медленно вылез из-под одеяла, натягивая на лицо облегчённую улыбку. Это был никакой не монстр, а всего лишь его гламурный рыжий друг! Какое счастье! Какое, мать его, облегчение! А он-то навыдумывал себе всякого… — Ох, Мэтт… — начал наконец Эдд, смотря на темный силуэт в коридоре, где, оказывается, был уже включён свет. В горле у него адски пересохло от страха, и он нервно откашлялся и сделал ещё один глоток колы (банка чуть не выскользнула из его пальцев), — нет, я не сплю. Пиздец ты напугал меня, я так боялся, что это ебака какая-то, уф… Он сказал это, не подумав, будучи всё ещё на эмоциях. Лишь в последний момент он понял, что Мэттью непременно оскорбят такие слова, и он наверняка скажет что-то вроде: «Как можно было спутать мою бесподобную походку с ебакой?!» Шатен взялся за одеяло, готовясь к тому, что его все же захотят сожрать от злости за такое бессовестное замечание. Однако… Последовавшая реакция была отнюдь не такой, какую он ожидал. Харгривза вдруг прорвало на смех — абсолютно внезапно для Голда, всё ещё пребывающего в состоянии некой тревоги и никуда не девшегося, машинального страха. Но и сам смех Мэтта, как ему показалось, был каким-то странным — искренним, но… Как будто бы нервным и неловким, словно он чего-то смущался, или же фраза про ебаку ввела его в заблуждение. Интересно, почему? Не зная, как ему реагировать, Эдд лишь продолжал лежать и молча ждал, пока Мэтт прекратит смеяться. Ему все ещё было невыносимо холодно, и он, поняв, что опасность миновала, наконец закутался в одеяле. Пусть он и не понимал, откуда взялся этот зловещий, натурально потусторонний холод, и что же всё-таки он видел в окне, но был так рад своему соседу и факту того, что дома он больше не один, что страшные мысли растворились как-то сами по себе. — Ну… Ничего, всякое бывает, хи-хи, — наконец отозвался нарцисс, отсмеявшись, но вот только теперь его голос тоже вдруг приобрел странную неловкость или даже отстранённость. Он так и остался стоять в коридоре, кажется, даже переминаясь слегка с ноги на ногу, не решаясь зайти в комнату. Эдд немного смутился такому поведению Мэтта — последний раз он был таким смущённым только тогда, когда… Да почти никогда! Он практически не умеет смущаться, так что реально непонятно, почему он ведёт себя до того неловко. Может, что-то случилось? — Как там твой маникюр? — сменил непринужденно тему Эдвард, едва вспомнив, что его друг записался на маникюр, и ходил сейчас именно туда. Ему до сих пор непонятно, почему так поздно, но он решил у себя в голове, что, быть может, в честь Хэллоуина там действует какая-нибудь скидка тем, кто запишется на ночное время. Уточнять ему было неловко — его не интересуют все эти гламурные модные штучки. — Какой м… А, — лицо рыжеволосого приобрело заметное недоумение, будто бы он, удивительно, умудрился забыть каким-то образом, куда и зачем ходил. Но лишь на пару мгновений, — да, да, все отлично, хе-хе… Э-э-э… Как обычно, да, прелестный маник, чёрно-фиолетовый такой и матовый, мне ещё и скидочку сделали, как постоянному клиенту, я очень рад, да, хи-хи… Парень на кровати вновь немного помолчал, задумчиво рассматривая силуэт соседа по квартире, жалея, что не видит его лица, чтобы хотя бы попробовать понять по его взгляду, что у него в голове, и почему же всё-таки он такой неловкий. Он мог бы предположить, что из-за того, что маникюр, быть может, вышел неудачным, только если бы Мэтт не забыл о нём пару секунд назад, как о чем-то маловажном на данный момент. Видимо, дело в другом… — С тобой все хорошо? — с искренним беспокойством спросил Эдд, принимая сидячее положение, решив спросить об этом напрямую. На пьяного его друг не смахивает, слишком уж напряжённый для этого — скорее всего, что-то произошло, — ты какой-то нервный. — Ой, я — да… — Харгривз опустил голову вниз, грустно, что Голд понял, даже не видя его лица, но спустя секунду как спохватился, вздрагивая и принимая исходную позу, — ой, в смысле, нет! Н-нет, я в порядке, разве я могу быть не в порядке?! Я слишком прекрасен, чтобы быть не в порядке, разве не так, а?! Шатену и в этот раз пришлось помолчать — от недоумения, так никуда и не девшегося, лишь растущего с каждой секундой. Теперь он твердо уверен в том, что что-то не так с рыжим, только вот он не хочет об этом говорить. Эдд уж хотел было проявить искреннюю заботу и сказать, что Мэтт может смело рассказать ему, что случилось, и что он непременно его поддержит, но не успел. — Слушай-ка, Эдд… — продолжил тот, и его нервный, дребезжащий голос изменился, став более ровным и даже серьёзным, — у меня есть к тебе дело. И очень важное. Голд удивлённо приподнял брови, он не ожидал почему-то такого. Но все же решил слушать, что за дело к нему — может, Мэттью станет получше, если помочь ему с чем бы то ни было? — Ну, слушаю тебя, — отозвался он, вновь беря в руку забытую от страха банку колы, делая глоток сладкого напитка, и поставил ее обратно. Поняв, что его правда готовы выслушать, Мэтт, кажется, немного приободрился. — Я оплатил маникюр, пошел домой, любовался им все по пути, а потом… — начал он довольно уверенно, однако после этой фразы вновь запнулся, как о невидимую преграду — будто было что-то, мешающее ему это сказать, — как бы выразиться, хи-хи… — он вновь неловко захихикал, напрягая Эдда. — Мэтт, хватит хихикать, пожалуйста, говори как есть, — устало попросил тот, надеясь, что рыжий поскорее соберётся с мыслями и перестанет так абсолютно не характерно для себя мяться и нервно хихикать. Ну, и что в его просьбе не будет ничего такого. — В общем… Недолгое молчание. Смутившись, судя по всему, лишь сильнее, нарцисс наконец зашёл в комнату своего друга, закрыв за собой дверь, тем самым вновь оставляя их в кромешной темноте, и начал приближаться к его кровати. Эдвард вновь включил свет, чтобы получше видеть его лицо. Однако, странное дело. Стоило Мэтту сделать первый шаг, как Эдд вновь ощутил тот странный, противный холод, проникающий под самую кожу, накрывший его большой ледяной волной — будто в него кинули огромным снежком, который теперь течёт вниз по его позвоночнику. Его кожа покрылась крупным колючими мурашками. Ничего не понимая, недоумевая с каждой секундой лишь сильнее, он обнял себя руками, пытаясь хоть немного согреться. Мэтт присел рядом, не замечая ошарашенный взгляд окоченевшего от холода Эдда, будучи в одном худи без пальто. Отводя почему-то взгляд, будто бы опять смущаясь чему-то, он коротко признался: — Меня… Опять обратили в вампира. Голд замер, вытаращив глаза. Да, он прекрасно помнит, как Харгривз был вампиром в один из прошлых Хэллоуинов, и как чуть не укусил его. Кажется, теперь понятно, почему он такой нервный и неуверенный, что аж забыл про «прелестный маник». Однако, по очевидной, надо полагать, причине, ему стало немного страшно. Ещё бы! Не каждый день остаёшься лишь наедине с вампиром, да ещё и темной ночью. Да ещё и от которого, судя по всему, и исходит та ледяная жуткая аура… Как иначе ее объяснить? А рыжеволосый наконец перестал отводить взгляд, взглянув шатену в глаза — и того лишь повторно парализовало от необъятного ужаса, хотя он уж успел понадеяться, что такого больше не повторится. На него смотрели два больших красных зрачка. Ярко-красные, какие-то змеиные, с той же примесью оранжевого, полные нечеловеческого голода — те самые, что пырили на него сквозь шторы. Только вот теперь они не освещали всю комнату, а пялились лишь ему в душу. Кожа парня, и так желтовато-бледная, сейчас была почти белой. Эдд опять замер, сам не понимая, почему у него вызвало такую реакцию осознание того, что это Мэтт стоял там за окном. Видимо, некий триггер. Или…? Казалось бы, он должен радоваться тому, что и за окном был всего лишь его сосед, а не монстр, так что он в любом случае в безопасности. Но нет — успокоиться ему не давало воспоминание о том, как пристально рыжеволосый на него смотрел. Хищно, почти плотоядно, и в то же время так холодно и уверенно, не моргая — так друзья друг на друга не смотрят. Так смотрит кобра на свою жертву, собираясь вот-вот на нее накинуться. А что самое ужасное — эта кобра сейчас сидит в нескольких от него сантиметрах. Голд и не заметил, как вновь облился ледяным потом. Теперь его беспокоило одно — что от него требуется Харгривзу. Но он отчаянно надеялся, что не то, о чем он думает, а то ему уж успели прийти в голову некоторые догадки… Кажется, Мэтт заметил, что Эдд погрузился в свои мысли, поэтому некоторое время молчал, давая ему прийти в себя. Однако совсем скоро он понял, что больше не может терпеть, и что обязан наконец сообщить, что же ему от него надо. — Я… очень голодный, Эдд, — продолжил он почти шепотом. Даже впотьмах он замечал, с каким ужасом на него таращится бледный от страха и холода парень, — просто невыносимо голодный. По пути мне, что странно, не попался никто, из кого бы я мог попить крови — видимо, все уже сидят по домам, из-за того что слишком поздно. И, кхм… Он сделал паузу, наблюдая за реакцией. Выражение мучительной тревоги на чужом лице не то чтобы доставляло ему удовольствие, он не настолько садист (наверное), но, если честно, немного его смешило. А шатен между тем оставался парализованным. Теперь он точно понял, что с ним хотят сделать — прокусить ему шею, позволив острым клыкам проникнуть под его несчастную кожу, и высасывать по капле его кровь. Лучше бы он просто притворился спящим, когда к нему зашли в комнату… А Мэтт между тем не терял времени. Он подполз к Эдду ближе, почти что прижавшись к нему, обдав его той ледяной волной, хотя ему и так было ужасно холодно, и, не сдерживая себя, уже смотрел на его шею. Он рассчитывал на согласие — жажда была адской, аж до противного щипения в горле. — Мне нужна твоя кровь, очень нужна… — сообщил нарцисс прямо, и его дыхание — такое же холодное, лёгкое и немного щекотное, но чертовски напрягающее — уже коснулось манящей его пухлой шеи, — т-ты же выручишь меня из беды, м? Кажется, его голос даже стал немного вкрадчивым. Он облизал длинные клыки языком, не сводя с парня глаз, продолжая любоваться его реакцией, терпеливо ожидая согласия. Шатену поплохело от таких слов, говоря по правде. В очередной раз он облился холодным потом, вновь ощущая, как резко разучился вдруг говорить. Он невыносимо боялся того, что из него захотят попить крови — и его дикий страх сбылся. — Я… Я… Н-не знаю, Мэтт… — начал наконец он, чувствуя неприятную сухость в горле, но от столь сильного стресса будучи даже не в силах прокашляться, а уж тем более — взять банку колы, чтобы сделать ещё один глоток, — это… Это как-то стрёмно, не знаю. Вдруг ты… П… Переборщишь с этим. Мне страшно немного, М-Мэтт, прости, прости… Но нет. Теперь настала его очередь отводить взгляд, не желая смотреть на своего соседа. Он тщательно прогонял из головы мысли о том, какие бы ужасные мучения он испытал, если бы ему прокусили шею и пили из нее кровь. Эдду невыносимо хотелось отползти подальше, вновь спрятавшись под одеялом, чтоб наверняка, а ещё лучше — открытым текстом предложить Мэтту выйти на улицу и все же попробовать поймать кого-нибудь там. Но этот противный паралич тела, а вместе с ним — и дьявольский страх — все так же не позволяли ему ни двигаться, ни говорить. «Пожалуйста, уйди, вампирюга», — взмолился он, невольно сжимая одеяло в руках от напряжения. Мэттью молчал, ничего не отвечая на отказ, и это тоже почему-то держало в ужасном напряжении — мало ли, что придет ему в голову, а точнее — какой будет его полноценная реакция. — Эдд, посмотри мне в глаза, — внезапно попросил Мэтт, очень сосредоточенным голосом, будто после некоторых размышлений. Его рука легла на подбородок Эдда, легонько разворачивая его лицо к себе, и тот ощутил его маникюр — достаточно длинные нарощенные ногти. А вместе с ним — и неописуемо ледяные пальцы, что вызвали у него новый приступ противной дрожи по всему телу. Это было то, что Голду хотелось бы меньше всего — вновь смотреть в эти змеиные голодные глаза, от которых у него волосы встают дыбом. Его схватили за подбородок, а он тщательно отводил и отводил взгляд, понимая, что потеряет от страха сознание, если опять посмотрит нарциссу в глаза. Но тут произошло что-то странное. Ему не хотелось это делать, но в один момент он ощутил, как его голова словно бы сама собой поднимается, а глаза, раскрытые в испуге и тревоге, все же встречаются с другими. Может, так оно было после осознания того, что с ним хотят сделать, но именно сейчас Эдду стало лишь страшнее от взгляда Мэтта, чем до этого. В груди у него словно образовалась огромная дыра, он раскрыл глаза максимально широко и даже приоткрыл слегка рот, будто уже готовясь хоть взвыть от ужаса. Животный голод этих глаз, смотрящих в самую душу, их холодное, нечеловеческое безумие плавно сводили его с ума. Он очень, очень хотел просто отвести взгляд, чтобы больше не страдать, но не мог — организм не слушался, глаза не слушались — он продолжал пялиться в эти красные зрачки. Ему никогда не было так страшно, со всей этой гнетущей ледяной атмосферы и факта того, что сидящий рядом с ним рыжеволосый хочет его крови. А что самое ужасное — он слишком слаб и подавлен тревогой, чтобы хоть попробовать сбежать. Мэтт убедился, что Эдд смотрит ему в глаза, и один из уголков его губ самодовольно пополз вверх, давая неполный обзор на один из клычков. Не разрывая с ним зрительного контакта, он заговорил, медленно и раздельно, но достаточно уверенно и чувственно: — Очень прошу тебя, приятель, я умираю от жажды, — он чуть сильнее сжал своими длинными пальцами его подбородок и немного пухлые щёки, двигаясь его лицо к себе лишь ближе — теперь они почти касались губ друг друга, — помоги мне по нашей дружбе, и не бойся ничего — будет совсем не больно, — добавил он мягче, но вместе с этим твёрже, испепеляя взглядом крошечные зрачки в раскрытых от страха глазах. То, что ощутил в этот момент Эдвард, трудно описать простыми словами. Ему все ещё было невыносимо страшно, он ругал себя и свое скованное тело за то, что не может пошевелиться и просто сбежать из своей же комнаты. Но тем не менее — сам и не замечал того, как внимательно ловил каждое слово вампира, и как они отдавались в его голове по нескольку раз, будто эхом. В голову Эдда вдруг пришло резкое, абсолютно неожиданное для него осознание — ему и в правду нечего бояться. Он сам не понимал, почему вдруг так резко стал в этом уверен, но знал одно — он очень даже не против помочь Мэтту с его жаждой. Может, понял как-то, что действительно будет не так уж и больно? Он моргнул, чувствуя небольшое головокружение, встряхнув слегка головой, стоило вамписким когтям отпустить его подбородок. То, что парень теперь чувствовал, можно было назвать скорее сильным волнением — не самым приятным, но все же не настолько жутким и невыносимым, как тот страх минуту назад. Мэттью перестал так пристально пялиться в глаза Эдварду, но все равно не отводил от него взгляда, наблюдая за его лицом — недоуменным, но уже не таким испуганным, что не могло его не радовать. Тот ещё раз встряхнул головой, надеясь избавиться от головокружения. — Н-ну… — начал он, вновь ощутив противную сухость в горле, и в этот раз наконец смог прокашляться, — экхем… Конечно, конечно, помогу, мы же с тобой друзья. Харгривз безумно обрадовался. Зрачки его расширились, на лицо медленно налезла широченная улыбка, показав клыки, что вопьются с минуты на минуту в шею шатена. Последний раз он улыбался настолько довольно лишь после запуска того космического корабля. Только тогда — от своего ЧСВ, проломившего потолок, а сейчас — от предвкушения. — Д-да-а-а-а, блять, спасибо, спасибо!.. — заверещал он, аж ёрзая и подпрыгивая от счастья на зелёной кровати, эпилептично дёргая левой ногой. Он сжал победно руки в кулаках, поднимая их над головой, — наконец попью крови, какой у меня ебучий сушняк, какой я голодный, это пиздец, сука! Голд невольно вздрогнул — несмотря на то, что он немного подуспокоился, его напугала немного настолько яркая и радостная реакция. Как бы голодный вампир не осушил его от энтузиазма на несколько литров. — Но будь аккуратней с зубами, хорошо? — как-то робко попросил Эдд, делая ещё один глоток колы, почти осушая банку. Он очень, очень надеялся, что по окончанию ночи от его шеи хоть что-то останется. — Конечно, конечно… Рыжий мечтательно выдохнул и достал из кармана зеркало, внезапно решив полюбоваться собой. Элегантно отогнув мизинчик, он улыбнулся своему отражению, а его глаза мило заблестели от восторга. Улыбнувшись уже в зубы, Мэтт потрогал языком и пальцами свободной руки свои клыки. Эдд не совсем понимал, как он, будучи вампиром, отражается в зеркале, но… Само собой, на данный момент у него были проблемы посерьёзнее, чем размышлять над этим. — Ну разве этот рыжик в отражении не душка? ~ — промурлыкал тот, так и сяк крутясь перед зеркальцем, будто бы и забыв на минуту о своем друге, сидящем рядом и едва не трясущемся от страха, — как же сексуально выглядят мои клычки… Такие они острые и длинные, м~ А мои красные зрачки придают мне столько загадочности и опасности… Правда ведь, Эдд? Оторвавшись от зеркала, но вновь начав облизывать и трогать клыки, он вдруг посмотрел Эдду в глаза — с сильным любопытством, будто ожидая ответа. Парень вздрогнул, не зная, как ему реагировать на это — на то, как его друг касается своих же клыков, замечает вслух, какие они острые и длинные, а теперь ещё и смотрит на него. Будто бы рассчитывая зачем-то обратить его внимание на подобное, заставить его засмущаться или испугаться лишь больше. Если оно действительно так, то у него это с успехом выходит. Голд напротив старался не думать о том, какие же острые зубы у Мэттью, и как невыносимо его пугают его глаза, чтобы не поддаваться лишний раз приступу того волнения. Не представлять, как клыки входят под его кожу, а глаза в очередной раз таращатся в самую душу, пробивая на холодный пот. А такие его замечания лишь любезно напомнили ему об этом, и теперь он и не мог почти думать ни о чем другом, кроме как о предстоящем мучительном ощущении. «Сучка такая, ему точно нравится то, как же мне пиздос страшно…» — подумал Эдд мимолетом, но очень твердо, понимая прекрасно, что прав — вряд ли бы Мэтт так смотрел на него, мусоля свои ебучие клыки, если бы не хотел ещё полюбоваться его реакцией на все это. Кажется, это доставляло ему удовольствие. Сам рыжий, однако, глядел хоть и пристально и любопытно, а все же когда заговорил, голос его был непринужденнее некуда. Будто бы издевательски изображал, что и не ждал в ответ ничего такого, не хотел напугать или засмущать Голда, а взглянул ему в лицо исключительно в качестве интереса. — Ляг, Эдд, мне так удобнее будет. И сними худи, а не то капюшон будет мне мешать, — он положил зеркальце на тумбу рядом со светильником, и теперь смотрел на шатена с лёгкой, почти милой улыбкой — будто бы они сидели вместе в гостиной и готовились смотреть телевизор, — ну и кровью оно может испачкаться. — Д-да, ты прав… — Эдд отвёл поскорее взгляд, решив, что лучшим вариантом будет просто как можно реже смотреть Мэтту прямо в глаза — судя по тому, как же они его пугают, это очень даже неплохо понизит общий градус его страха. Он снял худи, оставшись в одной тонкой футболке. И, признаться, вмиг пожалел об этом, невыносимо захотев надеть ее обратно — тот противный холод окатил его словно с новой силой, мурашки нагло пробежались по рукам, от пальцев до самых плеч, и так и остались на них «танцевать». Зашипев от холода, он обнял себя руками, вновь пытаясь хоть немного согреться, и снял с шеи свою счастливую цепочку — не хотелось, чтобы она тоже испачкалась в крови. Положив ее на тумбу рядом с зеркалом, Эдд, чувствуя себя весьма неуютно и даже как-то немного неловко со всего происходящего, начал принимать на своей кровати горизонтальное положение. Мэтт вновь улыбнулся, радуясь тому, что все идёт, как ему надо. Он прилёг рядом, почти прижимаясь к шатену, и тому стало настолько холодно, что он удивлялся, почему его кожа ещё не покрылась ебучим инеем — ощущения были схожи. Как же напрягала его эта дурацкая ледяная аура, и словами не передать… «Правильно ли я вообще сделал, что согласился на этот пиздец?! — подумал он нервно, шумно сглатывая, аж задерживая дыхание — будто бы боясь, что его лёгкие просто возьмут и замёрзнут от этого витающего в воздухе могильного холода, — ладно, пути назад у меня нет, если я скажу, что передумал, Мэтт точно сожрёт меня со злости… Буду просто надеяться, что он попьет немного и успокоится». — Аккуратно, Мэтт, — напомнил Эдд неуверенно, отчётливо чувствуя на себе голодный предвкушающий взгляд. Взгляд клыкастой твари, которая сейчас будет лишать его жизненных сил, и вполне может нечаянно убить. Харгривз не ответил, кажется, будучи уже погруженным в изучение своей кровавой поилки. Для удобства он положил обе ладони на плечи Эдварда, заставив его повторно зашипеть и почти неслышно выругаться — ощущение было такое, словно под кожу вошли миллионы крохотных холодных булавок, даже несмотря на то, что на нём присутствовала футболка. Приблизившись к шее Эдда, Мэтт принялся вдруг нюхать ее. Шатен ужасно смутился, он никогда бы не мог подумать, что его друг будет нюхать ему шею, да ещё и так жадно. Помимо этого его охватил новый прилив того противного волнения, вновь почти граничащего со страхом и тревожностью — рыжий будто собирался сожрать парня целиком, а потому наслаждался сейчас его запахом, чтобы сильнее обострить свой аппетит. — М-М-Мэтт… — тихо-тихо произнес Эдвард, нервно шарясь глазами по всей своей комнате, но, к сожалению, больше не знал, что сказать — был невыносимо растерян, да и напряжен, особенно последним сравнением в своей голове. Да и что-то подсказывало ему, что лучше будет, если он попробует просто молча ждать, когда все это закончится. — Ты так вкусно пахнешь, ммм~ — ответил наконец тот, голод в его голосе стал уже почти полностью животным и безумным — кажется, жажда и впрямь была невыносимой, раз он в таком предвкушении. Его холодное дыхание пустило новые волны не менее холодных мурашек вниз по шее Голда, заставив его передернуться, лишь больше теряясь от таких слов. С одной стороны — Мэтт сделал Эдду комплимент, ему должно быть приятно. Но с другой… Само собой, о чем может вообще идти речь, если этот самый чёртов искренний комплимент связан с тем, что его вот-вот собираются, грубо говоря, пожрать??? Ожидание укуса немного затянулось, поселяя внутри груди шатена горькое холодное напряжение. Чем дольше он ждал, тем больше волновался, тем быстрее его бедное воображение фантазировало неприятные картины и ощущения. Но, к счастью, нюхал чужую шею рыжий не долго. Он облизал губы, потёр руки, прежде чем вновь опустил их на чужие плечи, и — долгожданный для него момент настал. Его клыки коснулись мягкой пухлой шеи и начали входить под кожу. Эдд машинально зажмурился, понимая, что самое главное для него — это пережить этот момент, момент укуса, как самое ужасное, а уж с остальным он как-нибудь справится. Однако, к его величайшему удивлению, это было не так невыносимо больно, как он себе представлял, а скорее просто весьма неприятно — будто глубоко под кожу вошло два кошачьих когтя. Он зашипел от боли, противной и сильной, но достаточно терпимой, будучи очень удивлённым, однако все же ментально выдохнул от облегчения. Он перенесет эти укусы, если они все будут такими, и единственное, что его по-прежнему так сильно беспокоит — это холод, от которого уже онемели его конечности. Оставив два чётких следа от укуса, Мэтт, не желая больше тратить ни секунды на что-либо постороннее, наконец присосался к одному из них губами. Он начал сосать кровь, на удивление без особой той жадности, что была в его голосе, взгляде, дыхании — видимо, несмотря на неприятные ощущения от жажды, хотел растянуть для себя удовольствие. Эдд просто лежал и молчал, понимая, что ему и не остаётся ничего другого делать. Он вдруг осознал, что чувствует каждую, буквально каждую капельку крови по отдельности, покидающую его вены — и от этого ощущения ему тоже почему-то невыносимо некомфортно. Это будто бы лишний раз давало ему понять и почувствовать в красках, как медленно и неторопливо лишают его жизненных сил, пусть он пока и не ощущает этого. Он опять сглотнул, а с его губ сорвался рваный, глубокий выдох — пытался сосредоточиться, внушив себе, что нарцисс не будет его убивать. Вряд ли он настолько голодный, что готов выпить из него столько крови, что доведёт его до серьезной ее потери. Ну, ему очень хотелось бы на это надеяться… Эдд понимал, что должен отвлечь себя мыслями о чем-то постороннем, дабы хотя бы чуть поменьше думать об этих чертовых капельках крови, покидающих его прокусанную вену одна за другой. И, тем более — о холоде, не дающем ему покоя, охватившем его плотным коконом — он будто бы лежал под тем же одеялом, укутанный в него, но вот только теперь оно было словно после только что прошедшей холодной стирки. Он хотел было вновь погрузиться в куда более желанные для него мысли — размышления о тактике в Террарии, ибо не обдумал ещё как следует все необходимые главные баффы. Однако… Кое-что не позволило ему. Видимо, так оно было потому, что страх наконец более-менее отступил, позволяя Эдду сосредоточиться на других чувствах и эмоциях, но в один момент он понял кое-что весьма для себя странное — ему… Нравится, как двигаются губы Мэтта на его шее. С таким энтузиазмом, так уверенно и без заминок, и в то же время — не сильно торопясь, в меру медленно, наслаждаясь каждом мгновением. Будто он просто целует его шею, а не сосет из нее кровь. Шатена накрыла новая волна смущения, чего-чего он точно не ожидал — так это того, что ему понравится это ощущение. Ей-Богу, теперь он ощущал себя каким-то озабоченным… Кровь прилила к бледным от холода щекам, он аж прикусил слегка губу изнутри, все так же понимая, что выход только один — терпеть, терпеть и ещё раз терпеть. Эдд надеялся, что это продлится недолго, ибо если всё и дальше так пойдет, у него вполне может встать — и тогда он умрет не от потери крови, а от стыда. Он хотел было аккуратно спросить у Мэтта, не напился ли он ещё, однако совсем скоро тот отстранился наконец от его шеи, слегка переводя дыхание и облизывая губы. — Ты… Закончил? — спросил слегка хрипло Эдвард, приподнимая брови, и начал едва не молиться у себя в голове, чтобы хорошее предчувствие и надежды его не обманули. — Не, — отозвался вампир как-то лениво, и шатен, невероятно отчаявшийся от этого возражения, как-то почувствовал, что он вновь разглядывает его шею, — я тебе тут засос такой оставил, любуюсь вот~ Его голос был очень довольным и даже каким-то хитрым — как будто вновь планировал засмущать своего соседа, только вот теперь уже куда более откровенными фразами. Голд справлялся пока более-менее со своим смущением, но чувствовал тем не менее, что оно, как бы ни печально, а растет после таких слов. «Ну зачем, ЗАЧЕМ говорить мне об этом вслух? — мысленно возмущался он, отводя глаза в сторону, изучая тьму комнаты, чтобы хоть как-то отвлечься, — не интересно мне, что ты там мне оставил, блять… Кто тебя тянул за твой длинный бесстыжий язык?!» Эдд раздражённо скривил губы, а Мэтт тем временем, отдохнув немного, принялся за второй след от укуса. Прижавшись к нему губами, вызвав у друга новый вздрог, он начал сосать кровь и оттуда. Судя по всему, он устал растягивать для себя удовольствие и решил просто пить со всей доступной ему жадностью, дабы утолить всё ещё мучавшую его жажду побыстрее. Капли покидали вены активнее — движения его губ стали чуть смелее. Кожа шеи шатена была буквально атакована жадными губами и их потусторонним мокрым холодом, плечи сжаты длинными ловкими пальцами, что как несколько ледяных сосулек, а все тело давно охватил этот блядский мороз — так теперь ещё и это, непривычно слишком приятное чувство от «поцелуев». Лишь его щеки горели, как огнем, что создавало весьма странный контраст температур и ощущений, а его дыхание вдруг вновь стало сбиваться. «Только не издавай никаких посторонних звуков…» — подумал напряжённо Эдвард, опять кусая губу изнутри, и уже чуть сильнее — ему было ужасно стыдно с того, что его коже, судя по всему, достаточно чувствительной, нравится это ощущение. Как же отчаянно он надеялся на то, что Мэттью настолько поглощён в питьё его крови, что не заметит этого… Мэтт продолжал с аппетитом сосать кровь, такую тёплую и вкусную, полную витаминов, так хорошо утоляющую его жажду. Ему было уже куда лучше, сухость в горле давно пропала, и, кажется, даже его мертвецки бледная кожа приобрела чуть более румяный оттенок — буквально самую малость. Человеческая кровь наполнила его силами, он прижался покрепче к своему другу, не замечая огромных мурашек на его шее, продолжая ее осушать. Не думая, судя по всему, что делает, он вдруг перекинул одну из ног через его пояс, садясь тем самым ему на колени — видимо, так ему было удобнее. Эдд вздрогнул, кое-как сдержав нецензурное слово вслух — теперь Мэтт пил его кровь, так жадно и приятно двигая губами, устроившись на его коленях. Как-то это слишком по-гейски, серьёзно, и мысль об этом не хотела давать ему покоя. Харгривз опять отстранился и принялся вытирать рот тыльной стороной ладони, и Голд как-то невольно, сам не зная зачем, вновь посмотрел ему в глаза. В этот раз, к счастью, они не произвели на него такого пугающего впечатления — просто красно-оранжевые огоньки-зрачки, всё ещё не особо человеческие, но уже без того убийственного голода и безумия в них. Видимо, потому, что парень-вампир уже утолил более-менее свою жажду. Смотрел он все так же на чужую беззащитную шею, на удивление чистую (пил хоть и жадно, но не настолько неаккуратно, чтобы пропустить хоть одну каплю), лишь с двумя огромными засосами, обрамляющими следы от укуса. И в его взгляде читалось что-то вроде… Задумчивости? — Знаешь… — начал Мэтт мечтательно, глубоко вдыхая и выдыхая. Он сам посмотрел Эдду в глаза, читая в них смущение и растерянность, — у тебя очень вкусная кровь, сладкая такая… — он облизнул с губ последние остатки алой жидкости. Шатен уж и не знал, как ему на это реагировать. Он вполне ожидал того, что ему могут сказать как раз что-то вроде этого, но все равно сильно смутился и напрягся. Раз вампиру понравилась его кровь — не факт, что он не захочет ещё его покусать. — Серьёзно? — спросил он, невольно хмурясь, замечая в красных глазах какие-то веселые озорные огоньки. — Да, вампиры различают вкус крови, — сообщил Мэтт таким непринуждённым голосом, будто делился вкусом хлопьев, которые они купили в ближайшем супермаркете, кивнув при этом головой, — от крови Тома, думаю, я бы опьянел нахуй, так как слишком много алкоголя в ней. От крови Торда… — он изобразил двумя пальцами рога, — от его крови меня вштырило бы никотином. А у тебя, Эдд, она сладковатая, потому что высокий сахар~ Его глаза хитро сощурились, пока любовались этим сладким для него комбо из смущения и ужаса на лице Эдварда. Из одного из следов потекла вниз крошечная капля, и он тут же подцепил и слизнул ее языком, не желая случайно упустить. У Голда аж слов не находилось — признаться честно, ему никогда в жизни не хотелось бы узнать, какая у него кровь на вкус. Однако, видя этот хитрый взгляд, не предвещающий ничего хорошего, вновь наполняющийся хищным голодом, он уже твердо сделал в своей голове вывод: этот вампир по-любому хочет ещё полакомиться его кровью. — Н-не говори такого… — попросил он, вновь отводя взгляд, чувствуя, как противно жар на щеках сочетается с холодом вампирской аурой, крепко приевшимся к его несчастному телу. — Ее привкус напоминает мне что-то между колой и шоколадом… — продолжал задумчиво Мэтт, будто бы и не услышав просьбы Эдда. Или, скорее всего — сделав вид, что не слышит. Парень сглотнул, пытаясь совладать с собой, чтобы не помереть от стыда — кровь ползла не только к его щекам, но на сей раз и к паху, грозя вызвать стояк. Это уже ни в какие ворота не лезет, по его мнению — можно было бы и не язвить и не смущать его… Что за мания такая??? — Хватит, Мэтт! — весьма недовольно рявкнул он, сжимая от злости одеяло в руках, — заткнись и соси спокойно! Нарцисс примолк, поднимая на него немного удивленный взгляд — кажется, не ожидал элементарно такой внезапной смелости и агрессии. Но уже спустя мгновение его взгляд сменился с удивленного на весьма недовольный — он зло скривил губы, слегка нахмурившись, пырясь на своего соседа с натуральной злобой. Голд вздрогнул и отвёл взгляд, моментально понимая — кажется, зря он это сказал. Вновь он лишился вдруг способности двигаться, лишь сглатывая, отчаянно надеясь, что Харгривз поймет своей не особо умной, затуманенной жаждой головой, что он просто на эмоциях. Мэтт сердито и тихо выдохнул с почти неслышным шипением, вновь наклонился к Эдду — и тот ощутил, с какой дикой, достаточно грубой силой острые клыки кусают козелок его уха. С его губ сорвался резкий вскрик, было ужасно больно. Ещё бы совсем чуть-чуть — и ему прокусили бы ухо. А Мэтт ослабил свою зубастую хватку, прижался к уху Эдда уже губами и начал шептать совсем непринуждённым, почти томным лёгким голосом: — А может… Мне прокусить твою замечательную пухлую шейку насквозь, медленно осушать тебя по капельке, а на завтрак сожрать то, что от тебя останется, м? — он принял задумчивый вид, делая паузу, давая соседу осознать сказанное, — мне совсем не сложно, знаешь ли…~ Он вновь укусил чужое ухо, но на этот раз — мочку, почти что делая ему бесплатный пирсинг, а ногтями гневно царапнул оба плеча. Эдд опять вскрикнул, но куда сильнее боли его мучал неописуемый страх, временно им забытый, нахлынувший на него новой резкой волной, вместе с противным душем холодного пота — от таких слов. Никогда, никогда в жизни ему не было настолько страшно. Куда страшнее, чем когда впервые увидел эти хищные глаза в окне, и даже чем когда понял, что из него хотят пить кровь. И жалел он о своих словах лишь больше, чем о всём остальном, чем о всех своих грехах и ошибках за жизнь вместе взятых. Сука, к такому его жизнь не готовила… Его губы задрожали, и вовсе не от холода в этот раз. Глаза в ужасе вытаращились в потолок, Эдд отчаянно пытался не представлять в своей голове картину того, о чем ему только что сказал Мэтт. Надо срочно, срочно выпросить прощения, пока он не воплотил эту хуйню в жизнь… Эдд хотел упасть на колени и начать умолять, но вспомнил, что находится в лежачем положении, а его колени под задницей Мэтта. Поэтому решил просто умолять. — Н-нет, не надо, не надо! Прости, п-прости, пожалуйста!.. Я… Не хотел т-тебя обижать, просто б-был на эмоциях, честно, к… клянусь… — начал он, чувствуя, как его волосы стали мокрыми и холодными, а голос ужасно дрожит. Внутри груди у него словно что-то перевернулось, он очень сильно надеялся, что его простят, — прошу, и-извини, Мэтт!.. Не убивай меня, умоляю, умоляю!.. Он аж сложил руки в умоляющий жест — настолько ему не хотелось просыпаться трупом. Рыжеволосый довольно ухмыльнулся, прожигая его взглядом, получая нездоровое наслаждение от ужаса и отчаяния в его глазах, но ещё больше — от мольб о пощаде. — Тогда следи за языком, поилка с диабетом, — сквозь зубы зашипел он, все так же в ухо несчастного шатена, выдыхая раздражённо, но уже не так зло и хищно — кажется, все же простил его. Эдвард лишь закивал в панике головой, давая понять, что будет следить. Даже не обратив почти внимания на то, как его назвали пренебрежительно «поилка», он решил молчать и при возможности не говорить вообще ничего — слишком боялся сказать что-то не то, вряд ли его простят и на этот раз. Убедившись, что парень умолк и не собирается больше спорить или возмущаться на него, Мэттью вновь довольно хмыкнул — устраивал его такой расклад. Он вернулся к его шее и снова ее укусил, понимая, что не должен упускать такой прекрасной возможности вдоволь напиться вкусной крови. Острые клыки вновь пронзили мягкую пухлую шею. Эдд смертельно боялся, что этот укус будет последним, что он почувствует в своей жизни, или дико мучительным и гневным, но, к счастью, ощущения были такие же, как и до этого — будто два кошачьих когтя вошли под кожу. Он лежал, ни жив ни мертв от ужаса и тревоги, полностью парализован, дыша совсем сбито и рвано. Был бледен почти так же, как и сидящий на его коленях вампир. Клыки Мэтта совсем слегка, почти нежно или будто бы даже как-то игриво царапнули напоследок шею Эдда, прежде чем отстраниться от нее, чем заставили его вздрогнуть. Его щеки опять покраснели, несмотря на мучительный страх — это ощущение было очень, очень приятным. — Ммм, сладкая кровушка… — замурчал невнятно первый, точно котёнок, что сосет молоко, уже присосавшись к первому свежему следу из двух вторых, — лакомый кусочек~ Кровь вновь прилила к паху Голда, он опять сжал одеяло в руках, чувствуя весьма странное комбо — адский страх за свою жизнь и пока что не самое сильное, но уверенно растущее мягкое возбуждение. И он успел возненавидеть за это свой организм — как он может кайфовать, в то время как его мучает, морально и физически, кровососущая тварь, способная с лёгкостью его убить?! Возбуждение ужасно напрягало, будучи на данный момент не самым желанным ощущением для шатена. Он невольно поёрзал, надеясь, что рыжий не ощутит его стояка под своей задницей — страшно даже представить его возможную реакцию. «Сучка клыкастая, уже слов нет… — подумал он, стискивая с силой зубы, и закрыл глаза, — поскорее бы уже закончил, я так устал от него…» Мэтт сосал кровь из того же следа, едва не закатывая глаза от ощущения ее мягкого сладкого привкуса на его языке, и ее приятного тепла в его горле. Он достаточно крепко, куда более жадно чем до этого хватал кожу губами, будто намеренно оставляя на ней огромный засос, а так же скользил время от времени по ней клыками. По телу Эдда проходились судороги — приятные и не самые. Теплое ощущение в паху выросло, он отчётливо ощутил, как твердеет его член, а бессовестные движения этих губ лишь увеличивали его возбуждение, пуская холодные, но уже такие сладкие мурашки по всему его телу. Сам и не заметив как, он прикусил губу, кажется, понимая, что не сможет слишком долго вести себя тихо. Харгривз принялся за следующий след, из которого уже текла соблазнительно и аппетитно тонкая красная капелька, норовя сбежать от него и впитаться в ткань футболки. Он терзал кожу ледяными губами, все так же голодно ее хватая, дразняще царапая своими блядскими острыми клычками, начав вдруг издавать от кайфа странные звуки — мычащие и причмокивающие. Сука, какие же пошлые ассоциации это вызвало у возбужденного Эдварда. Мэттью как будто сосал хуй, а не кровь, с такими-то звуками, да и сами движения его губ так и напрашивались на это сравнение. Сжав одеяло до такой степени, что чуть не порвал его, шатен вновь неприязненно нахмурился и поёрзал, ловя себя на мысли — он очень хочет кое-кого трахнуть. В этот бесстыдный грязный рот, почти шлюший со своим умением сосать и чмокать от удовольствия, ну и в задницу, разместившуюся на его коленях, тоже можно. В общем, если честно — Эдда вводило в недоумение, а также ужасно сводило с ума осознание того, что его так возбуждает существо, способное его убить. Иной раз у него возникало ощущение, что Мэтт делает это специально, специально смущает и дразнит его, заводит мимолётными ласками, а не только пугает, чтобы вызвать у него дикий контраст эмоций и чувств. И при всем этом делает вид, что не при делах, что поглощён исключительно в питьё крови, что ему не до стояков. Извращенец и садист, честное слово, если так оно и есть. Прошло, кажется, совсем немного времени, прежде чем парень закончил с обоими следами и от второго укуса. Видимо, так быстро оно было потому, что пил он оттуда кровь с особой жадностью. Ну, чего уж скрывать — Голд и не против того, чтобы эти «процедуры» проходили так быстро. Вновь у обоих появилась возможность отдохнуть: у Мэтта — от питья крови, а у Эдда — от того, как уверенно растет его неуёмное возбуждение и желание взять и выебать эту задницу в джинсах. Страх за свою жизнь немного поутих, точнее, был прикрыт куда более сильным чувством страсти и напряжения. — Ох, Эдд, ты не представляешь себе, какой же ты вкусный… — заговорил вампир устало, немного тяжело дыша, реально как после минета (шатен мысленно покрыл матом уже себя за это ебучее сравнение), — не будь ты моим другом, а просто рандомным прохожим, встретившився мне — я бы сожрал тебя заживо, честное слово. И вновь прилив страха. Нет, не настолько сильный, как до этого, но все равно почти невыносимый, сбивающий дыхание парня — твою же мать, как его напрягают все эти замечания, про вкус его крови и то, что его могли бы сожрать. Ну, по крайней мере, он был очень рад тому, что его друг, судя по всему, все же не собирается его убивать, иначе бы точно не сказал этого. Эдду очень, очень хотелось бы попросить Мэтта не говорить подобных вещей, не дающих покоя ему, его психике и стояку, уже неприятно упирающимся в ткань его зелёных трусов. Но он не мог, как бы этого ни хотел — слишком уж его мучила боязнь нечаянно сказать что-то не то, напросившись на… То самое. «Терпи, Эдд, терпи, пожалуйста», — мысленно умолял он уже себя, чувствуя, как выскальзывает смятое одеяло из его вспотевших ладоней. Холод стал таким сильным, что он почти не чувствовал некоторых участков на своем теле, окоченел весь, бедный, как снеговик. — Пожалуй, последний укусик — и всё~ — сообщил Мэтт, улыбаясь, облизнув губы, прицеливаясь, какое бы место тяпнуть, из какого пить очередную порцию горячей крови . Он уже почти напился, и сейчас планировал приняться за так называемый десерт. Голд был безумно, просто неописуемо рад таким словам, надеясь, что его не обманывают. Он понимал — ему осталось немного, совсем немного потерпеть — и он останется один, придет наконец после пережитого ужаса в себя и наконец подрочит. Вряд ли ведь у него получится трахнуть этого наглого гламурного вампира. Харгривз третий раз укусил беззащитную шею соседа по квартире. Ощущения были такими яркими, такими реальными и сильными, пославшими мягкое тепло к и без того страдающему паху, что Эдвард приложил огромные усилия, чтобы не заскулить от удовольствия. Какой же позор… Рыжеволосый нарцисс начал сосать кровь, не тратясь ни на слова, ни на что-либо другое. Но в этот раз он делал это как-то слишком бурно, на что нельзя было не обратить внимания — он высасывал кровь почти фонтаном, а не по капельке, как до этого, словно обезумел. Его зубы скользили по шее смелее и как-то наглее, оставляя крохотные царапинки, и то и дело он проходился по оставленным им же ранкам языком, будто боясь упустить капельки. Его язык был, как подтаявшая сосулька, только мягкая — мокрый и холодный. Пил рыжий кровь из Эдда до того жадно и неаккуратно, что в этот раз она все же стекала вниз по шее второго, тонкими, но частыми струйками. Она пачкала его плечо и ключицу, впитываясь в светлую ткань футболки, и то и дело Мэтту приходилось отстраняться на секунду от укуса и собирать капельки своим языком — он стал слишком голоден до крови, ему не особо хотелось упустить хоть каплю. Эдвард лежал и боялся пошевелиться, вдохнуть, открыть глаза. Ему оставалось надеяться, что вампир не перегнет палку и не убьет его случайно, пока хлещет из него кровь таким фонтаном, как один алкаш водку из фляжки. Его член встал почти на максимум, теперь его точно можно было бы заметить невооружённым глазом, удивительно, как Мэтт его не чувствовал. А может и чувствовал… Эдд и не заметил, когда Мэтт закончил с первым следом и перешёл ко второму, а потом закончил и с ним — слишком затуманились его мозги, возбуждением и страхом. Все мысли шатена были сплошь о двух беспокоящих его вещах — как же ужасно он боится этого рассевшегося на его коленях вампирюгу, и как же яростно хочет его трахнуть. И вот — кое-как придя в себя, в один момент Голд ощутил, что пропало такое напрягающее, но в то же время невыносимо приятное чувство чужих губ на его шее. Он устало и так же рвано выдохнул, машинально готовясь к следующему укусу, но тут вдруг вспомнил — ему сказали, что это был «последний укусик». Неужели, все позади?! Пожалуйста, пожалуйста, пусть оно уже закончится! Отстранившись, Мэтт вытирал рот рукой от оставшихся капель крови, довольно вдыхая и выдыхая. Он посмотрел Эдду в лицо, замечая, что он всё ещё жмурит глаза, сжимая одеяло в кулаках, боясь совершить одно неверное движение. Хихикнув, парень слез с его колен, лишь каким-то чудом не заметив достаточно крупного стояка. — Не буду сосать кровь ни из кого другого, кроме тебя~ — сообщил он, обращая на себя внимание друга, что был всё ещё дико растерян после случившегося и ничего почти и не понимал. На двух последних следах от укусов остались ещё совсем крохотные капли крови, и он — нежно, ласково, почти кокетливо, кокетка ебучая — слизал их, — и в случае чего, ни с какими другими вампирами не буду тобой делиться — только мне можно пить такую сладкую сахарную вкусняшку~ — и подмигнул. У Эдда больше не было слов — кончился словарный запас, чтобы объяснить устной речью все то, что у него на уме. Он был невыносимо уставшим, не зная, что ему ещё сказать, как отреагировать, кроме как привычно, машинально засмущаться. А вот страх, слава Богу, почти полностью погас — от осознания того, что наступил долгожданный конец мучений, даже несмотря на последнюю фразу про вкусняшку. Наступил же? — Ты всё? — спросил Эдвард устало и измученно, охрипшим от долгого молчания и страха голосом, вместо своего привычного мягкого. Ему уже ничего не хотелось так сильно, как убедиться в том, что вампир напился — ни спать, ни согреться, ни обдумывать тактику против чёртовой Тыквенной луны, — я спать хочу… — добавил он ещё более изнуренно, надеясь, что эти слова разжалобят в случае чего его друга. Если честно, тут он немного приврал — его глаза слипались, но сам он не хотел спать. Уж больно велик был его стояк, перво-наперво ему надо было подрочить, даже несмотря на дичайшую сонливость и упадок сил. — Всё, всё, не бойся, — успокоил его Мэтт, улыбаясь — совсем мило и невинно в этот раз, как ни в чем не бывало. Кажется, он правда напился крови Эдда и больше не хотел, судя по его не просто довольной, а уже натурально удовлетворённой интонации. Парни стали отдыхать. Харгривз был невероятно счастлив тому, что попил кровушки, погасил эту проклятую жажду, и горд собой за то, что решил предложить это Голду. Его губы, щеки снизу и квадратный подбородок — все было в крови, благодаря тому, как же жадно и неаккуратно он ее пил, но, кажется, он и не замечал этого. Сам же шатен чувствовал себя куда хуже рыжего. В физическом плане — это ебучее возбуждение не даёт ему покоя, ему срочно надо усмирить свой стояк. Голова противно кружится, он мало чего понимает из того, что только что произошло. Но было одно чувство, которое перекрывало и теснило в сторону все остальные — необъятная радость и облегчение, осознание того, что он наконец может выдохнуть спокойно, не боясь за свою жизнь. Сколько крови из него выпили? Миллилитров пятьсот? Шестьсот? Господи, как же ему плевать — главное, что он остался живой. — Ох, хорошо как! — резко воскликнул Мэтт, потягиваясь, как довольная кошка. Его змеиные глаза блестели радостным, почти детским огоньком, что даже придавало им немного непривычной милоты, — спасибо большое за полдник, приятель! Эдд даже не понял своими закоченевшими от холода мозгами, что эта фраза прозвучала шутливо, будто нарцисс попытался немного смягчить атмосферу. Он все ещё не до конца верил своему счастью — он словно бы только что пережил ужасный ночной кошмар. — Ага, обращайся, — как-то холодно отозвался он, кое-как шевеля своими затекшими конечностями, стараясь не шипеть от приятного, но такого раздражающего тепла в своем половом органе. Как же невыносимо ему хотелось сказать этому вампирюге, чтобы съебался уж поскорее в свою комнату и дал ему побыть одному. — Мне так лень подниматься и идти в мою комнату, а у тебя такая удобная мягкая кроватка… — вдруг, словно прочитав мысли соседа, сообщил Мэтт, чей голос был весьма расстроенным или даже немного неловким, — можно же я с тобой посплю, м? Эдвард никак не ожидал такой просьбы, ведь, как уже было упомянуто ранее, безумно хотел остаться наедине лишь с самим собой. Он хотел уж было возразить и приоткрыл слегка рот, но почему-то быстро передумал… Он встретился со своим другом взглядами. Глаза того все так же блестели тем милым довольным огоньком, ничего страшного в них не читалось, но тем не менее — Эдду все равно вдруг пришла резко в голову мысль, что своим отказом он может нарваться на неприятности. Наверное, будет лучше, если он позволит Мэтту поспать сегодня на одной с ним кровати. Так что… — Д-да, конечно… — с огромной неохотой согласился шатен, быстро, словно опомнившись, отводя взгляд обратно в сторону. Он лег под одеяло и отодвинул его край, приглашая соседа прилечь рядом, сгибая при том ноги в коленях, чтобы не было видно его стояка. Мэттью довольно залыбился, его глаза блеснули хитростью и ехидством — рад он был согласию, а точнее, кажется, так и знал, что и в этот раз не услышит отказа. Ловко нырнув под зелёное одеяло, он почти любяще прижался к Эдварду, положив одну руку на его плечо, а вторую — на живот. — Ммм, какой же ты мягонький… — опять замурчал, как кот, Мэтт, легонько тиская немного пухленький живот Эдда, закрывая глаза, преданно утыкаясь окровавленным подбородком в его плечо, — спокойной ночи, Эдд. — И тебе, Мэтт, — тихо отозвался Эдд, уже корежась от невыносимого холода, временно забытого, сковавшего его тело по новой, как цепями. *** Шатен очень надеялся, что ему удастся хотя бы одно из двух — подрочить или уснуть. Но сегодняшней ночью, кажется, все целенаправленно шло против него. Харгривз уснул очень быстро, судя по его прохладному сопению под левым ухом — где-то минуты через три после того, как они пожелали друг другу спокойной ночи. А вот Голд долго, весьма долго не мог заснуть — возбуждение не давало успокоиться и расслабить тело, все его мысли, против его воли, были сплошь о непристойном. Однако, что самое ужасное — подрочить он тоже не мог. Вроде бы, ничего трудного, если держать себя в руках, да и Мэтт спит достаточно крепко и точно не услышит Эдда. Но… Он все равно не мог на это решиться — его вдруг начала мучить дикая паранойя, что так или иначе он нечаянно разбудит рыжего, и тому вновь понадобится его кровь. Он сам не мог объяснить, почему так в этом уверен, видимо, тревога и неприятный напряжённый осадок делали свое дело. Но он не знал в любом случае, как ему с этим справиться, поэтому продолжал страдать, как бы ни мучал его стоящий член. Итак, время шло. Мэтт продолжал сладко сопеть под ухом Эдда, а тот лежал, пялился в потолок и просто прокручивал в своей голове от нечего делать события прошедшей ночи. На шее и плече было противное липкое ощущение уже засохшей крови, дающее знать о себе каждый раз, стоило ему сделать хотя бы малейшее движение головой, а глаза покраснели и противно щипали от недосыпа. Плюсом ко всему этому, его невыносимо мучал крепкий стояк, но паренёк был настолько напуган, что решил терпеть. Холодное вампирское дыхание нежно и, чего уж скрывать, безумно приятно щекотало пухлую шею Эдда, истерзанную острыми клыками и бесстыдными губами, что тоже не желало давать ему покоя. Он все ещё невыносимо хотел выебать Мэтта, но это было максимально неисполняемое желание — не в его состоянии, моральном или физическом. Вскоре, что и следовало ожидать — стояк Голда позорно ослабел и упал, так как слишком долго не получал необходимого внимания и ласок. Он был ужасно разочарован тем, что лишил себя жаркой дрочки, но тем не менее, радость тоже присутствовала — наконец-то появился шанс уснуть. Эту ночь он точно не забудет… *** Эдд уснул часов в восемь утра, когда уже светало. Комнату охватил ленивый жемчужно-белый свет, улица за окном была совсем не страшной — просто пасмурная и какая-то сонная, типичный осенний пейзаж. А проснулся он ровно в половину первого, конечно же, не запомнив, что ему снилось — как всякий раз, когда мало спит по каким-либо причинам. Сначала Эдд не понял, что его разбудило, но тут ощутил то, что моментально дало ему ответ на этот вопрос: по его шее как будто водили полурастаявшей мокрой сосулькой, только мягкой — это был язык Мэтта. Стоп, язык Мэтта?! На шее Эдда?! — Мэтт??? — М? — сонно, но очень довольно отозвался вампир, все так же у левого уха, прекращая зачем-то облизывать чужую шею, как кот, — доброе утро, Эдд. Парень вскочил, чувствуя, как ломит все его тело от долгого не движения, а руки и ноги невыносимо затекли. Ничего толком не понимая, но уже невыносимо смущаясь, он положил ладонь на чужое плечо и надавил, деликатно отодвигая от себя. — Ага, доброе, — поздоровался он вежливости ради, разминая слегка свои конечности. К этому вампирскому холоду, исходящему от его друга, он настолько привык, что даже и не вспомнил о нем сейчас, — ч… Что ты делаешь? — У тебя кровь тут засохла с ночи, я хочу ее слизать, — слишком непринужденно объяснил Мэттью, явно не видя в этом ничего такого, — не пропадать же такой сладкой кровушке~ Голд не успел даже сообразить ответ, как по коже его шеи расползлось ощущение, забытое с ночи — холодные губы впились в нее, нежно двигаясь, оставляя прохладный влажный след. Только на этот раз они не пили кровь с жадностью, а лениво собирали ее высохшие остатки. Эдд прикусил губу, но было поздно. С его губ сорвался звук, которых так и не дождался от него ночью Мэтт — тихий, гортанный, шипящий, но несдержанный стон от столь приятного ощущения. Только не стояк. Только не снова. — Мх~ Н-не надо, пожалуйста, Мэтт, мне щекотно, — соврал Эдд, вспыхнув весь до кончиков ушей, задерживая дыхание, едва мокрый ледяной язык вновь прошёлся по его коже, сразу вслед за губами, — х-хватит, Мэтт, у тебя язык шершавый. Он вновь прикусил губу, сгорая от стыда, испытывая непреодолимое желание наконец вырваться из ловких когтистых ручонок. А когда он услышал у себя под ухом умиленный, но такой ехидный и хитрый высокий смешок нарцисса, ему захотелось провалиться сквозь землю. Точнее, сквозь кровать. Вновь сделав вид, что не замечает сильнейшего смятения своего друга, Мэтт немного отстранился, высунул полностью язык и скосил на него глаза. — Яфык как яфык, — невнятно промямлил он, не обращая внимания на недоуменный взгляд Эдда. Кажется, он сам, несмотря на отличное настроение, немного не выспался, потому что как иначе объяснить его странные веселые чудачества, — ну, не хочешь как хочешь, — лениво, будто и не парясь особо, ответил он на отказ, убирая язык обратно. Стоит ли говорить, что не выспавшийся Эдвард так устал со всего, что ему было уже почти все равно на то, что там говорит Мэттью. Нахмурившись, не столько от раздражения, сколько от сонливости, он нешироко зевнул и закрыл глаза, планируя продолжить сон. Однако, только Голд начал засыпать, как вновь услышал голос Харгривза — на сей раз, полный некоей задумчивости или даже мечтательности: — Это самое, Эдд… — Ну что ещё? Рыжеволосый выдержал небольшую, загадочную паузу. Шатен нехотя разлепил веки, поворачивая к нему голову с не особо довольной физиономией, и заметил на его лице широкую хитрую улыбку, будто бы он вспомнил что-то смешное. — Днём и утром мне ещё понадобится твоя кровь, — сообщил тот, так же задумчиво и непринужденно, глубоко при этом вздыхая, — ну, не больно много, а буквально пару глотков. Но, если что… — он в очередной раз приблизился к уху шатена, касаясь его губами, успев заметить, как таращатся его некогда сонные глаза, — я был бы не против побольше попить, это уж как хочешь…~ Пугаться слишком сильно, злиться или спорить Эдд больше был не в силах — слишком устал. Прекрасно понимая, что его ждёт, но радуясь хотя бы тому, что сейчас он может расслабиться и не думать об этом, он тоже глубоко вздохнул и произнес на эмоциях, почти идеально скрывая сильнейшее раздражение и напряжение: — Я тебя выебу, Мэтт.