Драконы Чёрного Замка

      В лесу раздался вой, и Эймонд снова узнал его. С этим лютоволком определённо было что-то не так.       Стояла глубокая ночь. Дейрон всё ещё не вернулся из лазарета, где с вечно пьяным мейстером Чёрного Замка хлопотал над Эйгоном. По утрам младший брат валился с ног от усталости, поэтому Эймонд, впервые в жизни едва ли не опустившись до раболепия, убедил первого разведчика в ближайшие недели отдавать все караулы Дейрона ему. Какие-то три-четыре месяца назад он, Эймонд, с утра до ночи истязал себя на тренировках, готовясь к войне за жизнь, престол и отмщение, — выдержит и развлечения Ночного Дозора, которому дал присягу перед богами.       Но сегодня выпало редкое время, когда они оба были свободны. Стоило хоть немного отоспаться, но Эймонду хотелось дождаться Дейрона, да и сидеть в тишине с книгой, восстанавливая силы, прислонившись спиной к подушке и слушая, как изредка потрескивают деревянные стены старенького дома из двух комнат, который им позволили занять вместе (оказалось, что жилищем для большинства Чёрных Братьев чаще всего становилась первая деревянная рухлядь, которая попадётся на пути), оказалось неожиданно приятно. Даже в Королевской Гавани он в последние годы позволял себе такие мгновения всё реже. Уюта добавлял и горячий напиток из сушёных листьев, который Дейрон научил его быстро готовить в котелке на очаге — для травяного чая слишком безвкусный, но чуть более ароматный и затейливый, чем был бы на его месте обычный кипяток.       Лютоволк завыл снова.       «Я не северянин. Какого пекла ты привязался?»       Это началось после того, как в один из своих редких свободных вечеров он решился на отдых по примеру матери, ещё с войны полюбившей прогулки по лесу и нередко утверждавшей в письмах, что природа способна излечить раны души. Поначалу Эймонд отнёсся к её словам скептически, ведь первой вещью, которую ей якобы нашептала природа, было подписать своим сыновьям смертный приговор по сговору с Рейнирой, и нет, Чёрный Замок отнюдь не был ему неприятен, но после одного особенно отвратительного дня с парочкой сослуживцев хотелось перерыва хотя бы на короткое время. Кротовый Городок он отмёл сразу: после мерзкой выходки Эйгона одна мысль о борделях вызывала у него невыносимый ядовитый стыд — да ещё едва уловимую тоску, ведь Сильвии, перед которой он был виноват, там не окажется. К тому же, по уровню этой дыре к Шёлковой улице уж наверняка даже не приблизиться. Вот сам Эйгон, когда встанет на ноги, наверняка изгваздается там в каждой канаве.       Выходить за Стену было запрещено, но с южной стороны вблизи неё располагался совсем небольшой лес, около века назад являвшийся частью огромного Волчьего леса. Эймонд ступал неслышно, медленно, немного оглядываясь, вдыхая стылый воздух северной осени и запах вновь выпавшего снега. В последний раз они гуляли так с матушкой, братьями и Хелейной в его детстве, когда королева Алисента пожелала навестить родню в Ясноводной Крепости — родном доме её покойной матери Алерии Флорент. Кажется, ему было шесть. Мама, одетая в расшитое голубыми цветами белое платье, непривычно ласковая и расслабленная, рассказывала им сказки о Гарте Зеленоруком и Флорис Лисице — их легендарных предках, щекотала сыновей, доводя всех до хохота, вспоминала их бабушку и улыбалась как никогда на его памяти. Позже, в Королевской Гавани, маленький Эймонд поймал себя на мысли, что лучше бы они вовсе не возвращались. Быть может, сейчас он хотел бы того же. Он ступал и ступал вперёд, вспоминая тот солнечный день и мамину улыбку, лес ненавязчиво доносил до его слуха свою музыку, и нечто внутри него словно действительно начинало заживать.       Тот алтарь он заметил не сразу.       «Так значит, дядя Деймон нас напрасно оскорбляет, а сестра считает ниже себя? — Блестящие карие глазки пятилетнего Дейрона — отражение её собственных — растерянно воззрились тогда на маму. — Мы не только Таргариены, но и потомки самого Верховного короля Первых Людей. И ты, мамочка, тоже. А они — нет». Когда они вернутся в столицу, примерно те же сведения малыш гордо выдаст за столом и самому дяде Деймону, в очередной раз без приглашения заявившемуся из Эссоса и начавшему упражняться в оскорблениях в адрес их матери и её рода. «Моя мама самая знатная, а вы просто злой и глупый!»       Верховный король Первых Людей. Прародитель ушедшей в века королевской династии Гарденеров, с которой династия Таргариенов, пусть и одержав верх, не смогла бы даже сравниться по древности и благородству крови — и кровь которой также текла в жилах Алисенты Хайтауэр и её детей. Бог урожая, что умирает каждую осень и возрождается каждую весну. Первый представитель человеческой расы в Вестеросе. Сказочный персонаж, вечно гуляющий по полям и деревням с мешком семян на плече и спасающий людей от голода и иных всевозможных передряг. Повелитель всей магии Вестероса…       Или же древнее кровавое божество, чьи алтари, изображённые в книгах мейстеров, выглядели совершенно так же, как тот, что сейчас находился перед Эймондом.       Дядя Деймон (на несколько мгновений, правда, растерявшись) тогда только посмеялся над «просторскими бреднями», однако любой человек, хоть немного интересовавшийся собственной родиной, а не только давно умершей славой Валирии, знал бы, что Гарт Зелёная Рука был повсеместно известен не только в Просторе и его великих домах. Кем бы он ни был, богом, королём или могущественным колдуном — это имя с детства знал любой представитель любого сословия в землях от Севера до Дорна, и даже в ряде старых исторических исследований мейстеров утверждалось, что когда-то все эти земли были под его властью.       «Может, и так, сыночек. Если моих дорогих малышей кто-то не ценит, то верно, на страже нашего рода всегда стояла и наша собственная древняя сила. Пусть не смеют её гневить».       «А Верховный король Гарт нас защитит, если кто-то будет обижать нас или тебя? Как защитил Пейта в сказке?»       Королева с горечью вздохнула, но затем весело и игриво прижала маленького Дейрона к себе.       «Обязательно. Он же волшебник, помнишь? Властвует над всем волшебством в Семи Королевствах! Он всегда будет смотреть за моими дорогими мальчиками и доченькой, а в час нужды непременно утешит вас и одарит».       Справа от Эймонда захрипело от боли живое существо.       Говорили, что лютоволков нет по южную сторону Стены, но очевидно, некоторые из них поступали, как и одичалые — пробирались туда, где им не следует быть.       Зрелище было чудовищным — зверю, могучему и чёрному как уголь, кто-то выколол оба глаза и бросил умирать, а его тело было прижато к земле поваленным деревом. Рука Эймонда сама остановилась на рукояти меча, но несколько мгновений он мог лишь смотреть. Что за подонок мог сотворить такое? Выходит, не так уж этот лес и безопасен.       Приблизившись, Эймонд вынул меч наполовину и снова убрал его. Кажется, тело лютоволка всё же не было раздавлено. Вчера были сильные ветра, почти метель — вероятно, изначально могучее животное по воле случая угодило в ловушку, чем и воспользовался неизвестный истязатель. Стоит ли пытаться освободить? Слепому так или иначе не выжить в дикой природе... Впрочем, если уж кому судить об его шансах, то очевидно не Эймонду Одноглазому.       Ствол упавшего дерева был таким тяжёлым, что в конце концов Эймонд начал кричать, силясь лишь слегка его приподнять. Наконец дерево поддалось, и за эти недолгие мгновения, к счастью, лютоволк успел выбраться. Пытаясь отдышаться, молодой человек снова дотронулся до меча и замер. Лютоволк с трудом поднялся, едва слышно поскуливая от боли. Некоторое время стоял, повернувшись к Эймонду, как если бы мог видеть, а после исчез в чаще леса, откуда через некоторое время раздался вой.       На какой-то миг Эймонду почти стало по-детски жаль, что в нём нет крови Старков: конечно, безглазый лютоволк не замена величайшему дракону в мире, но всё же преданный друг бы ему в эту пору жизни не помешал. А эти существа, если верить историческим исследованиям о древних Королях Севера, знали, что такое преданность, да ещё были бесценными проводниками в краях за Стеной.       — Думаю, он всё равно мог тебя запомнить. Говорят, волки умеют быть благодарными, — задумчиво проговорил Дейрон на следующее утро, когда Эймонд рассказал ему о произошедшем.       — Лютоволк — эмблема дома Старков не просто по забаве. Это создания из-за Стены, в них дух подлинного Севера. Существует версия, что много веков назад они были связаны с этим родом магией и кровью, так же как драконы с нашим. Служить южанину они не станут ни при каких обстоятельствах… разве что Гарт Зеленорукий из маминых сказок им не повелит, — в шутку прибавил Эймонд, чуть усмехнувшись. Однако с того вечера лютоволк, встреченный им у древнего алтаря с Пятернёй Гарта, то и дело показывался в поле его зрения или же оповещал его о своём присутствии в самые неожиданные моменты.              — Почему не спишь? — Голос младшего брата непривычно отдавал холодом. Эймонд отвернулся от окна, забыв о своём лесном знакомом.       — Я хотел дождаться тебя, — он осторожно улыбнулся. — Думал, ты сегодня придёшь раньше, мы давно не говорили…       — У Эйгона сегодня были сильные боли. — Дейрон устремил на него взгляд — сдержанный, но долгий. Когда Эймонд потупился, он вздохнул: — На самом деле, с ним такое часто происходит… Прости, я устал. Спокойной ночи. — Дверь в его маленькую комнату закрылась едва ли не у Эймонда перед носом.       Внутри будто разлилась отравленная вода. Проглотив комок, Эймонд двинулся за братом.       Дейрон, сидя на своей кровати, поднял на него утомлённые карие глаза. Пристыженно, с покорностью понурив голову, Эймонд приблизился и скованно, двигаясь почти как Хелейна, опустился на колени. Некоторое время Дейрон просто молчал, затем у него вырвался судорожный мальчишеский всхлип.       — Думаешь, я чудовище? — Эймонд смотрел на его колени. — Так и есть?..       Младший брат вздохнул.       — Я восемь лет жил вблизи Цитадели… и рос среди оруженосцев. Думаешь, ты первый семнадцатилетний, попытавшийся убить обидчика, который заставил его испытать прилюдный стыд?.. Вот только драконов у тех школяров и воинов, хвала богам, не было. — Он печально поглядел на Эймонда. — Похоже, юность может быть опасна… как и война. Как отвержение родных. Как пролить кровь впервые в жизни и остаться со своим грузом в одиночестве…       — Так думаешь?       — Нет, братик. Я думаю, ты был семнадцатилетним юношей, чья ноша во время войны оказалась слишком тяжела.       — Дейрон, не отворачивайся от меня… Прости меня! — не поднимаясь с колен, Эймонд поймал его руку и принялся отчаянно искать его взгляда.       — Эймонд… — начал было Дейрон.       — Пожалуйста. Братик, прошу, только не ты. Не оставляй меня в одиночестве…       — Никогда, — твёрдо ответил Дейрон. Эймонд благодарно сжал его руку в ладонях и прижался лицом к его коленям. — Братик… Братик, ну что ты… Ты заботился обо мне всё детство... Ты был готов пойти на казнь вместо меня, ни разу не упрекнул за пережитое…       — Мне не в чем тебя упрекать. Я сделал бы это снова. Пожалуйста, прости…       — Эймонд, послушай, — Дейрон чуть коснулся щеки старшего брата, заставляя его снова поднять взгляд, внимательно, всё также с искренним состраданием глядя на его лицо, — давай сейчас пойдём к Эйгону?..       Эймонд вздрогнул как от удара, но рук от его ладони не убрал, а лишь застыл, продолжая слушать.       — Давай пойдём, — решительно повторил Дейрон, пытаясь подняться и увлечь брата за собой: — Я думаю, он вряд ли сегодня заснёт… Я рядом с тобой, и я тоже с ним поговорю. Попроси прощения. И тогда ты будешь свободен от прошлого и от боли...       Во вскинутом на него взгляде Эймонда на несколько мгновений вспыхнул такой гнев, что Дейрон осёкся на полуслове. Но старший брат быстро овладел собой — ещё раз мягко сжал его ладонь, после чего со вздохом поднялся и задумчиво присел рядом.       — Ты всё же иногда так похож на отца.       — Я только хотел…       — Дейрон, послушай. Я могу лишь догадываться, как для тебя это тяжело — так разрываться между нами. Мне очень, очень тебя жаль… И я всегда буду помогать, насколько это сейчас возможно, даже если сам буду валиться с ног от усталости...       — Твоя помощь для меня бесценна, — закивал младший брат. — Только… всё при этом выходит так, чтобы…       — Чтобы я сам мог его не видеть. Да.       Дейрон безнадёжно опустил голову, обхватив себя руками.       — У меня нет права приказывать, кого тебе любить и о ком заботиться. Но и от тебя… я тоже жду понимания.       — Если бы ты видел, что с ним сегодня было. — В голосе Дейрона начал звучать гнев. — Тебе не совестно, Эймонд? Совсем его не жаль?!       Эймонд резко поднялся и двинулся к выходу из комнаты.       — Вам предстоит находиться вблизи друг друга всю оставшуюся жизнь! Мы здесь навсегда! — громко выпалил Дейрон ему вслед. — То, что между вами случилось, нужно решить. Нужно говорить друг с другом, Эймонд, иначе будет только хуже! Неужели после всего, что случилось с нашей семьей, ты этого не понял?       — Что ж… займёмся этим после, хорошо? Сейчас я абсолютно точно не готов.       — После? — Дейрон с подозрением нахмурился.       — Не переживай, — устало и потерянно вздохнул Эймонд, снова возвращаясь в комнату младшего брата. — Ты сказал правду — мы дали Ночному Дозору присягу перед богами, и другого дома у нас уже не будет. Разве что одного из нас переведут в другой замок на Стене, но такое явно станет возможно нескоро. Стало быть, однажды мне придётся лицезреть бесценного старшего братца, как бы я ни хотел иного. — С деланной беззаботностью он слегка взъерошил Дейрону волосы: — Давай ложись уже. Не то снова заснёшь сидя.       Он быстро вышел из комнаты, стараясь игнорировать взгляд младшего брата, исполненный беспомощной горечи.       

СПУСТЯ ДЕСЯТЬ МЕСЯЦЕВ

      — Откуда я знаю, как её зовут? Мне помнить всех ваших подружек из Кротового? — Эйгон скорчил недовольную гримасу. — Какая-то бабка, в борделе работает.       — Сам ты бабка… — Его начальник мейстер Пейт деловито подошёл к маленькому зеркалу, висевшему на стене неподалёку от его стола (Чёрные Братья нередко поднимали старика на смех за этот факт). — Как же давно я не был в городе. Пожалуй, вечером надо бы развеяться... Ох, печально, как изменился этот лик за долгие годы…       — Ключи.       — Что?       Эйгон со ставшей уже привычной для него хромотой приблизился и протянул руку.       — Мой лик в прошлый раз едва не начистили, когда вы пошли в бордель и закрыли лазарет. Ключи давайте.       Старик, скривившись, сунул ему связку, когда из глубины библиотеки примчался его одиннадцатилетний стюард Рикон, с восторженным блеском в глазах прижимающий к себе раскрытую книгу:       — Мейстер, мейстер, а кто такие Красные Короли?       Старик пошатнулся и вдруг побледнел. Приподнятое настроение, которое он только что излучал, собираясь в город, точно исчезло в один миг.       — Что, вам… нехорошо? — спросил Эйгон осторожно.       Мейстер сглотнул.       — Так задолго до Завоевания Эйгона, а также до воцарения Королей Севера, называли предков дома Болтонов, Рикон. Это вассалы дома Старков. Почему такое прозвище, прочитай сам.       — А я знаю, из-за традиции свежевания врагов! — возбуждённо расширив глаза, сообщил Рикон, точно пересказывая любимую страшилку.       Мейстер Пейт слегка опёрся о ближайший книжный шкаф. В глазах у него застыла боль и нечто, странным образом напоминающее страх растерявшегося ребёнка.       — Хотите присесть?.. — Эйгон приблизился, чтобы его поддержать, но мейстер остановил его, подняв ладонь. Эйгон вдруг подумал, что никогда не замечал подобных жестов за Чёрными Братьями низкого происхождения.       — Я в Башню Мейстеров, ещё вернусь… Выйду на воздух, — пробормотал старик, закрывая за собой дверь библиотеки.       — Что ты лезешь, дурак? Видишь, человек боится?       — Я не знал… — Рикон расстроенно опустил голову. Они вместе подошли к окну, глядя мейстеру Пейту вслед.       — Какого рода наш мейстер? — спросил Эйгон задумчиво.       — Он северянин… — медленно произнёс Рикон, снова переведя взгляд на изображение освежёванного человека в книге. — Кто-то из знатных. Но в Ночной Дозор попал почти ребёнком.       — Похоже, не только Таргариенам в этом замке есть о чём погрустить. — Невесело хмыкнув, Эйгон вернулся за свой стол. — Не спрашивай его больше. А если хочешь это читать, то отнеси к себе.       Оставшись один, он осторожно вытащил из ящика стола игрушку — улыбающегося тряпичного человечка в зелёном кафтанчике и с зелёным мешочком на плече. Отдельно выделялись зелёные перчатки человечка — они были гораздо более яркого оттенка. Эйгон прислонил драгоценную вещь к сердцу, будто сам был ещё ребёнком. Вот и вся память, что осталась об его собственном горе. День отъезда на Стену, когда он получил эту вещь, события годичной давности, снова всплыли в памяти.              …— Передаю вам этих хайтауэрских отродий, — бросил Деймон, обращаясь к остановившимся в ожидании Чёрным Братьям. — Наконец-то они перестанут позорить дом Таргариенов.       — Не печалься, — с ленивой усмешкой отозвался Эймонд, — ты и сам справишься.       Дейрон издал громкий смешок.       Их дядю перекосило от гнева. Всем показалось, что он сейчас схватится за меч, но новоиспечённый король-консорт, скрипнув зубами, встретился взглядом с одним из особенно могучих ночных дозорных, уже успевших взять ненавистных племянников под стражу, после чего резко двинулся прочь.        Эйгон, опиравшийся на плечо Дейрона, ещё некоторое время смотрел вслед убийце его маленького сына. Подонок не расплатился абсолютно ничем — даже в битве при Глотке спасли обоих его маленьких сыновей, если, конечно, Деймону вообще было до них дело. Эйгон попытался представить, как мог бы повести себя в некой иной жизни, если бы они с Деймоном вдруг поменялись ролями. Он ненавидел это семейство в полном составе и никакой благосклонности этим малышам, разумеется, не оказывал бы, но… вероятно, гораздо скорее увидел бы в них тень своего покойного ребёнка, чем сумел бы поступить так же, как его убийцы.       Хорошо, что этот проклятый город навсегда остался позади.       Самый младший брат и молодой воин из Чёрного Замка осторожно помогли ему подойти к приготовленной для него закрытой деревянной повозке, и прежде чем исчезнуть в её спасительном полумраке, он успел увидеть, как мать ласково взяла Эймонда за руки, прощаясь.       Опустившись на расстеленное на полу одеяло и завернувшись в него, низложенный король с осторожностью, дабы избежать лишней боли, прислонился к деревянной стене и прикрыл глаза (левый практически ослеп после драконьего пламени, но мейстеры говорили, что надежда есть). Однако через несколько мгновений к нему робко заглянули две гостьи с волосами цвета белого золота. Он виновато опустил взгляд, затем подарил ей слабую улыбку:       — Доченька.       — Папа… — Пятилетняя девочка подбежала к нему, совершенно не испугавшись его облика. — А тебе очень больно?..       — Нет, малышка, уже почти нет, — Эйгон ласково погладил её по щёчке и волосам, и она не отстранилась. Он так мало общался со своими детьми и раньше был уверен, что Джейхейра унаследовала все странности и полное равнодушие своей матери к окружающим, но сейчас, видя этот полный ласкового переживания взгляд… Вот кретин-то. Его покойный сын тоже часто бывал молчаливым и тихим, столь не похожим на него, но ведь то были стеснительность и природные черты характера — всего-навсего.       Впрочем, он любил бы их всем сердцем в любом случае.       — Выздоравливай, пожалуйста!       — Обещаю. — Осторожно, убедившись, что это не доставляет ей дискомфорта, он обнял её и поцеловал в макушку. — Береги себя, Джейхейра.       Когда их дочь вышла, Хелейна присела напротив него. Эйгон потупился.       — Ты сможешь снова выйти замуж, когда я дам присягу Дозора.       — Я не хочу. — Хелейна смотрела перед собой. Вздохнув, Эйгон бросил мимолетный тягостный взгляд на дверь, за которой переговаривались его младшие братья:       — Я сильно тебя обижал?..       — Я была не нужна тебе как жена… но и зла я от тебя не видела, — проговорила девушка задумчиво. Она наконец встретила его взгляд, и в глазах у неё была спокойная теплота: — Всё могло сложиться совсем по-другому, если бы я была женой злого человека.       — Ты мать моих детей — я всегда это ценил. — Хелейна закивала. Он глубоко вздохнул. — И всё же… я вовсе не добрый человек, Хелейна. И я причинял зло женщинам, пусть и не тебе... — Он опустил голову, вспомнив, как накануне смерти отца мать-королева яростно стыдила его за ту девушку-служанку (как её там звали?), которой пришлось заплатить и выставить из Красного Замка, чтобы скрыть его преступление в пьяном беспамятстве. «Девушка, которая убежала от тебя в ужасе!» Эйгон ни разу не вспомнил об этом в последующие дни, однако после, когда он лежал изувеченным, самые разные непрошеные воспоминания порой начинали его осаждать. Что ж, если септоны говорят правду, и люди искупают свои грехи страданиями, — вряд ли можно было утверждать, что он, лишённый здоровья, каждый день испытывающий адские боли, теперь искупил их недостаточно.       — Я опозорил тебя, Хелейна. — Повторив эти слова матери, Эйгон окинул лицо жены утомлённым взглядом. — И ещё… я подвёл не только наших с тобой детей.       — Наших детей подвёл не ты, — замотала головой Хелейна, болезненно устремив взгляд в пол. — Мама плачет, говорит, что предала своих сыновей, что не защитила... Я пыталась не думать, но ведь я… поступила совсем так же, как она.       Эйгон тяжело посмотрел на неё:       — Ты не могла ничего сделать.       Это был первый раз, когда они заговорили друг с другом о случившемся. Хелейна ответила ему взглядом, полным горестного сомнения. Она порылась в своей дорожной сумке и вытащила оттуда некогда любимую убитым Джейхейрисом игрушку — улыбающегося тряпичного человечка в зелёных одеждах и с мешочком на плече, затем прикрыла глаза, прижала игрушку к лицу и склонилась почти до пола, как будто испытывала сильную боль. Эйгон принялся мягко поглаживать её волосы, немного играя ими, как иногда делал во время их редких ночей. Выпрямив спину, Хелейна вложила тряпичного человечка мужу в ладонь. Эйгон молча принял подарок.       — Говорят, Стена — необычное место. — Хелейна всхлипнула, глядя уже отрешённее — будто вновь мысленно вернулась в свой собственный мир, доступный лишь ей одной. — Внутри неё древняя магия, и там люди в силах начать новую жизнь и искупить некоторые вещи. Теперь вы с Эймондом это можете… в отличие от мужа королевы и многих других. Эйгон… — она взяла его за руку, — …наш мальчик очень тебя любил. — Они одновременно заплакали, а справившись с собой, простились.