Клыки

Острый взгляд пронзительно синих глаз врезается в горло. От это жадного, хищного взгляда выворачивает. Отвратительно Аякс подрагивает, не в силах держать прямую спину, прогинается, ссутуливается под давлением толщи воды, скрытой за покрытой ледяной коркой радужкой. Он открывает рот что бы сказать, сказать ему что бы он прекратил, перестал смотреть на него как на кусок мяса, свежую, ещё живую добычу с которой можно поиграть и только потом сожрать, раздирая нежную плоть, мурча от удовольствия, скаля окровавленные, почти волчьи клыки. Хочет открыть рот. Хочет, возможно не так искренне как мог бы, но не может. Разжать зубы кажется почти невыполнимой задачей. — все хорошо? Мягкий, низкий голос прервал поток мыслей и Тарталья вздрогнул. Ризли следит. Следит нежно, с любовью, не назойливо спрашивая о его самочувствии. Напрашиваются мысли что все это привиделось, но под ледяной коркой все так же давит толща воды. Холод осторожно, будто боясь повредить обволакивает кости, заставляет дрожать от отвращения и ненависти, бояться пошевелиться лишний раз. — ты здесь? Ризли щелкает у парня перед глазами, привлекая к себе внимание, и так крепко к нему привязаннное. Рыжий вздрагивает и быстро кивает, но Ризли такой ответ не устраивает. — послушай, я конечно понимаю тебе страшно и все такое, но у тебя в деле записано убийство нескольких человек так что я вынужден провести допрос. Хотя в таком состоянии ты мало чего можешь сказать, это правда. Я прошу тебя сосредоточиться хотя бы немного, иначе я не смогу тебе помочь. Внутренности сжимаются в узел. Помощь от него не хочется принимать ни в каком виде, тошнота подкатывает к горлу отвратительно теплым комком. —.. Все хорошо Выдавил парень, сдерживая дрожь. И тошноту. Сдерживая все, что могло опровергнуть его слова. Выходило очень хреново, Ризли снова не поверил. С тяжелым вздохом он поднялся со стула напротив и уперев руки в массивный, замызганный (предыдущими заключенными?) стол тихо произнес: — если ты с такой же честностью будешь отвечать на настоящем допросе, боюсь ничего хорошего тебе не светит. Снова. Снова он так смотрит будто играет, словно ночью сожрет, так.. Отвратительно.. Аякса передернуло. Он не хотел признаватся в первую очередь себе, что ему страшно. Простое, обыденное чувство у Тартальи обросло брошенными страхами и обрезками чувств, мыслей, установок, драпируясь в почти безмозглую, самоповреждающую жажду битв, риска на грани смерти. Тарталья ненавидел, уже просто не мог признатся что страх не чужд ему. Особенно такой, первобытный поглощающий, панический страх за свою жизнь. Ризли вышел, тихо щелкнув замком. Как только Чайлд услышал что Ризли ушел его вырвало на каменный пол. Навернулись слезы, парень тихо заскулил. Я не виновен!. *** Наручники зверски впивались в запястья. Рыжий не знал сколько сидел здесь, часов у него не было и время одновременно еле плелось и летело. Он посмотрел на едкую лужу возле стола. От одного только вида желчь снова поднялась чуть ли не к подбородку и он поспешил отвернутся. Звон ключей. Слишком громкий звук в абсолютной —звук собственных мыслей не в счет— тишине. Тарталья прижался к стене, почти не чувствуя холода. Ризли?..