Мгновения вечности

Море было удивительно спокойным сегодня. Гладким словно зеркало, глубоко-синим. Выжидающим. Одиссей знал, чего оно ждёт. Он аккуратно сложил свой дорогой, богато вышитый гимантий и сандалии с золотыми пряжками на берегу, чтобы любому кто найдет их стало ясно, что случилось с бывшим царем Итаки. Что море поглотило его. Оставшись в простом белом хитоне, ёжась от утренней сырости и прохладного ветра с воды, он забрался в самую древнюю и потрепанную лодку, какую только нашел среди привязанных к пирсу. На ее дне уже собралась приличная лужа. Вряд ли хозяин станет особо сожалеть о потере этой дырявой посудины. Его иссохшимся, непривычно тонким рукам едва хватило сил, чтобы оттолкнуть лодку от пирса. И она тут же начала дрейфовать в открытое море. Возможно, в луже на дне можно было нашарить весло, но Одиссей сомневался, что оно ему понадобится. Заставить его грести навстречу собственной смерти было бы слишком мелочно даже для того, с кем он намеревался встретиться... Небо впереди постепенно светлело, розовоперстая Эос уже коснулась его своими божественными пальцами, превратив лёгкую дымку на горизонте в прозрачно-розовую вуаль. Вокруг царила тишина, море лишь едва слышно шептало. Ещё до рассвета Одиссей проскользнул в спальню сына. Телемах спал крепко, как и подобало царю, проведшему день в трудах на благо своего небольшого, но процветающего королевства. Его жена, прекрасная царевна Навсикая, спала рядом с ним, разметавшись на ложе из оливкового дерева, под пологом его живых ветвей. Она могла бы проснуться, но Одиссей прекрасно знал расположение всех скрипящих половиц в своей прежней спальне, перешедшей в наследство к сыну так же, как и его королевство. Одиссей оставил небольшой клочок пергамента с запиской на прикроватном столике и постоял с минуту, любуясь своим сыном, своей главной радостью и гордостью - крепким мужчиной в самом расцвете сил, с окладистой бородой и пышными кудрями. Телемаху сейчас было столько же, сколько самому Одиссею, когда он наконец вернулся домой... Огненная колесница Гелиоса неторопливо выкатилась на небесный простор, и золотые лучи брызнули во все стороны, вернув небу его голубизну и превратив задумчивое, винно-темное море в веселое, прозрачно-бирюзовое. Но всё ещё ничто не нарушало его сияющее спокойствие. Затем он заглянул в комнату внука. Персепол, как и подобает юноше, спал чутко, обуреваемый волнениями молодой крови. Поэтому Одиссей лишь постоял в дверях, с тихой радостью глядя на внука, которого ему довелось нянчить в младенчестве и учить в отрочестве, вырезать из дерева игрушки, рассказывать истории, перевязывать разбитые коленки, сопровождать в первых детских радостях и горестях. Словно сама судьба, наконец, отчасти вернула долг, позволив стать таким дедом, каким он никогда не мог быть отцом... Солнце поднималось все выше, блики танцевали на воде, выстилая огненную дорожку к горизонту. Ленивая рябь едва покачивала утлую лодку. Море, подарившее ему столько приключений и испытаний, столько радостей и печалей, всё ещё молчало. И самое главное он оставил напоследок. Надгробие из лучшего драгоценного мрамора на небольшом семейном кладбище. Надгробие, вмещавшее в себя половину смысла и радости его жизни. Пенелопа. Она умерла этой зимой. Тихо, без страданий, во сне, и мягкая улыбка не покинула ее губ. Когда смерть забрала ее, Одиссей был опустошен. Он скорбел и оплакивал ее все это время. Мир больше не был прежним для него без ее улыбки, ее ласковых слов, ее нежного смеха в ответ на его шутки, понятные лишь им двоим. Но... он не мог винить богов в том, что они забрали ее. И он готов был даже благодарить их за то, что предстояло ему самому. Смерть была частью естественного порядка вещей и в этом жестоком мире не всем боги дарили радость встретить ее так, как довелось им - в глубокой старости, прожив долгую и, пожалуй, счастливую жизнь. После всех ужасов и испытаний, выпавших на долю Одиссея и всех бед, которые пришлось перенести Пенелопе в его отсутствие, последние тридцать лет их жизни были наполнены покоем и тихим счастьем. Их сын возмужал и стал прекрасным королем, внук рос здоровым и крепким, не по годам мудрым юношей, беды обходили Итаку стороной - чего ещё можно было желать? И теперь, когда все закончилось, ему оставалось всего несколько мгновений, прежде чем снова встретиться с его возлюбленной Пенелопой в вечности подземного мира... Но эти мгновения немного затянулись. Одиссей вновь вынырнул из воспоминаний, в которые погрузился, убаюканный тихой красотой рассвета над морем. Ласковые лучи солнца согревали его лицо, но холод морской воды, постепенно наполняющей лодку, пробирал кости и сковывал мышцы стылой болью, дышать становилось все тяжелее. Его грудь, уже давно не такая мускулистая как раньше, с трудом поднималась и опускалась. Впрочем, ему доводилось переживать испытания и потяжелее... - Посейдон, ты не устал от этой вражды? Прошло уже восемь лет... - Одиссей старался говорить уверенно и ровно, что было не так-то легко, когда ты болтаешься на утлом плоту в штормовом море. - Это всего лишь мгновение в подвластной мне вечности, - равнодушно усмехнулся бог, невозмутимо возвышавшийся над ним подобно сотканному из воды колоссу. Ему стоило лишь махнуть рукой, чтобы прихлопнуть этот жалкий плот вместе с отчаянным мореходом. Но он никуда не спешил. - Сколько ещё это может продолжаться? Двадцать лет? Тридцать? - Одиссей крепче сжал изъеденные солью руки вокруг обломанной мачты своего суденышка. Он догадывался, что у него нет и не будет этих лет, но он просто не мог себе позволить умереть здесь! Он должен был вернуться к своей жене и сыну! - Тоже всего лишь мгновения, - пожал плечами Посейдон. - У меня есть целая вечность, чтобы снова добраться до тебя. Это при условии, что ты каким-то чудом выживешь сегодня. Есть у тебя в запасе ещё чудеса? Вместе с его насмешливой улыбкой очередная волна обрушилась на плот всей своей многотонной тяжестью, загоняя в глубину, пытаясь оторвать от спасительной опоры. Остатки воздуха выбило из лёгких, в голове помутилось... но Одиссей не разжал руки и плот в очередной раз вынырнул, вынося его на поверхность. Шторм играл с ним как кошка с добычей, каждый раз прикладывая лишь чуть меньше усилий, чем нужно, чтобы наверняка убить. Или сам Одиссей каждый раз оказывался чуть сильнее, упрямее и злее, чем наваливающаяся на него мощь стихии и выживал просто назло. Но долго так продолжаться не могло. Его руки слабели, все тело одеревенело от усталости, в лёгких плескалась вода, мешая дышать. И в нем нарастала холодная, безнадёжная злость. Все двадцать лет его бесконечных пыток и тоски вдали от дома были лишь мгновениями для скучающего божества! Все ещё оставшиеся Одиссею годы короткой человеческой жизни - тоже были для Посейдона лишь мгновениями! И бог всё равно намеревался отобрать их... - Ты же понимаешь, что не выиграешь?! - выплюнул Одиссей в лицо бога вместе с солёной пеной. А может и с кровью. - И почему же? - Посейдон с ленивым любопытством склонил голову. Очередная волна, уже нависавшая над плотом, внезапно безвредно рассыпалась пеной, и Одиссей вдруг понял, что у него есть ещё трюк в запасе. Не чудо, но... маленький трюк для скучающего бога. Он позволил себе немного отдышаться. И улыбнуться: - Ты можешь убить меня, не спорю... Ты можешь сделать это прямо сейчас. Но я умру, так и не покорившись тебе. Умру непобежденным. - Как будто это... - Погоди! - он обнаглел (а может и отчаялся) настолько, чтобы не задумываясь перебить бога. - А что ты скажешь, если я покорюсь тебе сам? Сам приду и отдам свою жизнь в твою власть, добровольно? Вот это действительно будет твоей победой! - И, конечно же, у тебя будут свои условия для этого, маленький наглец? - скептически усмехнулся Посейдон. Но Одиссей уже чувствовал, что шторм вокруг понемногу стихает. И позволил себе крохотную, осторожную надежду. Надежду на бесконечную гордость бога... - Конечно. Но тебе это ничего не будет стоить. Просто... подари мне пару мгновений из своей вечности. Посейдон несколько долгих секунд изучал его с лёгким задумчивым интересом. Прикованный к месту взглядом этих сияющих глаз и ощутимым весом внимания бога, Одиссей мог лишь тихо надеяться, что тот не видит его насквозь. И что бессмертное существо попросту забудет о парочке неважных для себя мелочей... Наконец Посейдон усмехнулся: - Сколько? И Одиссей едва не упал с плота от облегчения... Когда берег давно уже исчез из виду, лодка наконец зачерпнула воды через борт и начала неторопливо тонуть. Одиссей усмехнулся, ёжась от насквозь пробирающего старые кости холода утреннего моря: - Я думал, что ты захочешь обставить свою победу с большим величием... Вода вокруг него внезапно превратилась в огромную ладонь, поднимая крошечного человечка ввысь, к лицу колоссальной фигуры, соткавшейся из прозрачно-зеленого, пронизанного солнцем моря: - Я ждал, пока ты позовешь меня, Одиссей из Итаки. - Посейдон, - старый царь вежливо склонил голову, не испытывая никакого страха перед богом. Ему уже нечего было терять. - Как видишь, я сдержал слово. Моя жизнь теперь принадлежит тебе. То, что от нее осталось, по крайней мере. Он улыбнулся уголками губ, не поднимая лица. Он уже получил все, о чем только мог мечтать. И потерять нескольких лишних мгновений перед отправлением в подземный мир было не жаль. - Думаешь, ты обманул меня, маленький хитрец? - громоподобный смех бога вдруг пронесся над морем, всколыхнув волны. Одиссей удивлённо вскинул голову. Посейдон посмотрел на него с почти добродушной насмешкой. А потом... ...сжал ладонь. Это было больно лишь в первое мгновение. Потом наступила темнота.

***

Когда Одиссей открыл глаза, он ожидал увидеть тоскливые серые поля и серебристые туманы подземного мира. Но увидел лишь поросший редкими водорослями песок и солнечные лучи, пронизывающие прозрачно-зеленую воду. Что... Песок лежал мягкими волнами, словно идеальные складки на одеянии неведомой богини, и мелкие рыбки сверкали над ним как серебряные украшения. Слишком красивый пейзаж для посмертия. И слишком…невозможный? Неужели… Одиссей чувствовал себя невесомым словно призрак. И одновременно напряженным, словно натянутая тетива изумления и гнева. Проклятье…Он нашел их… Одиссей втянул в себя воздух пополам с холодком отчаяния. Если бог нашел их… то теперь Одиссей навсегда останется неупокоенным призраком, обреченным вечно бродить по морскому дну в бесконечной тоске по своим родным и близким… Сердце, сжатое в тисках безысходности, пропустило удар. Сердце? Воздух? Здесь не было воздуха, но он определенно мог дышать водой. И в груди билось что-то, чего не бывает у призраков. Но… Он завертелся на месте, неожиданно запутавшись в собственных ногах… вернее в том, что когда-то было ногами, а теперь стало чем-то неожиданно длинным, гибким и извивающимся. Попытался ощупать их руками... но рук у него больше не было. Что?! Нечто невероятно длинное, покрытое зелёной чешуей и струящимся радужными плавниками, заполнило все его поле зрения, взметнув песок со дна и замутив воду. Какое-то морское чудовище. Одиссей попытался отшатнуться - и словно завязался в узел в собственном теле. Рядом послышался лёгкий смешок, волной прошедший сквозь воду, и Одиссей замер. Замер, уже понимая, что произошло. Потому что покрытый чешуей и плавниками хвост застыл вместе с ним. Он мог дышать под водой свободнее, чем ещё недавно дышал на поверхности. И его старые кости больше не болели... вероятно потому, что уже не были такими уж старыми. Он медленно выдохнул: воду, гнев, изумление, отчаяние. Заставил себя сосредоточиться. Как бы ему не хотелось покоя… ничего еще не закончилось. «Разве я не должен был умереть?» - это не было голосом на самом деле. Но он знал, что его услышат. - Нет, не должен был. Две невероятно сильные руки небрежно распутали узел, в который он сам себя завязал. И развернули его за подбородок, направляя взгляд. Посейдон невозмутимо стоял рядом на дне в своей человеческой форме. Одиссей посмотрел в насмешливые глаза бога и… подавил желание укусить удерживающую его руку. Его зубы теперь были слишком большими и острыми. И их было слишком много для человеческого рта. Его зубы чесались. И прежняя спокойная мудрость, очевидно, покинула его вместе со старческой немощью, сменившись комком ошарашенный злости. «Почему?!» - Ты отдал мне свою жизнь. И я не говорил, что убью тебя, верно? - глаза Посейдона лучились весельем. - Я мог сделать с тобой все, что захочу. И я сделал. «Ты должен был убить меня... – Одиссей больше не мог сдерживать тёмное облако гнева, затмевающее разумные мысли об осторожности. Ему совсем не стоило умирать сейчас. Но… - Я должен был умереть! Я должен был воссоединиться со своей женой в подземном мире!» Смех Посейдона всколыхнул море вокруг него и отдался вибрацией в костях: - Ты правда думал, что обхитрил меня! Грань между наивностью и надеждой почти невидима... «Но...» - осознание обрушилось на него бесконечным удивлением. - Мне было интересно, сдержишь ли ты слово, маленький лжец. Последние дни на земле для вас, смертных, всегда особенно сладки... К тому же, я знал, что так просто ты не вывернешься, - бог отпустил его и подбросил на ладони две драхмы, до того бережно зашитые в подол хитона Одиссея. - Помнишь эти? Оплата перевозчику, верно? Нет... Холодное отчаяние вновь залило его душу ледяным потоком. Теперь он никогда больше не увидит Пенелопу, даже если умрет в этом кошмарном новом теле... - Брось, - Посейдон с насмешливым сочувствие. потрепал его по голове, покрытой странными буграми и выростами - словно собаку приласкал. Он не казался ни злым, ни торжествующим. Скорее просто искренне веселился… и это пугало даже больше. Бог, заполучивший новую игрушку. – Ты получил то, о чём просил, хотя и не сбежал от наказания. И… знаешь, я верну их тебе. Когда-нибудь. У тебя есть вся бесконечность посмертия. Подари мне пару мгновений из своей вечности. Одиссей оскалился, отдёрнувшись. Он ненавидел, когда бог обращал против него его собственные слова. Но не мог удержаться от проблеска все той же глупой надежды. Это ленивое обещание могло привязать его крепче любых цепей. Посейдон понял его без слов и демонстративно задумался: - Вообще-то я думал превратить тебя в коня, но они живут недостаточно долго. А вот морские змеи живут несколько сотен лет. И без рук ты вряд ли сумеешь найти и сберечь другую пару монеток. Так что... две сотни лет. «Слишком много!» - Скажешь, не стоило этих тридцати? – взгляд сияющих глаз стал внимательным, испытующим. Одиссей отвёл глаза. Вздохнул. Бесполезно врать богу. «Стоило...» Каждой секунды стоило. - Значит две сотни. Если будешь себя хорошо вести. «А если не буду?» Одиссей попытался усмехнуться, даже если его новое лицо (или морда?) едва ли было способно выражать эмоции. Он чувствовал себя слишком полным сил, и ещё больше - злости, чтобы хотя бы пытаться выглядеть почтительно. Да, он в каком-то смысле проиграл... но уверен ли Посейдон, что действительно выиграл? - Надеюсь на это, - усмехнулся бог. И развернулся, поманив его за собой: - Идём, если хочешь когда-нибудь получить назад свои монетки. «Я тебя ненавижу...» Одиссей какое-то время смотрел вслед удаляющейся спине. И всё-таки поплыл следом.